Спасибо

Когда всё катится в пропасть, рушится, разбивается, с хрустом ломается и падает вниз, а ты понимаешь, что не можешь ничего сделать, осознаёшь, насколько беспомощным заложником обстоятельств являешься, то становится страшно и безумно обидно, дико досадно из-за того, что тебя не в силах понять. Всегда в ожидании очередного конфликта, всегда в предвкушении очередной рукояти ножа, торчащей из твоей спины, всегда в болезненном отчаянии и желании всё изменить, всё переделать, исправить. Почему так сложно любить? Почему так сложно, порой, понимать настолько близкого тебе человека?? Ведь, кажется, знаешь его лучше, чем себя, любишь больше, чем себя, а в итоге – ненависть, злоба и безграничное раздражение, готовое охватить тебя в любое мгновение. Любое неправильное слово – вызов, любой неосторожный поступок – провокация. И тогда уже становится не повернуть обратно, остаётся лишь одно – ругаться, выяснять отношения и ставить точки над «и». В такие моменты Тсуна просто не понимал Мукуро. Не видел смысла в его доводах, которые тот приводил просто, выдумывая, уже только для того, чтобы ещё больше подзадорить своего партнёра. Просто не терпел он своей ущемлённой гордости, не мог не огрызнуться в ответ, не мог сдержаться, будто язык – его враг, который так и норовит повернуться в момент, когда нужно держаться за зубами. И тогда – всё по новой. А может даже хуже. Скандалы за скандалами. И даже без особого серьёзного повода, уже чисто так, просто, чтобы поругаться. Будто уже нельзя без этого. Своеобразный способ разрядки. Жалко, конечно, что приходится так сильно переживать и терпеть все остроты в свой адрес. Слушать, какой ты «глупый» и «наивный», а иногда вообще, как ты «бесишь» и «как ты достал». Приходилось сжимать кулаки и челюсти, чтобы не броситься отвечать. Хотя чаще хотелось просто медленно сползти на колени и беззвучно заплакать, ненавидя себя, ненавидя его и, одновременно, нуждаясь в нём больше всего на свете, мечтая, молча умоляя, чтобы он подошёл, опустился рядом, ласково потрепав по голове, и сказал негромкое «прости». - Почему?! Почему ты такой... такой...?! – Тсуна не мог подобрать нужных слов. Доведённый Мукуро, буквально, до невменяемого состояния, он уже не держал себя в руках. И это изрядно веселило его хранителя, который злобно улыбался, глядя на своего босса. - Ну? Какой? Скажи! Удивлюсь, если у тебя хватит смелости! Ты никогда ни на что не мог решиться, ты, жалкий, беспомощный, всех-любящий-больше-себя Десятый босс семьи Вонгола, - последние слова произнесены с очевидной издёвкой, колко и язвительно. Савада лишь опять посильнее сжал зубы, пытаясь стерпеть, пытаясь сдержаться, мучаясь от убийственной боли, ведь выслушивать такое от этого человека было просто невыносимо. - И нечего ответить? Кто бы сомневался, ты всегда так быстро выдыхаешься, даже обидно как-то. Ты слаб, очень слаб. И как я только мог выбрать тебя в качестве своего нового тела? - Замолчи! – мальчик не любил эту тему, а точнее, искренне боялся её, потому что каждый раз этот разговор доставлял ему массу переживаний, убеждающих его в том, что он для Мукуро на самом деле – обычная вещь, которую можно использовать. - Заставь меня замолчать, - с вызовом ответил иллюзионист делая шаг вперёд, - или ты не в силах сделать даже этого? – пауза, - Да это же очевидно. Слабак, на кой ты мне вообще сдался, – словно удар, жестокий, болезненный, как предательство. Начался явный перегиб палки, но, видимо, Рокудо это уже не волновало. Распалённый, он уже не мог остановиться. Тсуна резко поднял испуганный взгляд, будто не веря в услышанное, ведь такого ему ещё слышать не доводилось. Но истина пронзила его сердце навылет: торжествующая усмешка, презрительный взгляд. Его растоптали, наконец, сломали, довели. Дыхание спёрло от боли, от которой хотелось стонать уже в голос, но она оставалась там, внутри, сдерживаемая бессилием, и копилась, копилась, копилась... - Ну? – дерзкая интонация заставила стихшего мальчика вздрогнуть повторно, - что молчишь? - Мукуро, ну за что? – наконец смог жалко прошептать тот, - почему ты так говоришь? – обычно такие вопросы подводили их ссоры к своему положительному финалу и примирению, но, видимо, в этот раз всё задумывалось немного иначе, - мне же так трудно каждый раз выслушивать это... - Я знаю, - парень развернулся к нему спиной, подходя к окну, и безразлично добавил, - просто мне нравится, когда ты мучаешься. В миг из-за спины донесся какой-то страшный звук. Полухрип, полувскрик, полустон. Будто там сейчас погибал человек, медленно умирающий от агонии. Даже по спине пробежали мурашки, но Мукуро так и остался гордо стоять, молча, злобно торжествуя, удовлетворённый своей жестокостью. - Я... я ненавижу тебя, - дрожащий шёпот, срывающийся голос, - я ненавижу тебя! Спотыкающийся бег и громкий удар захлопнувшейся двери. Иллюзионист как-то нелепо, немного растерянно обернулся и, убедившись в том, что он в комнате находится совершенно один, горько вздохнул: - Ну и сволочь же я... А дальше всё следовало по сценарию, написанному за всё долгое время их отношений. Хоть в этот раз, как никогда, Мукуро хотел убить себя за то, что Тсуна плакал по его вине, хранитель был уверен, что сможет всё спасти. Он вошёл без стука, твёрдо, резко, но следующая картина заставила приугаснуть его решимость: посреди комнаты, сидя на полу, согнувшись пополам, крупно вздрагивая всем телом, сидел рыдающий мальчик. «Даже до кровати не дошёл», - мелькнуло в голове, и Мукуро, всё же, двинулся вперёд. Он знал, что в его присутствии уверены, из-за чего тут же склонился над Савадой, намереваясь потянуть его за руку, к себе, как он всегда это делал, но тот лишь отодвинулся, выказывая свою глубокую обиду, детскую ненависть и боль предательства. Сердце сжалось ещё сильней, Рокудо сел сам, притягивая Тсуну к себе. Парнишка начал упираться, отпихиваясь руками и, в то же время, понимая, насколько он хочет его обнять. И в какой-то момент он действительно не выдержал, обмяк и отдался в тёплые руки. Всхлипывая, Савада вжался носом в твёрдую грудь, цепляясь руками за белую рубашку, всё ещё с какой-то злобой, но так настойчиво, так умоляюще не отпускать его... а Мукуро обнял его ещё крепче, склоняясь над ухом и тихо шепча: - Я люблю тебя. Больше всего в этом мире. Знаю, что не заслуживаю того же с твоей стороны, знаю, что поступаю по-свински, но я всё равно люблю тебя. Мальчик в его руках сжался ещё сильнее, задрожал, а после расслабился, горячо выдохнув благодарное «Спасибо...».