Несовершенства: Огонь

Боль обжигает легкие холодом, оседает ржавым металлом на языке. От нее несет тошнотворной сладостью туманных цветов, затягивающей тело в липкую топь бессилия. Боль имеет множество форм, и та, что носит лицо человека, снова повернувшегося ко мне спиной, чтобы на этот раз передать в руки врагов... выбивает землю из-под ног. Но нет более мерзкого и ненавистного чувства, чем эта слабость. Поддаться ему - значит осквернить память о тебе, предав твое наследие. Поддаться - значит потерять тебя снова. Я больше не подведу тебя, отец. Поэтому сейчас я отсекаю всё лишнее, освобождая разум и сердце. У меня минута на оценку ситуации и выбор стратегии - этого более чем достаточно, ведь я хорошо знаю своего врага. Фатуи. Отряд из пяти застрельщиков со стандартным набором стихий - их неизменная тактика, а значит, гидро бомбардир с исцеляющими способностями - приоритетная цель. Сжать крепче рукоять меча, переместить вес тела на правую ногу и оттолкнуться от земли, как только враг приблизится на расстояние удара. Эффект неожиданности сработает лишь раз, поэтому нейтрализовать первую цель нужно быстро. Вдох. Выдох. Погнали. Прыжок, замах, рубящий удар в область шеи - цель ликвидирована. Уворот с отскоком от выпада молотобойца. Закрываюсь мечом от крио-атаки второго бомбардира и, быстро откатившись, перемещаюсь ему за спину. Массивное тело валится вперед, лишившись головы. Минус два противника. Короткие трехкратные залпы с дальнего расстояния пиро мушкетера не вызывают особых проблем. Из оставшихся крупных врагов опасность представляет только электро молотобоец - без поддержки Глаза Бога нужно разобраться с ним одной мощной атакой в падении. Уклонившись от очередного его выпада, набираю ускорение и, пробежав вверх по отвесной скале, обрушиваюсь на цель, вложив всю силу в удар. Клинок входит между шеей и левым плечом, разрубая ключицу и ломая ребра, застревает глубоко в грудной клетке. Боковым зрением замечаю сорвавшегося с места анемо борца с активированными перчатками - рывком выдернув меч из падающего тела, в последний момент успеваю отскочить в сторону. Сердце, напитанное адреналином, отбивает чудовищный ритм, и этот стук заглушает все остальные звуки. Воздуха не хватает и надо бы отдышаться, но остаются еще двое застрельщиков - я должен спешить. Чем бы ни было содержимое флакона, медленно оно меня отравляет, вытягивая силы. Инстинкты гонят вперед, заставляя двигаться, и я склонен доверять им: остановка равносильна смерти. Поток ветра, вызванный борцом, тянет меня в его направлении - пусть. Уходя от столкновения с усиленными стихией кулаками, резко пригибаюсь к земле и наношу скользящий удар по ногам - гигант, утратив опору, падает лицом в снег, мне остается лишь добить его, рубанув лезвием по открытой шее. И сразу же отпрыгнуть вправо от огненного залпа. Разворачиваюсь и, вкладывая остатки сил в замах, запускаю клеймор в направлении пятой и последней цели - меч пригвождает стрелка к скале, как бабочку. Враги повержены, но долгожданное облегчение так и не наступает. Тело, достигнув своего предела, мстит за все посланные им сигналы тревоги, оставленные мной без внимания. Я делаю вдох, и воздух, впиваясь в легкие ледяными иглами, разрывает альвеолы, превращая их в кровавое месиво. Оно исторгается наружу вместе с неукротимым кашлем. Боль сводит мышцы судорогой, ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Одна выигранная битва - ничто, если миссия будет провалена. Слабость не оправдывает поражение. Я должен встать, должен найти алхимика, сварившего зелье, должен вернуться домой... Внезапно левый бок опаляет огнем - я на рефлексе выбрасываю руку и ловлю чужие пальцы, сжимающие рукоять клинка, по гарду вошедшего в плоть. А в следующую секунду пальцы выскальзывают из захвата, оставляя оружие в моей руке. Я поднимаю глаза и вижу пятящегося на трясущихся ногах солдата фатуи. Он успевает сделать пару шагов, а потом натыкается на камень и неловко падает в снег. Идиот. Как я мог забыть, что их было шестеро? От нелепости собственной ошибки хочется смеяться, но смех спровоцирует новый приступ кашля. Стиснув зубы, выдергиваю из бока меч, который оказывается скорее кинжалом с широким лезвием. Не думаю, что рана серьезная, хотя кровотечение лучше бы остановить, но сейчас нет на это времени. Солдат, видя мое приближение, издает испуганный стон, выставляя перед собой руки в отчаянной попытке закрыться от опасности, - от этого жеста веет беспомощностью, и сердце сжимается от жалости к беззащитному человеку. Видимо, рыцарские постулаты, жадно и самозабвенно впитываемые с детских лет, будут со мной до самой смерти. Но нужно допросить врага, поэтому я подношу лезвие к его горлу, а другой рукой срываю с лица маскарадную маску. В широко распахнутых серых глазах плещется неподдельный ужас, и я в который раз с грустью убеждаюсь, что нет более действенной силы, способной воззвать к людской искренности, чем страх смерти. - Нет! Умоляю, не убивай меня! Я... я даже не из боевой группы! Я простой дипломат! - Заткнись. Я не могу тратить время на этот бессмысленный скулеж. Даже если он соврал про дипломатическую группу, слабый уровень подготовки выдает низкий ранг в их иерархии, а значит, и уровень его осведомленности минимальный. Но кое-что он должен знать. - Кто из предвестников инициатор миссии? - Я не... Приходится надавить лезвием на шею. Из тонкой ранки стекает струйка крови, и голос дипломата срывается на вопль: - Дотторе! Это имя отзывается ноющей болью в застарелых шрамах, от него несёт удушающим лабораторным смрадом от едкой смеси химикатов с телесными жидкостями, раскаленным железом и горящей плотью... Имя больного ублюдка, без чьего вмешательства не обходится ни одно безумное изобретение, ни один бесчеловечный опыт. Имя монстра, отнявшего тысячи невинных жизней и... твою. Разум мутнеет от потока навалившихся воспоминаний - чтобы не утонуть в них, я зажимаю рану на левом боку, фокусируясь на расходящихся от нее волнах боли. И это помогает. - Он дал тебе зелье? - Н-нет... Это капитан Альберих... Значит, Альбедо либо Тимей, хотя я бы поставил на первого: манипулировать талантливым и амбициозным гением проще, чем упорным тружеником со средними способностями. А Кейя всегда был хорош в этом. - И что вы пообещали взамен на мою голову? Фатуи отводит взгляд, мнется, но все же отвечает: - Избавление от проклятья Каэнри'а... Ха. Что ж, фатуи славятся мастерством в выявлении слабых мест своих врагов, чем они успешно пользуются как на дипломатической, так и на военной арене. Но черт возьми, Кейя, как можно быть таким идиотом? Должно быть, улыбка у меня получается довольно жуткая, потому что пленник, глядя на меня огромными немигающими глазами, втягивает голову в плечи и пытается отодвинуться от кинжала. Хватит с него. Я убираю клинок и медленно поднимаюсь на ноги, едва не теряя равновесие от внезапного головокружения и накатившей тошноты. - Проваливай. Парень несколько секунд неверяще смотрит на меня, а потом резко вскакивает с места. - Полагаю, вы подсунули ему пустышку. Он замирает, удивленно уставившись на мое лицо, но, быстро осознав, что я имел в виду, пристыженно отворачивается и, уже больше не медля, скрывается с моих глаз. Наверное, меня никогда не перестанет забавлять то, как лжецы попадаются на уловки друг друга. И всё-таки какова же была степень отчаяния Кейи, если он доверился главным аферистам Тейвата! Или ему всего лишь хотелось избавиться от меня. Но довольно пустых размышлений. Нужно добраться до пещеры Альбедо до наступления темноты. Упершись ногой в скалу, я выдираю клеймор из прибитого к ней замерзшего тела застрельщика - оно падает на землю, разбивая тонкую корку кровавого льда. Кровь покрывает всё поле недавней битвы - даже припорошенное снегом оно представляет собой довольно мрачную и жестокую картину. Таково истинное лицо войны, лишенное фальши и компромиссов. Я не боюсь заглядывать в него снова и снова, потому что, каким бы уродливым ни было это лицо, оно честнее всех, что я видел. И я совру, если скажу, что оно мне не нравится. Разбитая склянка с остатками зелья легко обнаруживается даже через слой снега по исходящему от нее голубоватому свечению. Я убираю ее в карман сюртука и отправляюсь в путь. Тело пробирает озноб то ли от отсутствия огненной стихии в нем, то ли от кровопотери. А может, все дело в усталости. Она наваливается на плечи и норовит придавить к земле, она будто нашептывает магические заклинания, убаюкивая, лишая воли. Нестерпимо хочется спать... Я всегда был слаб. Это не изменилось даже после четырех лет непрерывных сражений, которые должны были закалить тело и вытравить из души постыдную жалость к себе. Я должен был стать достойным твоей веры в меня. Но я по-прежнему жалок. Каждый шаг дается с трудом, и я вдруг понимаю, что заваливаюсь на правую ногу, потому что левую по щиколотку просто не чувствую. Неужели обморожение? Или это влияние яда? Должно быть, я слишком долго бездействовал... К тому времени, как я достигаю разрушенного моста перед поворотом к пещере алхимика, онемение перекидывается на бедро. Мне приходится опираться о скалу, волоча бесполезную ногу. Но как теперь перебраться на другую сторону? Пропасть с уступа будто насмехается над моими потугами. Я сам себе смешон, это так злит... Так злит эта чертова слабость! Ярость, вскипающая в крови, рвется наружу, опаляя сознание искрящейся болью, она наэлектризовывает руки, сжимая их в кулаки, и толкает вперед - туда, где сгорают сомнения и страхи, а из их пепла рождается истина. Слабость - лишь преграда на твоем пути, а твой злейший враг - это ты сам. Оттолкнувшись от земли правой ногой, я цепляюсь пальцами за неровности скалы и начинаю карабкаться вперед, стараясь по возможности переносить вес тела на здоровую ногу. Вены на шее вздуваются от напряжения, руки дрожат, левая нога балластом тянет вниз, но мало-помалу расстояние сокращается и в конце концов я добираюсь до уступа. Оказавшись на твердой поверхности, я валюсь на землю без сил. Мне просто необходима передышка. Но едва я делаю вдох, тело содрогается в очередном приступе кашля, и снова от одуряющего солоноватого привкуса во рту меня чуть не выворачивает. Остаются какие-то полсотни метров... Ну же, вперед! Не время сдаваться! Опираясь на рукоять клеймора, я поднимаюсь, с трудом удерживая вес тела на одной ноге. Очертания местности расплываются перед глазами, в голове стоит несмолкающий гул, будто завывание ветра. Балансируя на грани ускользающего сознания, я, словно один из тех бездумных механизмов павшей цивилизации, делаю шаг за шагом, медленно приближаясь к маячащему впереди пламени. Только оказавшись рядом с огнем, я понимаю, как сильно замерз. Окоченевшие пальцы мелко дрожат, от прикосновения к теплу их пронзает колючей болью. Чтобы укрыться от снега и возможной погони, я перебираюсь вглубь пещеры, прихватив чашу с горящими углями и треногу из тонких деревянных жердей. В окружении каменных стен холодно, но хотя бы безветренно - обманчивое чувство безопасности тут же прокрадывается в душу, умножая мою усталость. Опустившись на землю, я откидываюсь спиной к скале и, разломив жерди пополам, бросаю их в костер. Он разгорается ярче, растет, дробится на мельчайшие искорки, возносящиеся к потолку пещеры. Колдовской танец алых крыльев - это песнь о свободе и ярости, о вечном стремлении ввысь, о борьбе, о жизни. Но в треске сгорающего дерева мне слышится шепот мертвецов. Моих мертвецов. Они всегда где-то неподалеку, прячутся по углам, имитируя тени, вплетают свой зов в звучание ветра, смотрят на меня из отражения в зеркале. Возможно, близость к смерти делает меня сентиментальным. Который раз замирая на подступах к ней, я чувствую холод, разливающийся по венам - он заманивает, усыпляет, обещает покой... Но разве есть покой несчастным убитым невинным душам? Разве не полны скорби и удушающей обиды их стоны, прорывающиеся сквозь ткань бытия в мои кошмары? Значит, и мне не будет покоя, пока зло существует в этом мире, отравляя сердца, разрушая мечты, отбирая жизни. Ведь кто-то должен осветить тьму, спалив дотла всех копошащихся в ней демонов. Пока способна держать меч моя правая рука, не важно, что я больше не чувствую левую, не важно, что яд лишил меня ног и Глаза Бога - пока я жив, мой огонь не погаснет. Потому что он не только мой - он и твой, отец. Я вновь прошу моих мертвецов подождать еще немного, и их шепот стихает в тот самый миг, когда в проеме пещеры появляется знакомый силуэт. Альбедо. Гениальный алхимик на службе Ордо Фавониус. Амбициозный, целеустремленный, смелый и, как оказалось, наивный, ведь обмануть его Кейе не составило труда. Сквозь старательно выстроенную защитную стену я вижу его сожаление и растерянность, а еще... страх? Этот страх кажется мне странным, но лишь до того момента, когда Альбедо, выведенный из оцепенения моим плачевным состоянием, принимается оказывать первую помощь. Тот, кто боится за чужую жизнь, не может быть злодеем, верно? Но кажется, хозяин пещеры с этим не согласен - в светло-бирюзовых глазах, сосредоточенных на пробирке с пузырящейся красной жидкостью, все отчетливее проступают эмоции, которые он забывает или уже не пытается скрыть. Вина. Горечь. Стыд. Наверное, мой вздох получается слишком громким, и алхимик вздрагивает, будто вынырнув из омута мрачных дум, бросает на меня тревожный взгляд. Но тут же, словно извиняясь, опускает его, снимает со штатива пробирку с противоядием и неуверенно подходит ко мне. Горячий раствор не имеет ни вкуса, ни запаха, он вливается в горло жидким огнем, но, к моему удивлению, не обжигает. Замерзшее, истосковавшееся по теплу тело жадно принимает его, и огонь, быстро распространяясь, проникая в каждую его клеточку живительной искрой, пробуждает от мертвого сна моё собственное пламя. Оно расправляет крылья в моей груди, растапливая ледяные оковы, освобождая легкие от ядовитого плена, и сердце, встрепенувшись, разгоняет кровь по сосудам с обновленной силой. Наконец я делаю полноценный вдох, и в то же мгновение Глаз Бога в руках Альбедо, перенимая импульс моего тела, вспыхивает алым светом. Когда алхимик вкладывает его в мою ладонь, я, поддавшись эмоциям, сжимаю его пальцы. - Спасибо, Альбедо. Он смотрит на меня немного испуганно, а потом внезапно выдергивает руку и отходит к столу. - Как ты можешь благодарить меня за то, что едва не погиб по моей вине?! Технически он прав, но разве могу я взваливать всю ответственность на человека, ставшего жертвой чужих интриг? Ведь даже я, зная Кейю не первый год, попался в его ловушку. Забавно, фатуи безошибочно определили не только его, но и мою уязвимость. Глупо отрицать этот факт, ведь я отчетливо помню собственный ужас, когда за спиной Кейи появился их отряд. Всё-таки самый наивный здесь - я. В такие моменты мне жаль, что я не перенял твою способность находить правильные слова утешения и ободрения. Тебе эти слова всегда давались легко, будто ты читал их в людских сердцах, я же умею лишь озвучивать собственные мысли. Но сказанное мной Альбедо принимает за оскорбление своего самолюбия, и вместе со злой усмешкой с его губ слетает едкая фраза о "полуночном герое", не ведающем уязвимостей. Мстит мне, бравируя знанием моей тайны - в любой другой ситуации меня бы позабавила подобная выходка, но сейчас отчего-то мне не смешно. Я так долго сторонился личных бесед, уворачивался от близких отношений и привязанностей, а сейчас так бездумно откликнулся на зов сердца, позволил себе откровенность, выставив напоказ собственную слабость, - чего я ожидал? Тени, будто набравшись смелости от моей растерянности, высовываются из углов пещеры, тянутся к огню возле меня. Одиночество всегда рядом. Кому, как не Альбедо, это знать? Искусственное создание с человеческими чувствами и эмоциями. Добровольный изгой, непрестанно втягиваемый обществом в свою компанию. Он сторонится людей, но и стремится к ним, не осознавая, что все различия между нами просто выдуманы им самим. Альбедо знает мою тайну, а я - его. Как только этот факт открывается алхимику, на его лице отражается сначала ужас, а потом облегчение, и я прекрасно понимаю это чувство. Чувство отступающего одиночества. Я испытал его впервые в тот далекий день, когда на пороге нашего дома появился Кейя. Поверил ли ты, всегда чутко распознающий ложь, в его историю? Или ты настолько верил в облагораживающую силу любви? Сейчас мне кажется, что я постиг твой замысел, отец: то было милосердие к нам обоим и надежда на спасение двух миров... Ты подвел меня к нему и сказал: "Посмотри, он такой же, как ты, ему тоже страшно и одиноко. Ты будешь любить его и защищать?" И я выпалил "да", не задумываясь и не сомневаясь - за меня ответило сердце. Ничего не изменилось с тех пор: сердце по-прежнему отвечает за меня, если речь идет о Кейе. Мои чувства и эмоции, как бы сильно я не сдерживал их, выливаются наружу, стоит ему слегка надавить. Я злюсь на себя, но в глубине души понимаю: у меня нет шансов и никогда не было. - Дилюк? Как это часто со мной бывает, плутая по лабиринтам памяти, я теряю чувство времени и пространства. Вот и сейчас я не сразу замечаю, как воздух пещеры наполняется густым мятным ароматом. Сколько уже Альбедо стоит вот так, протягивая мне дымящуюся кружку? - Спасибо. Я принимаю из его рук горячий напиток и, с наслаждением вдохнув травяной пар, делаю глоток. Алхимик пару секунд медлит, с нечитаемым выражением всматриваясь в мое лицо, а потом садится рядом с такой же кружкой чая в руках. - Прошу прощения, мята на Драконьем Хребте уступает мондштадской по вкусовым качествам. - Вкуснее твоего чая мне не доводилось пить. И я не лгу: согревающая мягкость в контрасте с едва уловимым ментоловым холодком кажутся мне благословением богов. Краем глаза я вижу улыбку Альбедо: должно быть, именно такого ответа он и ждал от меня, и я невольно улыбаюсь в ответ. Так мы и сидим, пьем чай и улыбаемся притихшим теням, прячущимся за кострами. Отчего-то я знаю, что его теней здесь не меньше, чем моих, и проходит не так много времени, прежде чем алхимик, тяжело вздохнув, озвучивает мне их шепот. - Однажды я попросил Путешественницу остановить меня, если я обращусь против этого мира. Тебя мне просить не нужно, верно? Забавно, Кейя никогда не просил меня об этом, хотя, в отличие от Альбедо, враждебность намерений, с которыми он явился в Мондштадт, была вполне реальной. - Разве ты желаешь зла миру? - Нет. Но моя природа может обратиться против человечества, как было с моими предшественниками... - Природа определяет твои действия? Если так, почему тебя терзает чувство вины за принятые и возможные решения? Разве в таком случае не твоя создательница несет ответственность за них? Альбедо затихает, погружаясь в раздумья, лишь его размеренное дыхание слышится сквозь жалобное потрескивание умирающего костра. Я приподнимаю руку, и на раскрытой ладони начинает распускаться огненный цветок, его пылающие лепестки пульсируют, повторяя биение моего сердца. - Он совершенен... В словах алхимика - неподдельное восхищение, но мне никогда не нравилось это слово, насквозь пронизанное фальшью. - В мире нет ничего совершенного. Я сбрасываю с ладони цветок, и тот, упав на землю, превращается в костер, который едва ли доживет до утра. В столь изменчивом мире совершенство мнится мне чем-то безжизненным. Мечтая удержать ускользающее мгновение, ты сотворил десятки полотен, впитавших вместе с красками твою одержимость красотой родного края. Но взгляни, отец! Тебя больше нет в этом мире, он же продолжает меняться - ни один из твоих пейзажей не уберег от увядания хрупкое великолепие мондштадской земли. Жизнь неизбежно стремится к развитию и саморазрушению... Рассвет встречает меня холодом потухших костров и тянущей болью в боку. Пора смахнуть с плеч пепел вчерашнего дня и двигаться в путь. Размять затёкшие конечности стоит немалого труда, но я знаю, что, едва поднимусь на ноги, силы ко мне вернутся, ведь "труден всегда лишь первый шаг". Альбедо все еще спит, свернувшись у стены пещеры в позу эмбриона. И мне хочется спросить у него вчерашнего, так безапелляционно клеймившего себя "гомункулом": откуда бы в искусственном создании взяться этой полузабытой тоске младенца по уюту и безопасности материнского чрева? Но вряд ли мне под силу развеять его сомнения и разрешить многолетние споры с собственным сознанием. Всё, что я могу, это разжечь огонь для озябшего человека. Я подставляю лицо морозному утреннему солнцу Драконьего Хребта и вдруг слышу за спиной возню, а потом до меня доносится сонный голос алхимика: - Дилюк, скажи... ты убьешь его? Хахаха! Архонты, ни боль в боку, ни риск расхождения швов не могут удержать меня от смеха! Из всех возможных эмоций он выбрал, пожалуй, самую человеческую - жажду мести. Прежде чем покинуть пещеру, я оборачиваюсь, чтобы встретиться с взволнованным взглядом бледно-зеленых глаз - возможно, куда более живых, чем мои. - Альбедо, прошу тебя, в своем стремлении к человечности помни, что нет в мире более несовершенных существ. Дрогнувшая на его губах улыбка вызывает в моей душе странное чувство умиротворения, которое не покидает меня на протяжении всей дороги к дому. Дом. Место, накрепко впитавшее в себя бездну стойких винных ароматов и не меньше - воспоминаний. Вечное и безраздельное пристанище теней прошлого, отданное мною почти без боя. Моя рука замирает в сантиметре от грубой резной поверхности двери, покрытой мелкими трещинками и потертостями. "Дом - это место, где тебя ждут". Я опускаю руку, и в тот же миг дверь открывается, а я оказываюсь лицом к лицу со своим отражением. "Он такой же, как ты, ему тоже страшно и одиноко - будешь ли ты его любить и защищать?" Плещущаяся в звездном серебре немыслимая смесь из потрясения, радости, обиды, раскаяния и облегчения - настоящая. И мне не унять сумасшедшего стука в груди и дрожи в пальцах, цепляющихся за спину обнимающего меня брата. Сердце ответило за меня много лет назад, и я наконец с ним согласен.