И встретимся мы вновь

— Я прошу… умоляю вас… не делайте этого! Сжальтесь надо мной! Ради Аллаха! Его крик, полный отчаяния и животного ужаса, эхом отразился от голых бетонных стен заброшенного здания где-то за пределами прекрасного, живого Стамбула. Здесь не было ни света, ни звуков города — только сырость, запах ржавчины и смерти. Керем стоял на коленях на ледяном бетонном полу. Холод пронизывал кожу даже сквозь одежду, но это было ничто по сравнению с тем страхом, который сжимал грудь, не давая нормально дышать. Черный плотный мешок на голове лишал его зрения, превращая каждую секунду в пытку неизвестностью. Он не знал, сколько времени прошло — минуты или часы. Последнее воспоминание вспыхнуло в голове болезненным кадром: вечер, парковка, он выходит из машины… резкий удар по затылку — и пустота. — Кем бы вы ни были! Что бы вы со мной ни сделали — знайте, вас найдут! — голос его сорвался, но он изо всех сил пытался звучать уверенно. — Вас уничтожат! Я Керем! Клянусь Аллахом, я этого так не оставлю! Угроза прозвучала жалко. Дрожь выдавала его сильнее любых слов. — Заткнись уже… Шёпот раздался прямо у его правого уха. Керем резко замер. По телу прошла волна мурашек, будто кто-то провёл ледяной рукой по позвоночнику. Голос был мужским — низким, грубым, уверенным. Таким голосом приказывают. Таким голосом убивают. — Эй… парень… кем бы ты ни был… но… но тебе лучше отпустить меня… если хочешь жить… — он задыхался, цепляясь за последние крохи надежды. Договорить ему не дали. Резкий удар — и мир перевернулся. Керем рухнул лицом в бетон, боль вспыхнула ослепляющим огнём. В носу что-то хрустнуло, и он тут же почувствовал тёплую, липкую кровь, заливающую губы. — Я сказал ЗАТКНУТЬСЯ, урод! Крик был наполнен яростью, почти наслаждением. Керем застонал и попытался приподняться, но связанные руки и ноги превратили его в беспомощную куклу. В следующую секунду чьи-то огромные руки без усилий подняли его тело, словно он ничего не весил, и грубо усадили на стул. Сквозь мешок он смутно различал тёмный силуэт напротив. Кто-то сидел спокойно. Ждал. Позади послышались шаги. Медленные. Уверенные. Затем — металлический звон: перебирали инструменты. Ножи. Что-то острое. Шаги приблизились к его спине. Холодное лезвие коснулось шеи. Керем вскрикнул, срывая голос. И в тот же миг стены наполнились безумным, звонким смехом. Женским. — Кричишь как девчонка. Он застыл. Сердце будто остановилось. Этот голос. Он знал его. — Ч… что?.. — заикаясь, выдохнул он. Его резко толкнули в спину. Стул опрокинулся, и Керем снова рухнул на колени. Кто-то сдёрнул мешок с его головы, развязывая верёвки. Свет ударил в глаза, ослепляя. Мир плыл, двоился. Он моргнул. Потом ещё раз. И замер. Перед ним сидела девушка. Та самая. Айбике Эрен. Её губы растянулись в медленной, пугающей улыбке. В глазах горела чистая, жгучая ненависть — такая, что от неё хотелось кричать. — Нет… нет… — шептал Керем, мотая головой, не в силах поверить. Он попятился назад на коленях, но сильные руки снова обхватили его, а к горлу прижался холодный металлический нож. — Что скажешь, любимая? — безумно прошипел мужской голос у него за спиной, медленно проводя лезвием по коже, не задевая. — Хочешь перерезать ему горло… или предпочтёшь, чтобы этот подонок помучился? Лично я — за второе. Айбике встала. Медленно подошла. Опустилась на колени перед Керемом, заглядывая ему прямо в глаза. — Я тоже, любимый, — сказала она мягко, почти ласково. — Давай докажем ему, что нас не зря называют сумасшедшими возлюбленными… мой Берк. ——————————————————— 8 месяцев назад… Айбике Эрен — девушка, которая пережила собственную «смерть» и вернулась к жизни. С момента её возвращения прошёл год. Хотите узнать, что произошло за это время? Тогда читайте дальше… ———————————————————— Айбике стояла напротив зеркала в ванной, вцепившись пальцами в холодную раковину. Отражение смотрело на неё чужими, потускневшими глазами. Голова раскалывалась — боль пульсировала в висках, будто кто-то изнутри бил по ним молотком. Она медленно повернула кран. Холодная вода заструилась по ладоням, и Айбике наклонилась, умывая лицо. Капли стекали по щекам, по подбородку, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Она резко выдохнула, упираясь лбом в зеркало. На мгновение стало легче — словно реальность снова зацепила её за край. Стук в дверь вырвал её из мыслей. — Айбике? — голос Берка прозвучал тревожно, почти испуганно. — Айбике! Ты в порядке? Она не ответила. ———————————————————— Прошло два месяца с момента её возвращения в настоящую жизнь. Два месяца — как медленное, болезненное пробуждение после кошмара, который всё ещё цеплялся за сознание. Память возвращалась обрывками: сначала лица, потом голоса, запахи, фразы. Иногда воспоминания накрывали мягко, словно тёплое одеяло, а иногда — резко, болезненно, заставляя задыхаться. Врачи говорили, что она делает невероятные успехи. Они работали с ней аккуратно, не торопя, не давя. Но главную роль сыграли родные. Теперь они оберегали её так, словно она могла рассыпаться от одного неосторожного взгляда. Шенгюль и Орхан сделали невозможное, чтобы найти лучших специалистов. Они улыбались, но в глазах всегда жила тревога. Огулджан, несмотря на усталость и бесконечную работу, был рядом — молча, надёжно. Омер и Асие звонили почти каждый день, приходили, поддерживали, смеялись вместе с ней, будто смех мог залечить старые раны. Даже маленькая Эмель каждый раз приносила ей рисунки, словно боялась, что если перестанет — Айбике снова исчезнет. Первые недели Айбике жила у родителей. Там было безопасно. Тепло. Но в какой-то момент она поняла: если останется — так и не сделает следующий шаг. Решение съехать далось нелегко. Шенгюль плакала, Орхан долго молчал, а потом просто кивнул. Они боялись. Но их успокаивало одно — Айбике будет не одна. Она переезжала к Берку Озкая. После того разговора в больнице всё начало меняться. Медленно. Неловко. Не так, как в романах и не так, как хотелось бы. Айбике было трудно находиться рядом с ним — говорить, смотреть в глаза, ловить его прикосновения. Внутри всегда жила настороженность. А Берк… он ждал. Он не торопил. Не требовал. Просто был рядом. Иногда — молча. Иногда — с лёгкой улыбкой. Он больше не прикасался к ней так, как раньше, но даже простое «рядом» согревало его разбитое сердце. Первый месяц они много гуляли. Он рассказывал ей о её жизни. О них. Возил по местам, где когда-то они были счастливы. Айбике слушала внимательно, впитывая каждое слово, каждую мелочь. Она отчаянно хотела вспомнить. И постепенно вспоминала. Не яркими кадрами, а чувствами. Теплом в груди. Болью от мысли о потере. Осознанием того, как сильно она его любила. Сначала — просто разговоры. Потом — она первая взяла его за руку. Потом позволила обнять себя. Не больше. Для большего нужно было время. Берку хватало и этого. Каждый её взгляд, каждое осторожное прикосновение были для него настоящим счастьем. Он знал: впереди ещё много трудностей. Но они справятся. Потому что они снова вместе. Три дня назад случилось то, чего он не ожидал. Они гуляли по улицам Стамбула, когда Айбике вдруг остановилась. — Нам… — она замялась. — Нам не помешало бы съехаться вместе. Берк замер. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Я думаю… — она нервно улыбнулась.  — Мне нужно быть с тобой рядом. Чаще. Чтобы вспомнить больше. Он смотрел на неё, не моргая. — Врач сказала, что семья помогла мне восстановиться, потому что вокруг была знакомая обстановка. Родные люди. — Айбике глубоко вдохнула. — А ты… ты тоже часть моей жизни. Очень важная часть. Он всё ещё не мог говорить. — Чтобы вспомнить тебя… мне нужно жить с тобой. Что думаешь? Ответом стало молчаливое объятие. Крепкое. Тёплое. Его тело дрожало. — Берк… ты плачешь? — Нет, — хрипло выдохнул он. — Я просто счастлив. ————————————————————— Переезд прошёл быстро. Квартира нашлась недалеко от дома Эренов — спокойный район, светлая, просторная. Друзья помогали целый день. Дорук носил коробки. Асие, несмотря на восьмой месяц беременности, упрямо протирала полки вместе с Айбике. Омер, Сюсен, Огулджан — все были рядом. Вечером они отметили новоселье. — За вас! — поднял бокал Дорук. — Пусть у вас всё будет хорошо. Смех. Тосты. Тепло. А потом дверь закрылась. Они остались одни. — Ну вот… — тихо сказал Берк, поворачивая ключ. — Мы одни. Айбике стояла посреди комнаты, сжимая пальцы. Сердце билось слишком быстро. Он подошёл ближе, осторожно приподнял её подбородок. — Ты дрожишь. — Немного… — прошептала она. — Просто непривычно. Он улыбнулся, сделал шаг ближе. — Понимаю… Что будем делать? Она подняла глаза. Его запах — лёгкий алкоголь — закружил голову. Он наклонился ниже… И вдруг мир раскололся. Карие глаза исчезли. На их месте — холодные голубые. Запах виски и сигарет. Грубые руки. Чужие губы. Крик, утонувший в ладони. Айбике резко отстранилась, почти оттолкнув Берка. В груди сжалось так, будто не хватало воздуха. — Айбике?.. — растерянно произнёс он. Она ничего не ответила. Оббежала его, сорвалась с места и захлопнула дверь ванной, запирая её. Берк остался стоять посреди комнаты. И только через секунду понял. Он бросился к двери. Дверь ванной с глухим стуком захлопнулась. Айбике провернула замок дрожащей рукой и тут же отступила назад, будто за дверью стояло не спасение, а угроза. Воздух в помещении показался слишком плотным. Она прижалась спиной к холодной плитке и медленно сползла вниз, обхватывая колени руками. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах глухим гулом. Каждый вдох давался с трудом — короткий, рваный, будто лёгкие отказывались наполняться кислородом. Не сейчас… только не сейчас… Перед глазами всё плыло. Белая плитка вдруг стала слишком яркой, почти режущей. Айбике закрыла глаза, но это было ошибкой. Темнота тут же наполнилась образами. Голубые глаза. Пустые, безумные. Тяжёлое дыхание у самого уха. Руки — чужие, сильные, грубые — сжимают запястья. Запах сигарет, виски и чего-то металлического. Боль. Страх. Беспомощность. Айбике резко вскрикнула и прижала ладони к ушам, будто могла заглушить воспоминания. Но они уже прорвались. — Хватит… — сорвалось с её губ хриплым шёпотом. — Пожалуйста… хватит… Тело отреагировало раньше, чем разум. Её начало трясти. Пальцы онемели, руки стали тяжёлыми, чужими. В груди сжалось так, будто на неё навалился бетонный блок. Она пыталась вдохнуть глубже — не получалось. Я здесь. Я в безопасности. Это Берк. Это не он. Это не тогда. Она повторяла это снова и снова, но слова рассыпались, не доходя до сознания. Айбике подползла к раковине, цепляясь за край, как за спасательный круг. Колени подогнулись, и она снова осела на пол. Холод плитки пробирал до костей, но это хотя бы возвращало её в реальность. За дверью раздался глухой стук. — Айбике? — голос Берка дрожал. Он старался говорить спокойно, но паника всё равно прорывалась наружу. — Открой, пожалуйста… Ты меня слышишь? Она слышала. Слишком хорошо. Его голос тянул её обратно, но одновременно пугал. Сейчас любой мужской голос был опасен. — Я здесь, — продолжал он тихо. — Я никуда не уйду. Просто… ответь мне, хорошо? Айбике прижала ладонь ко рту, сдерживая всхлип. Слёзы текли сами — горячие, бесконтрольные. Она чувствовала, как дрожит всё тело, как сводит мышцы, как подступает тошнота. Почему это всё ещё со мной? Почему я не могу быть нормальной? Воспоминания снова накрыли волной — обрывками, кусками, без логики: Смех. Нож в руке. Холодное лезвие у горла. Запах крови. Темнота. Айбике застонала и ударила кулаком по плитке — не сильно, просто чтобы почувствовать боль. Чтобы убедиться, что она жива. Здесь. Сейчас. — Айбике, — Берк уже почти умолял. — Если тебе плохо — скажи. Я вызову врача. Я… я просто хочу помочь. Она медленно подняла голову. В зеркале над раковиной отражалось её лицо — бледное, заплаканное, с расширенными от ужаса глазами. Чужое. Айбике глубоко вдохнула, потом ещё раз. С третьей попытки воздух наконец прошёл в лёгкие. — Я… — голос сорвался. Она сглотнула. — Мне просто… нужно время. За дверью повисла тишина. — Хорошо, — наконец ответил он. Тихо. Почти шёпотом. — Я здесь. Я сяду у двери. Если что — просто скажи. Она услышала, как он действительно сел — глухой звук, спина о стену. Это почему-то помогло. Осознание, что он не уйдёт. Но и не войдёт. Айбике снова включила воду. Холодная струя ударила по запястьям. Она смотрела, как дрожат её руки, как капли разбиваются о раковину. Это не он. Это в прошлом. Я жива. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе просто плакать — тихо, без криков, выпуская наружу страх, который слишком долго жил внутри. За дверью Берк сидел, уткнувшись лбом в колени, сжимая пальцы до боли. Он понимал. И ненавидел себя за то, что ничего не может сделать. Кроме одного. Ждать.