Привык.

Каждый из нас имеет привычки. Кто-то начинает свой день со стакана воды. Кто-то ходит в зал стабильно три раза в неделю. А кто-то каждый раз перед выходом из дома насыпает кошке новую порцию корма. По привычке. Но у каждой медали есть две стороны. Вредные привычки наравне с полезными являются часть жизни многих людей. Только губят и постепенно сжирают их. Кто-то выкуривает пару пачек сигарет в день. Кто-то каждый день прикладывается к бутылке. А кто-то является постоянным посетителем аптеки у дома, покупая новые и новые шприцы. Зачем? Догадайтесь сами. По привычке. Антон стремительно пересекает расстояние от автомобиля до подъезда, боясь, что надвигающийся ливень начнётся с минуты на минуту. Чёрные, свинцовые тучи в момент заволокли некогда ясное, голубое небо, уже грозя мощными раскатами грома людям, не успевшим вовремя покинуть улицу. Видимо, надвигается ураган. Антон останавливается у подъездной двери, окидывает взглядом двор. Мрачно, пусто, ни души, лишь поднявшийся ветер гоняет одинокий целлофановый пакет. Даже бездомных котов нет на горизонте. Хотя, эти в любую погоду сидят у подъездов и ждут своих добродушных бабулек, которые всегда подкармливают их. Картина прямиком из фильма про апокалипсис. Чиркнув пару раз зажигалкой, он подпаливает сигарету и глубоко затягивается, выдыхая часть дыма через нос. Несколько тяжелых капель уже упало на асфальт. Он всегда курит на улице, перед тем, как зайти домой, ведь ему не нравится запах сигаретного дыма в квартире. Пара капель уже превращается в дождь, а тот, в свою очередь, вот-вот перейдёт в ливень. Антон бросает недокуренную сигарету на землю и тушит ее носком кроссовка. Вновь бросает взгляд на двор, на стремительно намокающий асфальт. Тянет на себя тяжёлую, железную дверь и забегает в подъезд, прячась от непогоды. Пару раз провернув ключ в замочной скважине, Антон оказывается в темной квартире. — Я дома. — кричит в темноту, а в ответ тишина. Скорее всего его еще нет дома. Антон всегда возвращается раньше. Шастун стягивает куртку, за ней кроссовки и ставит их на специальную полочку. Потому что он не любит, когда обувь раскидана по всему коридору. Направляется в ванную. Включает воду и тщательно трёт руки мылом. Он всегда говорит мыть руки после улицы. Не включая свет, Антон проходит на кухню. Смотрит в окно. Кажется, будто небо опустилось на высоту тринадцатого этажа, давит на город и вскоре опустится ещё ниже. Капли часто стучат по стеклу, стекают вниз, растворяясь друг в друге. Здесь все, как всегда. Все на своих местах. Чисто и аккуратно. Ведь он не любит беспорядок. Антон по привычке тыкает на кнопку электрического чайника и сразу тянется к верхнему ящику, доставая оттуда две кружки. Свою и его. Он каждый вечер заваривает им чай. Это стало некой традицией. Вспышка молнии. Раскат грома. Дождь усиливается, водопадом струится с неба. Кажется, будто через пару мгновений он затопит город, проникая в каждую щель. Два пакетика: зелёного и чёрного чая, отправляются в кружки. За ними сахар, но только в одну, ибо он не любит сладкий чай. Пауза. Тишина. Антон закусывает губу и таращится на кружку. Его кружку. Лишь ливень за окном, гул чайника, да раздражающее тиканье настенных часов, будто таймер на бомбе, которая сейчас рванет. Он слышит своё частое дыхание и ощущает тремор, словно электрический ток, на кончиках пальцев. Три, два, один. Рванула. Дурацкая кружка с Оскаром, подаренная ему Антоном на выход первого фильма, летит в стену и, сопровождаемая самым сильным раскатом грома, разлетается на множество кусочков. Не выдержал. Каждый божий день-чертов день сурка. Антон устал так жить. Он устал придерживать дверь подъезда, как делал раньше. Он устал покупать после работы пирожное с кокосом. Их накопилась в холодильнике целая куча. Многие наверняка уже испортились. Антон их терпеть не может. Но их обожал он. Он устал каждый день заваривать две кружки чая, лелея надежду, что совсем скоро он вернётся, и они вместе выпьют их, рассказывая о новом дне. Но он больше не вернётся. Он ушёл, оставив после себя только кружку и эти «вредные» привычки, которые каждый раз делают только больнее. И все в жизни стало серым и картонным. Он привык. Но от этих привычек уже не избавишься. Они засели глубоко внутри, вросли в его плоть, проникли в каждую клеточку тела, уже и клещами не вытянешь, как ни старайся. Они просто будут продолжать сжирать Антона, напоминая собой о нем. Осознав, что натворил, он бросился на пол, сгребая осколки в кучу. Горка кусочков, которая недавно ещё была его кружкой, лежала перед Антоном. Но кое-чего не хватало. Самого важного. Ручки. Даже намёка на ее остатки не наблюдается. Антон пошарил по полу, под столом, но ее нигде не было. Он попытается исправить. Правда попытается, но склеив эти частички, она уже никогда не будет прежней. Тем более без такой значимой части. Сердце Антона, как эта чертова кружка. В один момент, неожиданно разбилось на мелкие кусочки, не соберёшь. А хотелось бы. Хотелось бы склеить, намертво залить суперклеем, поставить на полочку и никого, и никогда больше не подпускать, чтобы снова не разбилось. Сдувать пылинки, огородить забором с колючей проволокой и поставить охрану. Только бы никто не тронул. Но как ни старайся склеить воедино, уже не будет хватать самой главной, самой значимой частички. Его. Антон облокачивается на стену, откидывает голову назад, сидя на холодной кухонной плитке. Тяжело дышит. Он понимает, что когда-то, в тот злополучный день, когда дверь за ним захлопнулась в последний раз, он канул в эту яму. И с каждым днём он проваливается туда все глубже, собственноручно закапывая себя. Не маленький. Понимает, что нужно забыть. Нужно отпустить. Да и пытался ведь. Не может. Отблеск молнии осветил кухню, пролил свет на осколки рядом, напоминая о них, и так же быстро растворился, как и появился в этой комнате. Просто так оставлять это нельзя. Он не сможет их просто выкинуть. Коря себя за содеянное, Антон бесшумно прошёл в коридор, выудил из ящика тюбик суперклея и вернулся обратно. Сев на колени, трясущимися руками он склеил первую пару кусочков, больше всего подходящих друг к другу. Пару секунд он пялится на них. Кусочек покрупнее откололся от второго на глазах, упав вниз, цокнув по плитке. Казалось бы, между ними ведь суперклей. Он отбрасывает все в общую кучу и закрывает лицо руками. Внутри осталась только пустота. Он откололся от Антона так же. Хотя суперклей ведь был. Или это всего лишь иллюзия? «Где же твоё навсегда?» проносится в голове, отражаясь от стенок черепа эхом. Наверное, рано или поздно он склеит. И кружку, и сердце. Только и то, и то будет еле-еле функционировать без самой важной детали в их жизни. Но он привыкнет. Уже привык.