Мёртвые звёзды.

pov ваня.

в голове туман. с каждым разом сделать вдох всё труднее — облегчает никотин: с сигаретным дымом воздух проходит в лёгкие проще, обжигает гортань и даря такое нужное чувство жжения — доказательство, что ещё живой. чувствую, как дым заполняет еще не пораженные сигаретами участки лёгких и перевожу взгляд на горизонт. смотреть на него из окна собственной двухэтажки, откровенно говоря, хуёво. но слишком лениво натягивать вещи и идти встречать рассвет в такую рань, приправленную морозом, на крышу. нахуй надо. пальцы обжигает докуренный до фильтра кент: даже не осознаю по началу, что вкус дерьмовый и только потом понимаю, что табака давно нет, а курить я пытаюсь этот сраный фильтр. интересно, от этого можно сдохнуть? не помню, когда в последний раз я говорил, что в порядке, и действительно имел это ввиду. и похуй, кого ебёт чужое горе. меня тоже ничье не ебёт, вот и обменялись любезностями. выбиваю из помятой пачки новую сигарету, зажимаю между зубами, лопая кнопку... черничную? хуй его знает, я давно перестал различать вкус этих добавок, и поджигаю, продолжая травить себя никотином, выдыхая сизый дым в приоткрытую форточку, из-за которой давно уже дует морозный ветер с запахом приближающейся весны. охуенно. нет, правда. я умел раньше радоваться этому запаху, виду, ощущениям ветра на лице. сейчас хочется укрыться, спрятаться, потому что всё, что я чувствую с этим воздухом — всю тяжесть мира. чувство такое, что вся тяжесть на моих плечах. перевожу взгляд на часы и ухмыляюсь. нездоровый осокал, в зеркале при тусклом свете экрана компьютера выглядел бы наверняка крипово. вставать через пару часов, а я сижу тут, борясь с собой, ища в горизонте, над которым только-только собирается взойти солнце, ответы на все свои не заданные вопросы. внутри идёт борьба, и я чувствую её почти физически. чувствую, как грудную клетку разрывают от попыток высказаться. я позволяю и чувствую облегчение. а борьба прекращается, когда я принимаю решение на внутренний голос, который как заведённый повторяет одно и то же: "твоя душа чернее всех их мыслей. будь собой и прекрати жить другой жизнью". оскал превращается в нездоровую широченную улыбку, острые клыки врезаются в нижнюю губу, принося вместо дискомфорта лишь облегчение. тушу недокуренную сигарету, надеваю куртку, натягиваю на голову капюшон, который скрывает сразу половину моего лица, оставляя на обозрение лишь часть безумной улыбки и выхожу из дома. иду на крышу встречать рассвет. потому что это самостоятельное решение. моё. ***

Слыш, эти звёзды без тебя погаснут. Не даром гром и молнии небо трясут в оргазмах.

На крыше легко: прохладный ветер обдувает, заставляет ёжиться и сильнее кутаться в шарф, но в свете полной луны Ваня чувствует себя лучше. Пустые зрачки всматриваются в горизонт, на котором пятна света размываются, и расходясь от источника тонкими лучами. Уже привычным движением рука лезет в карман, и в следующую секунду Бессмертных сжимает пачку кента. Выбивает из неё сигарету и закуривает. Когда он начал курить? Наверное, когда всё в его жизни пошло по пизде. Всё, включая личную. *** Он не переживал за чувства к Серёже — никогда. Он видел, чувствовал эту отдачу, невинные прикосновения и взгляды на себе — нежные-нежные, а потому только ждал подходящего момента для того, чтобы поговорить об этом и прийти к хэппи энду. Так будет, думал Ваня, заходя сегодня в подъезд дома Пешко.

— Ты щас это серьёзно? — уверенность смыло за долю секунды, когда на лице друга Ваня прочитал откровенное презрение. — Серёж, я... — попытка оправдаться ситуацию усугубляет. — Повтори блять, чё ты щас сказал?! — Ты мне нравишься. Не как друг. Я, кажется, люблю тебя... — Бессмертных, тебя шипперы укусили, или чё? Какой, нахуй, люблю, иди ты нахуй. — Серёж... — Бля, иди нахуй, я сказал. Фу блять. Не приближайся даже ко мне.

И Ваня ушёл. Ушёл быстро и не оглядываясь, тяжело и прерывисто дышал, сдерживая подступающий кисловатой болью к горлу ком. *** А теперь он стоит один. Совершенно один, потерявший друга, надежду, мечты. В груди что-то отдаёт адской, мучительной болью, но Ваня лишь смотрит вдаль отрешённым взглядом и надеется, что у него хватит решимости покончить с этим позором. Всё рухнуло в одночасье — Ваня не верил, как мог настолько уйти в свои грёзы, что не видел перед собой откровенной истины. Серёжа был тактильным. Серёжа был очень тактильным, весёлым, добрым, и всё это не распространялось на него одного. Пешков был таким со всеми, и чувствовать себя особенным только потому, что он, однажды, смеха ради сказал, что любит Ваню — это самые стильные розовые очки из всех, что люди на себя примеряют. Если бы Ваня знал, что Серёжа, оказывается, гомофоб, он никогда в жизни не посмел бы даже подумать о том, чтобы попробовать связать себя с ним чем-то большим, чем то, что у них есть.

Слышу смех мёртвых звёзд. Ничто не вечно под их неверным светом.

Два шага — короткой полёт — всепоглощающая тьма. Всё, что Ване остаётся — это решиться, и он решается. Подходит к бортику крыши, ступает на него и просто отдаёт себя в объятия вечности, наклоняясь вперёд и теряя точку опоры. Спустя пол часа, в своей квартире сидит Серёжа и до побелевших кончиков пальцев сжимает в руках телефон. Как. Он. Мог. Его Ваня. Ванечка. Любимый до последнего миллиметра тела. " — Здравствуйте, вы на быстром наборе сотового хозяина телефона, кем вы ему приходитесь? — Никем... Друг. Что случилось? — Сожалеем, его больше нет. Он спрыгнул с крыши, скончался мгновенно." Отмотайте. Позвольте повторить последние пару часов их жизнь, кто-нибудь. Хоть кто-то, КТО УГОДНО. Не так всё должно было закончиться, он же хотел как лучше. Только как лучше, для Вани, для всех. Он любит Ваню до щемящего чувства в груди, до физической боли во всём теле от осознания, что быть вместе они никогда не смогут, но Л Ю Б И Т. Из красных опухших глаз снова льются беззвучные слёзы, Серёжа не способен даже пошевелиться. Он проплакал с тех пор, как прогнал открывшего ему свои чувства любимого, но был уверен — Ваня смирится, может быть, напьётся, и отправится домой спать. А потом познакомится с какой-нибудь симпатичной девчонкой, поцелует её впервые, смущаясь, как первоклассник на утреннике, а со временем познакомит со своими зрителями, проведя совместный стрим. Всё должно было быть не так. — Ванечка...

Свет мёртвых звёзд освещал хрупкое бездыханное на асфальте тело, а яркая луна пробивалась сквозь тонкую тюль в спальню Пешкова, и грустно наблюдала за последними вдохами после выпитой горы таблеток. " — Прости меня, Ванюш. Мы обязательно будем вместе."