Волчье сердце

Пульс зашкаливает, когда Олег бросается к двери. От Серого пахнет бензином, гарью и кровью. Его трясет, его рука, схватившая Олега за локоть, дрожит как при эпилептическом припадке. — Серый… — Олег придерживает его за плечи, чтобы не упал. Ему больно смотреть на Сережу. Сильное волчье сердце в олеговой груди все еще колотится о рёбра. — Ты был прав… прав… — как заведенный, повторяет Разумовский. Говорит он сдавленно, всхлипывая и размазывая по лицу кровь. Олег осторожно приподнимает его за подбородок и пристально всматривается в лицо. Нужно вправить нос, смыть кровь и бензин, осмотреть Серого на наличие других травм. А уже потом выяснить, какого, собственно, хрена. Волков осторожно доводит его до ванной комнаты. Сережа продолжает цепляться за него, как за спасательный круг. Кажется, отпустит — и исчезнет, испарится. Или весь мир пропадет в это же мновение. — Наклонись пониже, — Олег включает воду, проверяет температуру, чтобы не была слишком горячая. Сергей послушно склоняется над раковиной. Олег осторожно смывает с его лица кровь, после чего бережно промокает полотенцем. — Мне нужно вправить тебе… — Давай, — Разумовский прикрывает глаза, заранее морщится. Олег старается сделать все быстро и аккуратно, но от боли у Серого из глаз брызгают слезы. Он откидывает голову назад, мучительно стонет. — Чёрт… — Я принесу лед, — Олег поворачивается к двери, но Сергей удерживает его за локоть. Правая рука у него вся в крови. — После. Я должен принять душ. Олег, мне ужасно неловко тебя об этом просить, но не мог бы ты побыть здесь? Я боюсь отключиться. Волков кивает, с трудом сдерживая подступающую к горлу панику. Сережа никогда его не просил о помощи. Вдруг травмы, которые он получил, гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд? Куда, к кому бежать, если Серому станет плохо? — Давай только сначала промоем тебе руку. Разумовский послушно подставляет кисть под струю воды. Олег подготавливает перекись, обильно льёт на порезы. Густая пена быстро окрашивает в розовый цвет. Сергей смотрит на себя в зеркало усталыми глазами. Потом он снимает и бросает на пол одежду. На ребрах уже наливается огромный синяк. Олег тактично отводит взгляд, но перед глазами по-прежнему стоит обнаженное тело с синяками и застаревшими шрамами на молочно-белой коже. Шумит вода. Сергей тщательно намыливает голову шампунем. — Этот запах… — тихо говорит он, — у меня дежавю. Огонь, дым и порох. Так пах Птица. Волков сглатывает и ногой отпихивает в сторону кучу грязной одежды. От неё надо избавиться, никакой порошок не отстирает эти следы. Раздается звук удара. Олег вздрагивает и бросается к шторке. — Ерунда, мыло упало, — отвечает Сергей. Волков осторожно заглядывает — Серый стоит, прислонившись плечом к стене, закрыв глаза. Его мутит. — Серый… Просто сядь на ванну. Разумовский молча выполняет просьбу и закрывает глаза. Олег осторожно моет ему голову, потом проводит мочалкой по коже, стараясь избегать открытых ссадин и синяков. — Всё… всё нормально, — слабо возражает Разумовский, — тебе и самому надо отдохнуть… Сережа перелезает через бортик ванны и, покачнувшись, хватается рукой за раковину. — Меня ударили… головой об столешницу… Потом столкнули с лестницы… — поясняет он. Олег оглядывает его критическим взглядом. — Я не могу донести тебя до кровати, — предупреждает он, — так что просто обопрись на меня. Сережа берет его под локоть, и вдвоем они медленно идут в спальню Олега — она ближе. Серого немного качает, но он упрямо твердит, что его не тошнит. Опустившись на кровать, Сережа начинает медленно, с трудом подбирая слова, рассказывать о том, что с ним случилось в музее. Олег слушает его молча, только хмурится при упоминании Игоря Грома. — Тот, кто ждал меня в музее… Он искал Рубинштейна, — еле слышно заканчивает Сергей. Олег смотрит на него и отводит глаза в сторону. — Чёрт, — вырывается у него. Холодная ладонь ложится ему на плечо. — Прости меня, Олег. У Сережи дрожит голос. — Из-за меня ты снова мог пострадать. Волков дергает головой. — Перестань, Серый. Ты сделал для меня тоже самое. — Но в обоих случаях виноват я! Разумовский прикрывает глаза — висок прожигает мучительной болью. — Ложись, — Волков хлопает по подушке рядом с собой. На некоторое время в комнате повисает тишина. Олегу кажется, что Сергей заснул, вид у него был неважный. — Помнишь, я залезал к тебе, когда просыпался от кошмаров? — неожиданно спрашивает Разумовский. Олег поворачивается к нему. В полумраке комнаты глаза Сережи кажутся чёрными провалами. — Помню, — отвечает Волков, — а потом это просто стало предлогом. Ему не видно, как щеки Сергея заливает краска. — С тобой теплее, — помолчав, признается он. — То-то по приюту слухи ходили про нас с тобой, — усмехается Олег. — Ходили, но недолго, — Сергей пододвигается ближе, устало прижимается лбом к его плечу, — ты отучал болтать всякую чушь. — Но в чём-то они были правы, — помолчав, признает Олег, — мы остались вместе. Раздается шуршание — Сережа приподнимается на локте. — Даже не знаю, рад ли я этому. Без меня у тебя могла быть нормальная жизнь. Олег закатывает глаза. — Нормальная в смысле, жена и дети? — усмехается он. — А почему нет? — живо реагирует Разумовский. — Ну нет, — Олег с трудом удерживается от смешка — ребра еще ноют, — с моим образом жизни это не для меня. Да и не слишком-то я хотел жениться. А дети… Один у меня точно есть. Он чувствует, как вздрагивает от его слов Сергей. — Рядом лежит, — успокаивает его Олег, — дурачок ты, Серый. Разумовский еле слышно выдыхает. — Неужели ни на кого не засматривался? — продолжает он гнуть свою линию. — Серый, если ты таким окольным путем пытаешься выяснить, не девственник ли я, то спешу тебя разочаровать — совсем даже нет. Но по-настоящему серьезных отношений как-то не сложилось. Под регулярными обстрелами не так уж много возможностей в кого-нибудь влюбиться. — Но ты же вернулся, — тихо напоминает Сергей. — Вернулся, — помолчав, соглашается Волков, — и где оказался? С тобой в койке. Несколько мгновений в комнате тишина. А потом раздается негромкий смех. — Не такой уж я и плохой вариант, — отсмеявшись, притворно-обижено замечает Сережа, — ну, с ебанцой, конечно, всё как ты любишь. Олег усмехается, прикрывая глаза. — Я не уйду, Серый, — говорит он твердо, — не брошу тебя. Хотя бы насчет этого не волнуйся. Он чувствует на своем запястье холодные пальцы Сережи. — Спасибо, волч, — шепчет он. Сергей сворачивается рядом, прижимается лбом к его плечу, кладет руку ему поперек живота, словно отмечая: «Моё». Олег выдыхает, наконец чувствует, что можно хоть ненадолго расслабиться. Среди ночи его будит жалобный всхлип. Олег резко садится и тут же жалеет об этом — ребра простреливает резкой болью. Он поворачивается и видит закутанного в одеяло Сергея. У того дрожат плечи от тихих рыданий. Олег осторожно кладет руку ему на плечо. — Серый… Серый, это просто плохой сон. Разумовский дергается так сильно, что едва сваливается с кровати. Распахивает синие глаза, тяжело дышит, оглядывается, в любой миг готовый отразить неожиданный удар. Замечает Волкова, несколько секунд молча сверлит его взглядом, а потом вдруг подается вперед, обхватив Олега за шею, и припадает губами к его рту, жадно целуя. Олег цепенеет от неожиданности. Между ними никогда не было настолько близких отношений. Они видели друг друга в разных состояниях: и вусмерть пьяных, и с соплями до колен, с температурой под сорок, в слезах и истерике, и даже голыми в душе. Но кроме редких взглядов, которые можно было трактовать по-разному, Олег не позволял таким мыслям засесть у него в мозгу. Теперь же, когда жадные руки Сергея лезут под его спальную футболку, Волков застывает статуей. Разумовский, наконец, приходит в себя, отрываясь от его губ. Тусклый свет уличных фонарей проникает в спальню и отражается в синих глазах Сергея. Он облизывает нижнюю губу, дышит тяжело. — Серый… — наконец решает подать голос Олег, — тебе что-то приснилось… — Да, — односложно выдыхает он. — Ты бы прилег, — советует Волков. — Тебе не понравилось? — одновременно с ним спрашивает Сергей. Олег озадаченно смотрит на него, тщетно подбирая слова. — Серый… Пойми меня правильно. Ты мне очень дорог, и поэтому я должен спросить тебя — ты точно этого хочешь? Разумовский, помедлив, кивает. — Если ты сам не возражаешь. Я пойму «нет» на любом этапе, — говорит он. — На нас разом навалилось столько всего… Просто я боюсь, что после произошедшего сегодня ты пожалеешь, и наши отношения никогда уже не будут прежними, если мы решим оставить всё как сейчас. Разумовский закрывает глаза и подается ему навстречу. — Неважно, — шепчет он, — всё — неважно. Поцелуй меня. И Олег целует — мягко, осторожно, давая возможность отстраниться. Но Сергей прижимается к нему, оплетает руками-ногами, медленно опускает на кровать. Отстранившись на несколько секунд, чтобы скинуть футболку и пижамные штаны, Серый возвращается к нему. Целовать перебинтованный торс Олега непросто, но Сергей покрывает поцелуями буквально каждый сантиметр открытой кожи. — Люблю, — шепчет он, явно не отдавая себе отчета в том, что именно говорит, — люблю тебя, волче. Олег обнимает его за шею, зарываясь пальцами в рыжие волосы на затылке. Он не уверен, как далеко готов зайти Серый, ведь они оба сейчас на обезболивающем. Удачный момент он выбрал, всё как всегда. Но может быть, поэтому и выбрал? Потому что другого раза может и не представиться? Всего два дня назад Олега привезли со склада. Сегодня Сергей едва не сгорел заживо. Когда им еще представится удачный момент? Олег отвечает на поцелуи, обнимает и гладит Сергея где может дотянуться, но позволяет ему вести. Как всегда в их отношениях, какими бы они ни были. Серый все затевает, а потом они расхлебывают всё это. Вдвоём. Сергей, кажется, чувствует его напряжение. Вернее, не-расслабление. — В чём дело? — спрашивает он, на мгновение оторвавшись от шеи Олега, — передумал? Тебе не нравится? Олег качает головой. Он осторожно гладит Сережу согнутым указательным пальцем по щеке — и в этом жесте столько нежности, что к глазам подступают слезы. — Я мог тебя потерять, — шепчет Волков. Сережа смотрит на него несколько мгновений, потом наклоняется, оперевшись на согнутый локоть. — Как и я тебя. Уже дважды. И оба раза по моей вине. Олег не отвечает, только осторожно тянет его на себя. Он не уверен, что Сергей завтра утром будет готов обсуждать всё, что случится сегодня. Для него все это будет просто способом почувствовать себя живым. Он напуган, растерян, отчетливо ощутил, что смертен. Это пугает некогда всесильного Сергея Разумовского. Сережа очень аккуратно ведет ладонями по его прессу, наклоняется, срывая с губ Олега поцелуй, потом выцеловывает дорожку от груди к низу живота, тянет пальцами резинку пижамных штанов. Олег приподнимает бедра, позволяя стянуть с себя остатки одежды. Сережа бережно переворачивает его на живот, подсовывает под бедра подушку. — Серый… У нас ведь нет… — У меня всё есть, — шепчет на ухо Разумовский, и от этого Олега бросает в жар. Он на несколько секунд отстраняется, тянется к верхнему ящику тумбочки и возвращается обратно к Олегу. Щелкает крышка тюбика, Сергей выдавливает смазку на пальцы, греет её в руках, потом тянется к Волкову, замирает словно в нерешительности. Волков поворачивает к нему голову, смотрит на него уже немного пьяным взглядом. — Что, Серый, с этой стороны не заходил? И, зараза, ржет. Разумовский хмыкает, проводит ладонью по ягодицам. Олег под его руками замирает, кажется, даже дыхание сдерживает. Сергей осторожно обводит указательным пальцем вход, мягко надавливает. — Дыши, волче, — шепчет он. Начинает входить осторожно, буквально по миллиметру. У Олега с губ срывается что-то неразборчивое, он подается бедрами назад. Сергей аккуратно вводит второй палец, растягивает бережно, словно Олег в его руках в любой момент может рассыпаться на мелкие кусочки. Он сжимается от каждого движения. Другой рукой Сережа нежно проводит по ямочкам на пояснице, целует в выступающие косточки позвоночника. Тонкие пальцы вдруг поворачиваются внутри, и Олега словно прошибает разряд тока. Он сдавленно стонет, когда пальцы входят до упора. Сережа растягивает его мучительно долго и, кажется, сам нервничает. Олег же впадает в состояние полутранса. Непривычное ощущение сменяется приятной заполненностью, пусть и не сразу. Он чувствует, как Сергей вытаскивает пальцы, шуршит упаковкой презерватива. А затем Сережа прижимается обнаженной грудью к спине Олега, жарко шепчет на ухо: — Сейчас самое время сказать «стоп», волче. Олег мотает головой, умудряется вывернуть шею так, чтобы неловко ткнуться губами в уголок рта Сережи. Разумовский хмыкает, пристраивается к его бедрам и осторожно входит. Сначала движения медленные, толчки слабые. Но внезапно Сергей ведет бедрами резче, и у Волкова срывается с губ стон. Разумовский тут же замирает. — Олег, ты в порядке? — Продолжай! — мычит Волков в подушку, неловко пытаясь подмахивать. Под ним уже мокро, белье придется менять. Низ живота скручивает, хочется руку подсунуть под живот. Сережа двигается сильнее, но по-прежнему осторожно. Через несколько минут он замирает, прикусывая костяшку указательного пальца, с трудом сдерживая стон и содрогаясь всем телом, а потом неловко выскальзывает и падает рядом, но лишь на несколько секунд, переводя дух. После чего тянется к Олегу, накрывает ладонью его член и доводит его до оргазма. С губ Волкова срывается бессвязный скулеж, который он тут же глушит, закрывая рот ладонью. Несколько минут они лежат, переводя дыхание, а потом Сережа подползает к Олегу и накрывает его губы своими, не в силах оторваться. Пальцы Волкова зарываются в рыжие пряди на затылке, притягивая к себе ближе, словно Сережа может в любой момент исчезнуть. — Не знал, что ты так умеешь, — ухмыляясь, замечает Олег, когда Разумовский всё-таки ненадолго отстраняется, переводя дух. — Умею трахаться? Обращайся, повторим, — усмехается Сережа. Взгляд Олега вдруг становится серьезным. Он осторожно тянется к нему рукой, переплетает пальцы. — Серый, я люблю тебя, — признаётся Олег, и в этой простой фразе отчётливо видна обезоруживающая честность, — всегда любил. Я не мог… не мог определить вид этой любви, но дороже тебя у меня никого нет. Когда я услышал новости, что музей, в который ты ушел, захвачен, у меня внутри всё перевернулось. Мне не было так страшно никогда, ни в плену, ни под обстрелом. Даже на крюке у Вадика не было. Разве что когда тебе чуть не отрубили голову у меня на глазах. Когда я узнал, что тебя увезли в Сибирь. Я мог остановить тебя. Мог попросить остаться, и ты бы никуда не ушел. Но я этого не сделал. Прости меня. Разумовский смотрит на него, чуть прищурившись, подперев голову рукой. Свет уличного фонаря освещает его лицо, отчего на нём появляются тени, превращая лицо в подобие маски. — Ты не смог бы остановить меня, Олег, — серьезно говорит Сережа, — никакие уговоры не помогли бы. Мне сложно это объяснить, но желание пойти в музей именно сейчас было не совсем моим. Мне его внушили. Я не знаю, кем были эти люди с глазами на лбу, кто тот человек, который загипнотизировал меня. Но эта мистическая хрень, она реально существует. Совсем как в Сибири, с Кутхом. Я снова оказался в эпицентре. И тебе снова пришлось из-за меня нервничать. Прости. Олег порывается что-то сказать, но в итоге только прикрывает усталые глаза. — Серый, давай раз и навсегда договоримся об одной вещи — всегда говорить друг другу правду и ничего не утаивать. — Обещаю, — отвечает Разумовский тут же, подавшись вперед и практически склонившись над лежащим Волковым, — больше никаких тайн, волче. Олег кивает, слабо улыбнувшись. — Ты устал, — тихо говорит Сергей, проводя кончиками пальцев по его лицу, — я могу остаться с тобой? — Что за вопрос, — Олег крепче сжимает его руку. Разумовский прижимается к нему, перекинув другую руку через грудь Олега и закинув ногу ему на бедро. Сердце всё еще не выравнивает ритм. Олег осознает, что оно никогда не будет биться нормально рядом с Сережей. Он всегда будет переживать за него. Разумовский и спокойная жизнь — антонимы, две непересекающиеся прямые. Олег понимает это. Понимает он также и то, что без Серого свою жизнь просто не представляет. Как это — без Сережи? Даже в Сирии, под непрекращающийся пулеметный огонь, под взрывами, Олег знал, что там, почти на другом конце света есть такой вот Сергей Разумовский. Всегда был и всегда будет. Потому что иначе нельзя. Просто невозможно. Так что бейся, сильное волчье сердце. Тебе есть, ради кого.