Знаю тебя и под кожей (и снаружи)

Лоза аккуратными движениями вплеталась в каркас почти законченной корзины, и лишь треск недавно зажженого костра разбавлял гробовую тишину двора похоронного дома. А-Цин уже спала, закутанная в верхние одеяния Сяо Синчэня, и лежала она совсем близко — руку протяни, и коснешься растрепавшихся за день волос. Её дыхание было скрыто за звуками огня, подкормленного дровами, но это уже неважно. Он давно понял, насколько бывают обманчивы звуки. Вот и сейчас — тихие шаги Сяо Синчэнь услышал лишь в паре десятков цуней от себя, когда дорогой друг встал рядом и, кажется, перекатился с пятки на носок. — Она спит? — небрежно осведомился он, хотя наверняка уже увидел всё сам. Привычный смешок слетел с губ Сяо Синчэня, пока руки закрепляли ручку корзины. Незрячесть стала уже привычной — настолько, насколько вообще может привыкнуть к ней раньше видевший человек — но в такие моменты он жалел, что не мог увидеть наверняка сощуренные глаза и поджатые губы собеседника. — Как видишь. — Перестань раздевать себя для этой малявки, даочжан, — его плеча коснулось чужое: дорогой друг уселся рядом, как обычно попирая всякие приличия и вежливое расстояние между людьми. — Это в конце лета ещё, но ты и зимой так делаешь! Голос, несколько изменённый, сейчас сочился ядом то ли на А-Цин, то ли на самого Сяо Синчэня, который уже был знаком с мнением дорогого друга касательно подобных поступков и помощи другим. Иногда он походил на дикого зверя, случайно родившегося в человеческой шкуре, а иногда — был слишком пугающе… человечен, и это заставляло сердце пропускать удар в напряжении. У дорогого друга мало что происходило просто так. — Мне намного проще пережидать холода, чем А-Цин, — в который раз оправдывался Сяо Синчэнь, хотя виноватым себя не чувствовал. Лишь уставшим, но это было последствием ночной охоты, где тварь оказалась несколько более серьёзной, чем ожидалось: засевшая в глубине озера, внезапным броском она едва не утащила его под воду, но неожиданно резкий звук клинка разрубил не только воздух, но и привычную сосредоточенность. Его друг никогда не обнажал меч прежде и говорил, что не носит его с собой. Сяо Синчэнь тогда призвал утонувший после неудачного броска Шуанхуа и почти встал на ноги, когда щиколотку пронзило ноющей болью. — Он тебе ногу прокусил, надо же! — чуть ли не с восторгом раздался голос совсем рядом, а потом чужая рука обхватила его за локоть, как обычно, когда они ходили на рынок. —Я сейчас… Резкие хлюпающие звуки и плеск воды дали понять, что дорогой друг, кажется, дырявил тварь с неимоверной скоростью, пока почти неподвижно стоял рядом и тихонько посмеивался, будто наблюдал за забавной театральной постановкой. Сяо Синчэнь нахмурился: — Твой меч. — Мой, даочжан, — через мгновение отозвался он. — Я не совсем дурак, чтобы соваться к яогуайю без оружия, а свой меч ты проглядел. Сяо Синчэнь покачал головой, и больше они к этому вопросу не возвращались. А сейчас дорогой друг молча приподнял подол нижних одежд и штанину. Сяо Синчэнь аккуратно взял его запястье, ощущая холодную кожу: не ему одному сегодня вечером было прохладно. — Всё в порядке, через пару дней и царапины не останется, — сегодня утром дорогой друг, несмотря на все возражения и попытки уйти — скорее, ухромать, — самостоятельно промыл и перевязал щиколотку, буркнув, что сапоги теперь только сжигать, настолько один из них пропитался кровью. — Как будто мне есть до этого дело, — хотя он ответил колкими словами, его рука вырвалась из захвата и легко огладила кожу рядом с тканью — видимо, проверял, хорошо ли завязаны узлы. — А разве нет? — отозвался Сяо Синчэнь, разворачивая штанину обратно. — Возможно, — легко ответил дорогой друг. — Без тебя никто на рынок ходить не будет. Уж точно не эта. — Догадаться было несложно, что он говорил про А-Цин. Сяо Синчэнь вновь взял отложенную в сторону корзину, которую планировал доплести сегодня: бессознательный труд хорошо очищал разум и помогал хоть немного чувствовать себя полезным для А-Цин и дорогого друга. — И обдуривать меня на рынке будет некому, — через пару мгновений вынырнул из размышлений Сяо Синчэнь и тут же почувствовал на предплечье тяжёлую хватку. Дорогой друг бывал слишком импульсивен, и это был один из таких его порывов. Он был собственником, и каждое покушение на его собственность карал с присущей палачам жестокостью. Да, про это Сяо Синчэнь узнал давно: в один из одиночных походов в центр города И его отвела в сторону торговка, а потом раздался глухой стук, и упавшая на колени женщина схватила его за полы ханьфу. — Прошу, перестаньте! — её подернутый возрастной хрипотцей голос заставил Сяо Синчэня нахмуриться. — Мой сын, он… это всё ваш урод сделал… Неужто он вам чем-то ещё насолил, сын мой, только слова же были! Сяо Синчэнь не мог понять, что происходит и что его просят перестать делать, но для начала поставил корзину на землю и поднял всхлипывающую женщину на ноги, решая, какой вопрос задать первым. — Прошу прощения, что сделали вашему сыну? Возможно, я мог бы ему помочь… — Так же, как ему уже помог ваш дружок?! Не думаю, что вы сможете срастить обратно раздробленную ладонь! — она схватила его за руку и продолжила: — Я бы давно рассказала всем, какую змею вы покрываете, да голова на плечах важнее. Оказалось, что сыном торговки оказался юноша, однажды не захотевший принять в своей лавке слепца, но Сяо Синчэнь и думать про это забыл, настолько подобные ситуации стали привычными. А вот дорогой друг не забыл. В тот день он вернулся в мрачной задумчивости после посильно оказанной помощи и не знал, как подступиться к дорогому другу, не отвечал на шутки и ласки и в итоге поступил, как трус: ничего так ему не сказал. Не сказал, что знает о его искалеченной руке, которая зимой заставляла того шипеть не хуже дикой кошки, о запугивании местных жителей и об отлучках в соседние деревни. Не сказал, но стал вести себя куда внимательнее, чем прежде, и даже привычные объятия и совместная готовка уже не давали такого чувства удовлетворения, потому что внутри натянулась струна, которая однажды должна была лопнуть и оглушить всё вокруг своим звоном. Но не сегодня. Сегодня рядом была лишь потеплевшая рука, вырвавшая плетение из рук Сяо Синчэня, и уложенная на колени голова, к волосам на которой он потянулся непроизвольно, поглаживая и расплетая хвост. В ответ раздался довольный вздох, и время остановилось. Он не знал, сколько именно они просидели так, но лёгкая полудрёма уже сковала тело, а треск костра почти умолк, и Сяо Синчэнь вспомнил, что А-Цин нужно перенести в гроб. Он повёл плечами, и тяжесть с колен пропала, а дорогой друг проворчал, угадав мысли: — О Слепышке вспомнил? Сяо Синчэнь кивнул, приподнимаясь, но его усадили обратно. — Сегодня я добрый, — дорогой друг обошёл его, и через пару минут шаги вновь затихли рядом, а тихий шепот искрился насмешкой: — Она мне чуть по боку не заехала, когда поняла, что это я понёс её в гроб, а не ты. — Ты же специально это, да? — с улыбкой уточнил Сяо Синчэнь, потому что увещевать этих двоих об отсутствии необходимости постоянно препираться и оскорблять друг друга было бесполезным занятием, и он понял это на своём опыте. — Да, — не стал отпираться дорогой друг. — А ещё я специально сейчас сделаю это… Сяо Синчэнь напрягся, и не зря: обхватив за спину и колени, его подняли, а сухой поцелуй отпечатался на лбу клеймом. — Ну хоть ты не будешь драться? — Я подумаю, — не без улыбки ответил Сяо Синчэнь, позволяя ему отнести себя к дому, пока нога — слава Небожителям, не раненая — не стукнулась о косяк, а дорогой друг не выругался: — Гуевы пороги, почему мы их не снесли к чертям собачьм?! — Ты уже давно хотел это сделать, — напомнил ему Сяо Синчэнь, поджимая ноги, чтобы не удариться второй раз о дверной косяк каморки, где давно полноправным владельцем, несмотря на ворчание А-Цин, стал дорогой друг. Хотя сейчас это утверждение казалось спорным, учитывая то, что несколько месяцев они спали на одной кровати и укрывались одним одеялом — единственным в доме; поэтому было честным отдавать А-Цин если не одеяло, то хотя бы верхнюю одежду, достаточно тёплую, чтобы согревать до начала зимы благодаря вшитым заклинаниям, которые не мешало бы уже обновить. Было бы, кому. — И крышу надо будет залатать до осени. — Я помню, даочжан, я помню, — раздался мягкий, совсем не похожий на предыдущее ворчание голос, и дорогой друг аккуратно, будто форфоровую статуэтку, усадил Сяо Синченя на кровать. — А ещё я помню, что кто-то мне кое-что обещал сегодня… — Я всегда держу своё слово, разве нет? — нащупал он плечо дорогого друга, а потом придвинулся ближе, улавливая чужое дыхание на лице. — Боюсь, что ни один праведник, — губы коснулись его подбородка, — даже ты, — переместились на щеку, — не сможет выполнить всё обещанное. Не передо мной. — Я буду стараться, — сорвалось с языка прежде, чем Сяо Синчэнь успел обдумать это. Говорить, не видя лица собеседника и не видя ничего в принципе, и проще, и сложнее. Смог бы он сказать это, будучи зрячим, этому человеку, да и человеку ли? В груди снова зазвенела струна, но её заглушил мягкий, словно летний ветер, поцелуй. Словно в насмешку, но они не стали делить ложе, хотя именно это обещал сегодня покрасневший и улыбающийся Сяо Синчэнь по пути в город И, поддерживаемый за локоть дорогим другом, которого сейчас обнимал, прижав к себе, и его волосы щекотали лоб и нос. «Не все обещания можно выполнить», — пронеслась в голове чужая фраза. «Не все обещания можно выполнить», — оформилась уже собственная мысль, ударившая по струне настолько, что уши заложило, пока пальцы ощупывали иероглифы на мече, найденном в сарае под дровами. Но он постарается. Сюэ Ян никогда ничего не делал просто так, но и Сяо Синчэнь узнал его не только под кожей, но и снаружи — ещё в первые ночи, когда он нашёл его почти мёртвым — на левой руке не было мизинца, и он тогда осторожно положил её обратно на кровать, усмехнувшись такому совпадению. Сейчас же хотелось смеяться до хрипоты, пока повязка на глазах намокала от крови.