Младший Дьявол

Этот унылый и блеклый день начался в неясный час, когда солнце уже должно было встать, но из-за густых облаков ничего не было видно. Где-то вдали истошно вопили птицы. Голодные и истощённые, брошенные без присмотра животные выли и ползали по лужам грязными, свалявшимися клоками шерсти в надежде отыскать хоть какой-то сколько-нибудь съестный кусок на земле. И в такой серый, безотрадный день обязательства службы никуда не исчезают. Пусть нет чёткого порядка, а его всё равно необходимо придерживаться. Пусть иерархия сломана и в такой разрухе системы ничего толком нельзя отыскать, а они всё равно обязаны делать то, на что всем, в общей сложности, плевать. — Холодно.. — стонет высокий, светловолосый Ангел с едва зелёными глазами. Он воин уже достаточно давно, хоть таковым его назвать нелегко. Едва меч в руках держит, да и копьё ни за что не кинет, но неплохо швыряет камни. Правда, только магией. — Ага, а зима вроде далеко.. — другой - шатен. Пониже будет, с яркими голубыми глазами и пробрался сюда лишь потому, что не хочет заниматься другой грязной работой. Конечно, кому понравится работа в поле, когда есть вариант оторваться на демонах в своё удовольствие? За это даже награду могут выдать. Рядом трётся ещё тройка Ангелов, кутающиеся поглубже в одежды. И зачем их поставили охранять этот чёртов лес? Всё равно здесь никто не ходит. Такая глушь. Не то что демоны, даже свои сюда не суются. Совершенно не к месту разбит лагерь этой кучки ангелов посреди леса, только узкая тропа связывает это место с каким-то внешним, живым миром. Всё здесь однообразно, пусто и скучно. Совершенно нечем себя занять, разве что покидать камни в мельтешащие тени за деревьями. — ... Хах. — Первый, тот, что светловолосый и с зелёными глазами, берёт удобной формы камень, медленно поднимается и с хорошим замахом пускает камень прямо в лес. Тень за деревом сдвинулась и остановилась. — Ага, так и знал. — Голубоглазый цокает языком и снисходительно улыбается, будто оказывает честь. — Опять этот дефектный там шляется. — — Попадите в него ещё раз, может, скакать начнёт?~ — Или на углях станцует? От костра как раз осталось! Нам весело, а он ноги согреет~ — Точно, точно.. обувь-то свою потерял~ И снова смех. Как будто это так умно и круто. Издеваться над тем, кто не ответит. Назить того, кто стоит на учёте и кого при любой, даже самой фантастичной причине, первого же выпорют. Ведь на кого ещё свалить всю вину? Даже если он здесь совершенно ни причём. . . . Лицемеры . . . Виляют хвостом перед командиром, строят из себя милых и пушистых. А ещё его называют фальшивкой. Прокатывается в тишине резкий, металлический звон и следом снова взрыв хохота. С волос медленно скатываются капли грязной воды, а часть лица забрызгало чем-то вроде песка. Такое же мерзкое, липкое и противно пристающее к коже, чем не оттирай, оно въестся в ткань и не отстирается. — Хей, Серый! Не стой там, как приведение. Займись делом в конце концов. Пусть от тебя будет хоть какая-то польза. — — . . . —

* * *

Спустись температура ещё хоть на пару градусов и вода бы замёрзла, превратив все волосы на голове в один сплошной комок из грязи, льда и чего-то, что должно было быть прической. Сегодня он какой-то подозрительно покорный. Да и вообще последние полтора месяца сложил крылья. Перестал отвечать на издёвки, прекратил постоянно отвечать на удары. Неужто наконец осознал, что нет смысла строить из себя кого-то? Пустышка так и останется пустышкой. Как Дьявол выбросил недоделанную оболочку, так и Бог не захочет принимать. Ну, ничего. Даже пустышкам найдется применение. Пусть не самое приятное для них, но хоть какое-то. Уже должны быть благодарны. . . . Серокрылый идёт медленно, не спеша, может даже показаться, что бесцельно. Не хочет возвращаться назад, вот и бродит тенью среди деревьев, только шум металлического чайника, бьющийся о ногу. Вдруг он останавливается, некоторое время стоит и снова продолжает идти, едва шевеля сухими губами каждый шаг. Что он делает? Сошёл с ума до такой степени, что начал говорить с призраками? Отчаялся до того, что отыскал себе друзей среди завываний ветра? Нет, постойте-ка. Он считает? Но что? Падающие с волос капли? Секунды? Шаги? Количество вороньих криков? Будто отмеряет, что-то, что ему после пригодится. Будто за этим он и пошёл сюда так покорно.

* * *

Чуть впереди виден колодец. Потрёпанный временем и сделанный явно не на совесть, а он ещё умудряется стоять, пусть и в некоторых местах вот-вот уже должны прорваться потоки воды. Но он ещё держится и если его ничего не побеспокоит, простоит ещё долго. Стерпит погодные условия и отсутствие ухода, и прослужит ещё много лет. Серокрылый опускается ниже и заглядывает внутрь, далеко вглубь тёмных камней, встречая в дрожащем зеркале своё лицо. Два серых глаза смотрят в ответ. Уставшие, блеклые, будто на них висит тяжёлая пелена, но зрачки глядят прямо. Не прячась за чёлкой, ни в земле, ни в небе. — . . . — Шумит вода и скоро посуда полна. Хотя, как будто ему есть до неё какое-то дело. Основная его задача уже выполнена. Осталось дело за малым. Но он всё равно не торопится назад. Стоит и смотрит вверх, не в небо, вовсе не надеясь забыться в своих мечтах и грёзах, а на верхушки деревьев, чёрных и изогнутых в страшные крюки, как тонкие острые коготки хищной птицы. Он делает шаг назад, затем ещё и прислоняется к колодцу, вытягивая руку к ним. Будто хочет коснуться их. Вершин, что несмотря на свою уродливость, так далеки от мира сего. Небо пронзает вороний крик, мелькнули два чёрных, будто самой бездны, крыла и такие же смоляные жемчуга смотрят сперва с одной стороны, потом с другой в пыльные, уставшие очи.

Ангелы боятся воронов. Ведь они - символ Дьявола. Тьмы. Боли. Разрушения и катастрофы. Белокрылые презирают их. Ведь эти птицы - падальщики. Подбирающие чужие останки и раздирающие уже вздувающиеся трупы.

Серый чуть слышно шепчет, затем проводит пальцем по иссиня чёрным перьям, поглаживая. Мягко, заботливо. Птица дёргает хвостом, затем головой и с помощью пружинной опоры взмывает обратно в воздух, улетая далеко. Куда-то, куда ему доступ закрыт.

* * *

Он возвращается назад, с таким же отсчётом, но несколько другим маршрутом, как будто мог от кого-то скрываться или рассматривать другие варианты. Он ходит тихо, словно тень, и незаметно, подобно призрак, поэтому не слышно, когда Серый успел вернуться. Слышно лишь то, как поставили чайник и всколыхнулась внутри вода. Ангелы вздрагивают, оборачиваются и их лица скрашиваются сперва секундным страхом, а потом негодованием и злобой за эту же свою слабость. — Что так долго!? За это время можно было раз пять сходить! — . . . — Серый молчит, как будто не слышит. Но то, как внимательно и пристально он смотрит в ответ явно говорит об обратном. Он всё слышит, вот только почему реагирует совершенно не так, как принято на это реагировать? Он что, ещё и отсталый? — Ну и чего ты ждёшь? "Спасибо"?! — Удар уходит в блок руками. Серокрылый снова ничего не говорит, только едва заметно мнёт место, которым принял удар. Он обводит взглядом всех, ловя глаза каждого, медленно разворачивается и отходит, опускаясь на одно из брёвен неподалёку. — ... Тц, поехавший какой-то. — Рычит один из Ангелов и возвращается на место. — Он всегда был таким. Псих, честное слово. — А может он "того" уже давно?~ Пока эти Ангелы развлекают себя хоть чем-то, Серокрылый смотрит в бок, в сторону леса. Где-то там, с ветки на ветку прыгает одинокая белка. Оранжевая шёрстка едва ли проглядывается сквозь коричневые комки, а юркие лапки держат что-то большое. Шишка? Вполне возможно. Запасается к предстоящей зиме. Она, на самом деле, куда ближе, чем считаю эти Ангелы. Просто кто-то более образован, а кто-то даже читать наверняка не умеет. Серокрылый поднимает глаза и смотрит в небо, отмахивая намокшие пряди с лица. Небо мрачное, серое, больше походящее на грязные разводы пыли и воды на отдалённо голубом. Когда же вернётся лазурный?

Тот, что был тогда?

* * *

От часа к часу оно становится всё темнее, меркнут даже самые расплывчатые очертания облаков и гаснут последние лучи хоть сколько-нибудь видимого солнца. Холодает. Ангелы в лагере, слышно, чихают и ругаются, кутая себя во всевозможную ткань и, в надежде себя хоть чем-то развлечь, начинают играть в карты. Серокрылого тоже зовут, ведь кто-то же должен быть первым выбывшим? Зов проходит без следа, тогда уже великодушие заканчивается и приходится заставлять. Силой тащить за пепельные волосы и выдирать клоки с крыльев. Какая разница. Ведь у братца Дьявола всё зарастает после. Даже если выдрать все до единого, они отрастут через пару дней, как новенькие. А значит, к возвращению обратно в ближайший город никто и не узнает, что с ним случилось здесь. Серокрылый берёт карты, не имея другого варианта, но совсем не следит за игрой. Какая разница, ему ведь всё равно не дадут даже сыграть. Только заполнить пустое пространство. А это, в сущности, так легко. Даже с закрытыми глазами их всех можно обыграть в два счёта, с помощью пары тройки хитроумных приёмов. Карты рассыпаются и выбывший определяется сразу. И, конечно, для таких всегда подготавливают отдельное наказание. Хотя, вытянуть руки под удары кажется не таким уж суровым наказанием, но Серокрылый молчит и не отвечает, оставляя руки на коленях и только цепляет пальцами колени, когда голоса вокруг повышаются. С какой стати он должен принимать наказание, если исход уже был предрешён? Ничего он им не обязан. Пусть делают, что хотят. Это уже не имеет значения.

. . .

Удары сильны, беспощадны и как всегда яростны до крайней точки, но от Серокрылого слышатся лишь слабые, едва различимые на фоне общей возни, вдохи и выдохи, вперемешку с болезненными стонами. Толпа пугающе опасна своей тупостью. Будто каждый отдельный индивид лишается рассудка и сливается с остальными в один единый, безумный поток, неспособный мыслить, рассуждать и думать. Зачем они это делают? Зачем избивают того, кто не виноват ни в чём? Разве так уж и эффективна эта ничтожно малая разгрузка нервов, чтобы ломать из-за этого целую жизнь? Над головой сгущаются тучи, темнеет итак уже чёрное небо, и в следующий миг капли, одна за другой, падают с неба на землю. Словно слёзы. Если небеса способны плакать над тем, как мучают проклятую душу. Если это небо может разглядеть в чёрной оболочке его сердца мягкое, белое нутро. Если бы оно только было способно.

* * *

Всё теряется на фоне дождя и нестерпимая ярость глушится, остывает. Ангелы выпрямляются, смотрят наверх и расходятся, возвращаясь обратно в лагерь, где палатки и где какая-то защита от этой стихии. Только один ненадолго задерживается. Младше всех в группе и, похоже, ещё не успевший прогнить до основания, подобно разлагающимся душам остальных "старших". Он не принимал участие во всём этом и просто стоял рядом, лишь бы не выделяться из толпы и самому не попасть под обстрел. Пусть он и ненавидел этого Серокрылого также, как и остальные, а всё же ему было жалко. Но против всех лучше не идти, иначе сам окажешься здесь же, втоптанный в грязь. К тому же, ради кого? Ведь куда лучше иногда смолчать и остаться в тепле и хоть какой-то защите "старших". И он уходит, оставив Серокрылого дальше лежать в небольшом углублении, где скапливается вода. Вода, которая постепенно окрашивалась в тёмно-алый.