Паучиха

Досточтимый судья, мне ли мудрости Вас учить? Жил я с самой лукавой и гадкой из паучих, расточал перед ней самоцветы и жемчуга, от несносных соседок ревниво оберегал. Я дарил ей любовь, подносимую в сундуках, тосковал день и ночь, припадая к её рукам, исполнял все причуды с рассвета и дотемна, привозил из-за моря диковинки — а она?! Хоть бы взгляд, хоть улыбку поласковее — увы. Придёт новое утро, ругается и язвит, подбирает слова пообиднее, побольней, остаётся лишь слушать и внутренне каменеть. Её чары прочны, как татарская тетива: оплела от тюрбана до кончиков шаровар, спеленала обманом, скрутила меня в дугу, надломила мой нрав, как тростинку на берегу. Из-за происков милой чураются все друзья: в их глазах я пропойца, мерзавец и грубиян, сколько раз я грустил и о выборе сожалел; взять бы новую в дом, ан не хочется, ей-же-ей. Вы, учёная братия, рощи седых бород, проповедуете целомудрие и добро, что ни мысль — желчно-приторный, злой ручеёк речей, среди скаредных кадиев Вам и хвала и честь. Моя жёнушка — хищный тарантул и подлый гриф, но сумейте ее от развода отговорить. Без неё не поёт соловей, не пьянит вино — умоляю, эфенди, оставьте её со мной!