Когда зацветает сакура

      Каждую весну Чифую умирает. Мучительно, медленно задыхаясь, думая что вот сейчас точно сдохнет, однако всё-таки каким-то чудом выживает.       Каждую грёбанную весну в начале учебного года зацветает сакура. Долбанная сакура. Большинство проблем Чифую именно из-за неё. Конечно, есть другие раздражающие факторы, но именно она нервирует больше всех и доставляет много хлопот. В это время Мацуно не учится недели две точно, иногда бывает сидит на домашнем обучении целый месяц, пока этот ад на земле не закончится, и сакура не отцветёт, роняя слёзы-бутоны на землю, покрывая все тратуары розовыми и белыми лепестками. Люди всегда радуются началу цветения, Чифую, наоборот, каждый раз злиться всё сильней. И эти долбанные недели начиная с конца марта и до середины апреля он хочет перечеркнуть маркером, вырвать из своей жизнь, сбежать куда-нибудь туда, где нет этих долбанных цветов. Потому что когда повсюду разносится сладковато-приторный аромат цветения и пыльца, Чифую в своей комнате с закрытыми окнами задыхается, думая, что может так когда-нибудь сдохнуть.       Приближение сезона цветения он ощущает практически на физическом уровне, становясь более нервным, под конец учебного года. Ведь в конце концов самое худшее время года для Чифую — середина весны. Когда у всех любовь, открытие учебного года и клёвые фотки сакуры в соцсетях он становится самым нервозным и несчастным человеком на земле. Чифую не может наслаждаться всем этим, и от этого ненавидит вдвойне.       Что бы не случалось, какие бы трагедии и катастрофы не происходили, сколько бы людей не погибало, гребаную сакуру это не останавливало. Она зацветала всегда и неизменно, несмотря ни на что. И это было ужасно.       Даже в Токио весна настигает его. Мама убеждает Чифую, что здесь климат мягче и теплее, чем в Ханамако — посёлке, откуда и был родом Мацуно. Совершенно крохотный на восточном побережье Японии посёлок располагался в довольно отдалённом и климатически неблагоприятном районе страны. Зимы были холодные и затяжные, летом было немногим выше пятнадцати-двадцати градусов. Несколько начальных школ, две средних и только одна старшая. Население не превышало семи тысяч, и кажется во всём этом посёлке Чифую один задыхался на постоянной основе особенно весной. Когда местные школьники на переменах курили в туалетах, Мацуно избегал уборных, не желая сдохнуть и ухудшить своё и без того плохое состояние. Когда природа просыпалась и вовсю пылала красками и ароматами Чифую было херовее всего: он всегда болезненно бледнел, худел и днями сидел не выходя из дома. Холодный сухой воздух не шёл на пользу ему, только делая хуже. Мама, работающая медсестрой в местной больнице понимала, что надо переезжать как можно скорей. В конце концов болезнь у Чифую обнаружили только в одиннадцать — не так уж и давно, всего пару лет назад.       Сам Чифую не совсем знал как относиться к предстоящему переезду. Пока мама упорно копила все эти два года деньги на переезд, он часто скучающе сидел на пристани, наблюдая как вдалеке рыбачат мужчины в лодках. Дул прохладный морской бриз, впрочем как и всегда. Было пасмурно. Здесь, в Ханамако у него не было друзей, только приятели. Многие с подозрением относились к болезни Чифую и по глупости считали её заразной. Мацуно правда не особо шибко хотел вступать с ними в споры и принимал роль одиночки.       В этом маленьком богом забытом посёлке огорчало ещё и то, что вся пресса и журналы поступали только через два-три дня после их выхода. Чифую очень раздражался, когда ждал выхода ежёмесячного выпуска Aviation Magazine и завидовал людям из Токио, которые могли приобрести журнал на несколько дней раньше его самого. Больше особых развлечений у Чифую здесь не было. Пожалуй, был только Пеке Джей, который скрашивал серые будни, но теперь мама не разрешала его сильно тискать — из-за аллергенов состояние могло ухудшиться. Снова, блять.       Так и получилось, что в конце марта семья Мацуно, прихватив свои немногочисленные вещи и Пеке Джея, попрощались с хмурым маленьким посёлком на берегу моря, затерявшемся где-то на восточной окрайне Хоккайдо.       Уже через два дня они обживались в небольшой квартирке в отдалённом спальном районе Токио, потому что средства были ограничены. С документами уже разобрались, и Чифую знал, что через неделю в новом учебном году пойдёт в здешнюю среднюю школу в пятнадцати минутах ходьбы. На первый взгляд всё было прекрасно. Однако большой столичный Токио его страшил. Страшил своими размерами и бесчисленным населением. Пугал своей модой, порядками и бесконечными яркими рекламными вывесками. Город разинул свою огромную клыкастую пасть, норовясь сожрать Чифую без остатка. Ему было страшно.       Мама это замечала, но лишь вздыхала и пыталась приободрить сына. Сама женщина устроилась в больницу неподалёку. Здесь зарплата была выше и было значительно теплее. Приступы должны были смягчиться и не быть такими острыми, как раньше. Пеке Джей тоже был рад новой обстановке и уже вовсю резвился во дворе с местными котами. Казалось, один Чифую был напуган резкими переменами. Ему, простому мальчишке из захудалого сонного посёлка было боязно неожиданно оказаться в кипящем жизнью громадном Токио. Да ещё и перед самым цветением сакуры.       В первый день Чифую пошёл в школу в одиночку, несмотря на предложение мамы проводить его. Было бы стыдно в таком возрасте заявиться в среднюю школу под ручку с матерью — засмеяли бы наверняка. Мацуно успокаивал себя только тем, что вряд в этом месяце проходит в школу больше нескольких дней — бутоны сакуры должны были вот-вот распуститься, и едва уловимая пыльца в воздухе уже начинала шекотать нос. От этого Чифую был напуган вдвойне.       Неловко просидел на церемонии открытия, а потом его представили в классе и он под шепотки сел на свободное место у стены — не было никакого желания смотреть на чёртову сакуру, растущую прямо под окном. Ведь именно она так жестоко убивала его каждую весну.       Одноклассники быстро прознали, что Чифую явно откуда-то с крайнего восточного побережья — выдавало проскальзывающие в словах нездешние наречие. Название посёлка, откуда он прибыл, ничего не дало его новым одноклассникам и они дружно решили, что Мацуно деревенщина. Был только первый учебный день, а отношения с классом уже не заладились. Обнадёживало только то, что скорее всего уже завтра-послезавтра он на пару недель перейдёт на домашнее обучение из-за обострения. Ну а за это время Чифую что-нибудь придумает, чтобы поладить с одноклассниками. Всё-таки им учиться вместе по крайней мере год, ну а потом будет другое перераспределение по классам, так что быть может будет чуточку полегче. Про болезнь он, естественно, ничего не рассказал.       Знакомство с классом и освоение в новой школе закончилось тем, что после уроков к Чифую пристал какой-то пацан, и он ему хорошенько врезал, потому что нервы уже явно не выдерживали. Он торопился домой, чувствовал как нос щекотит, его пробирает на чих и кашель, а грудь сдавливало. Сиплые вздохи уже начали вырываться из лёгких, и это собственное задушенное дыхание пугало Чифую больше всего. Вышло это вроде как совершенно случайно и непреднамеренно, но Чифую не совсем уверен. Он задрал голову вверх — первые бутоны раскрыли уже свои лепестки. Пора было как можно скорее возвращаться домой. А тут этот приставучий надоедливый пацан. Может у него и не было каких-то плохих намерений, может быть он даже хотел подружиться, он он попался Мацуно под руку в самый неподходящий момент.       Стоило им только выйти за ворота школы, как Чифую разбил парню нос, и с секунду наблюдал падающие капли крови на асфальт, прежде чем испуганно-нервно ускользнуть, буркнув, что нечего было лезть. Нет, Мацуно не был жестоким, но сейчас он чувствовал себя просто маленьким загнанным зверком в клетке, который начинает показывать клыки и когти. До дома он практически бежал, в дикой панике заперев все окна и закрывшись в ванной — зудящие аллергические высыпания на коже уже начали одолевать руки. Он вытряхнул со дна сумки старый ингалятор, который ему вручила мама, когда только обнаружили болезнь, и который она просила настоятельно всегда держать при себе. Таких у них ещё было штуки три про запас. На самом деле Мацуно пренебрегал ингалятором и пользовался им только в самых крайних случаях во время обострения. Не хотел становиться зависимым от него задохликом, которого чморят в школе из-за болезни.       Чифую чувствует, что глаза начинаются слезиться и краснеть, и он сразу же запихивает всю свою одежду в стиральную машинку, буквально ощущая, как пыльца осела на ткани. Оставляет вещи стираться и забирается в ванную, положив на бортик рядом ингалятор — так, на всякий случай. Тщательно натирает кожу, смывая нервозность и усталость за день. Делает глубокий вдох, однако из груди вырывается лишь неутешительный хрип. Мацуно заходится в кашле, сводя дыхание на короткие, поверхностные вдохи и выдохи.       Чёртова сакура вступила в свои права, смертью расцветая за окном. Мацуно вновь на грани злых, обиженных слёз. Под дверью ванной жалобно мяукает Пеке Джей, а мама спешит с работы домой, в ужасе наблюдая за первыми раскрывшимися бутонами. И такова каждая грёбаная весна для Чифую Мацуно. Жестоко, не правда ли?       Он запирается в своей комнате по крайней мере недели на две, пока мама старательно стирает любую пыль в его комнате и не открывает окна. Чифую в особо плохие дни лихорадит, поднимается температура и учащается сердцебиение. Целыми днями он сонный и заторможенный, в голове царит кавардак и он чувствует, будто его мозг превратился в разбухший хлебный мякиш, не соображающий ровным счётом ничего. Мацуно заглатывает таблетки, и старается не расчёсывать зудящую сыпь на коже, в моменты улучшения пытаясь делать домашку, клюя носом. Волнуется он из-за этого не сильно — вряд ли в начале учебного года дадут супер важный материал, скорее всего будет простое повторение за прошлый год. Не сделанная домашка не так уж и волнует его сейчас.       Ночами он часто не может заснуть, задыхаясь в кашле, а мама в соседней комнате нервно комкает пальцами подушку, прекрасно зная, что в этом кашле нет ничего страшного и опасного, но всё равно волнуясь. Чифую пробует делать дыхательные упражнения иногда, и уныло наблюдает за сакурой за окном. Он чувствует себя разбитым, совершенно разбитым. Город меж тем в спальном районе расцветает, становясь весенним и солнечным, но не слишком шумным. Школьники влюбляются, нежатся в тепле и валяются на травке, пока Мацуно медленно умирает у себя в комнате, и такова его участь.       Обострение проходит через три недели, и к тому времени Чифую уже успевает забыть лица своих как бы одноклассников. Мозг потихоньку очищается и проясняется, спустя долгую мутную зановесу болезни. Мацуно оживает, становиться не таким болезненным и не спит дни напролёт в своей комнате. Лепестки сакуры к тому времени уже подгнивают на земле, превращаясь в сухость на асфальте. Цветение уже других растений всё ещё продолжается, но оно не такое массовое и глобальное. Чифую вполне может ходит в школу, но ингалятор в такие дни всегда должен быть при нём и физические нагрузки очень не рекомендуются.       Вот так и выходит, что спустя почти месяц после начала учебного года он вновь идёт в школу и для него это почти что как в первый раз. Страшно всё ещё, особенно из-за того пацана, которому он вполне мог разбить нос в тот раз. Как-то неловко получилось, надо бы извиниться.       Чифую долго стоит перед зеркалом в то утро, думая, что что-то в своей внешности надо менять, и не казаться таким деревенщиной. Он по другому укладывает волосы, чувствуя себя всё ещё как-то неуверенно, и осторожно касается недавно проколотого левого уха с пирсингом. Раздражение кожи уже практически полностью спало.       В школе он чувствует себя неуютно, со скукой отсиживая все уроки, и в одиночку проводя перемены. Взглядом окидывает громадную толпу школьников, теряется в ней, слегка паникует и возвращается обратно в свой класс — того парня, которому он врезал, так и не удалось найти. Одноклассники, правда, становятся благосклоннее к Чифую и вполне одобряют его нынешний внешний вид. В конце концов, четверть школы забивала на правила и успевала красить волосы и ещё как-то изменять свою внешность — во всю расцветала эпоха янки. Кажется, теперь Мацуно считали одним из них.       Конечно, у Чифую интересуются, где он был целых три недели, на что он почти честно отвечает, что болел. Ему посочувствовали, сказали, что это очень грустно — болеть в то время, когда на улице цветёт сакура, и солнце приятно пригревает. Мацуно ответил, что ничего страшного, что он как-нибудь переживёт эту потерю. Про болезнь упоминать совершенно не хотелось.       После седьмого урока половина школы спешит по домам. Чифую страшно в этой толкучке, поэтому он забирается на крышу, оттуда наблюдая, как школа выплёвывает из себя сгустки шумящих учеников. В прошлой его средней школе училось только пару сотен подростков, здесь же — пару тысяч.       Когда поток уходящих домой школьников заметно редеет, сам Чифую тоже спускается и идёт наконец домой, пару раз чихнув — в клубе садоводства начала цвести очередная какая-то гадость. От этого очень хочется осени. Для него осень — самое спокойное время года. Зимой же воздух слишком сухой и холодный — Чифую постоянно кашляет.       Он идёт домой по малолюдным проулкам и дворам, чуть дёргаясь каждый раз, когда кто-то проноситься мимо на мотоцикле, завывая мотором. Мацуно смотрит вслед гоняющим на байках парням, отмечая с лёгким удивлением, что многие из них по виду его ровесники. А потом прямо перед ним останавливаются несколько таких мотоциклистов с банданами и пирсингом во всевозможных частях тела. Чифую ещё не совсем понимает, что это значит, но нутром чувствует, что ему пизда — выглядят они внушительно и агрессивно. И явно старше года на два.       За их спинами мелкает с ехидным выражением лица тот самый пацан с огромным пластырем на носу — видимо Чифую в тот раз всё-таки сильно ему вдарил. Хотя, наверно, пацан больше красуется — ходит три недели с пластырем из-за сломанного носа явный перебор. За пару секунд Мацуно успевают объяснить, что быканул он в первый учебный день не на того, и что сейчас ему за это будут давать пиздюлей, чтобы знал своё место. Чифую нервно сглатывает, по затруднённому дыханию чувствуя приближающийся приступ и откидывая подальше школьную сумку с пиджаком. Пиздюлей получать он не горит желанием, но похоже это неизбежно. Вряд ли у него получится отбиться от десяти человек, но так хотя бы потери будут меньше, да и сдаваться без боя, даже несмотря на болезнь, было бы стыдно.       Мацуно умудряется вырубить трёх парней и уже на этом моменте чувствует, как грудь начало сдавливать сильней и из него вот-вот могут начать вырываться задушенные вдохи. Он запаниковал — никто не должен был догадаться о его самой большой слабости и недостатке. Загнобят, засмеют и посчитают слабаком и чмошником.       На скуле пульсировал синяк, кровоподтёк над бровью неприятно жгло, а рубашка и брюки уже были вывалены в земле. Выглядел он отстойно и совершенно плохо, и напавшая на него банда заметила это, приободрившись. Мордобой продолжился с увеличившимся градусом жестокости — Чифую был на явной грани поражения и очередного приступа.       Из-за угла очень невовремя вырулил какой-то паренёк с очками на пол лица и собранными в хвостик волосами. Судя по форме и школьной сумке на плече — прямиком с уроков один из учеников школы, где учился Чифую. Мацуно подумал, что ботаник тут же размажется по стеночке и нырнёт обратно за угол, увидев такое мракобесие, однако пацан уверенно шёл к главарю этой группировки, который, казалось, совсем его не замечал. Хотя Чифую почти и не разбирался в токийских порядках и уличной иерархии, но ясно понимал: что-то в этом пацане было не так. Он как безумец шёл на верную гибель с непонятным выражением лица — кажется, он совершенно не страшился происходящего.       — Что тут, блять, происходит? Десятеро на одного? Не думал, что на свете остались ещё такие пидоры, — парень фыркнул, чуть пихнув стоящего у него на пути бугая плечом со словами: — Дай пройти, чё встал?       — Что ты вякнул, урод?! — ублюдок агрессивно глянул на пацана, схватив его за ворот и прижав к стене — Чифую стало даже как-то жаль этого очкарика, думая, что сейчас от него останется только мокрое место, как от камара после лёгкого движения руки. Все отвлеклись, даже перестав на пару секунд лупить Мацуно: никто не понимал, когда ботаны успели так офигеть, чтобы влезать в разборки янки.       А потом случилось что-то за гранью понимания из разряда «вот это поворот», когда обычный мужик, вдруг останавливает одной левой идущий прямо на него поезд. Для всех присутствующих это и вправду было так, потому что очкарик с силой вмазал промеж глаз бугаю, сразу вырубая его. Все замерли, изумлённо распахнув глаза. Чифую незаметно для других сипло вздохнул, чувствуя, что ему становиться хуже. Что вообще только что произошло?       Пацан снял очки и бережно убрал их в карман брюк, потом неторопливо стянул резинку с волос, позволив тёмным прядям коснуться плеч. Никто в это время не смел двинуться — всех сковывало непонмание и лёгкий налёт паники. Парень резко улыбнулся, обнажая клыки — теперь на ботана он совсем не походил.       Незнакомец разобрался с остальной бандой, которая не успела удрать минут за пять — теперь то Чифую отчётливо видел перекатывающиеся мышцы на его руках под школьным пиджаком. Он был действительно силён. Мацуно наконец вмазал последнему гопарю, который был ещё не в отключке, и с чувством выполненного долга и безмерной благодарностью медленно осел на землю — дышать уже становилось физически больно, а сердце истошно стучало в груди, вопя о передышке. Всё, хуйня, перерыв две минуты, а то такими темпами Чифую откинется намного раньше времени.       Солнце приятно по-весеннему пригревало и где-то в кронах деревьев щебетали птицы. Чифую, взмокнув, заполз под тень и задрал голову вверх — прямо над ним распростёрлись ветви сакуры с уже опавшими цветками. Мацуно завалился на спину, прикрыв глаза и отчаянно пытаясь привести дыхание в норму. Несёт ли сакура радость или одни несчастья? Теперь он и сам не знал ответ на этот вопрос.       Лёгкий ветерок приятно ласкал кожу, вороша уже в беспорядке перепутавшиеся пряди волос — от утренней укладки не осталось ни следа. Чифую отчего-то подумал, что это, наверно, к счастью. Такая укладка, на самом деле, не очень уж и нравилась ему.       Откуда-то сверху раздался чужой вздох. Чифую открыл глаза: над ним склонился этот пацан-который-не-ботан. Черты его лица были внешне грубыми, но приятными. Ему гораздо больше шло с распущенными волосами и без этих ужасных очков. Зачем он их вообще носит?       — Ты как? Выглядишь отвратно, — сообщил ему без лишних формальностей парень, оглядывая внимательно лицо Чифую. Мацуно фыркнул и хотел было ему что-то ответить, но из горла вырвался лишь рассеянный хрип и кашель. Незнакомец нахмурился. — Тебе сломали ребро что ли? — он скосил взгляд на грудную клетку Мацуно, на ослабленный галстук, на его рубашку, без одной верхней пуговички, которую в пылу драки оторвали. Совершенно без скормности быстро, но аккуратно прощупал его рёбра — в этих движениях чувстовалась уверенность и опытность. Чифую задохнулся от такой наглости и подумал, что парень явно уже неоднократно ввязывался в драки. — Да нет вроде, всё целое. Что с тобой? — он хотел было ещё что-то проверить, но Чифую резко сел, мотнув головой. Нет, не надо ему больше никаких осмотров.       — Всё нормально, — хрипяще ответил Мацуно, а потом зашёлся в кашле, чувствуя застоявшуюся в горле макроту. Ингалятор он ни в какую не хотел использовать. Приступ постепенно сходил на нет, когда Чифую наконец отдышался. Потом посмотрел на обеспокоенного сидящего рядом парня и спросил совершенно невпопад, пытаясь отвлечь от своего состояния: — Зачем ты носишь очки?       — Чтобы казаться умнее. Не хочу расстраивать маму — меня и так оставили на второй год, — удивлённо ответил незнакомец, не врубаясь к чему был этот вопрос. Потом подумав немного, выдал: — Меня, кстати, Баджи зовут. Мы вроде из параллельных классов.       — Спасибо за помощь... Баджи-сан, — неловко выдал Чифую, запнувшись. В его старой школе никогда не было второгодников и теперь он был в растерянности, не зная как обращаться к этому парню. Баджи на это только усмехнулся:       — А тебя как звать?       — Чифую, — выдал, совершенно не задумываясь он, а потом запаздало вспомнил, что здесь все друг друга обычно называют по фамилии. Опять же в прошлой школе таких замудрёностей не было, если вы ровесники. Чифую смущённо добавил, чувствуя себя полным идиотом: — Ну то есть Мацуно. Чифую Мацуно.       — Хорошо, Чифую, — Баджи вновь улыбнулся, сделав акцент на последнем слове. Он совершенно спокойно воспринял все заминки и неловкости. Чифую от этого стало чуточку легче дышать. Баджи уже нравился ему.       Они поднялись с земли, стряхивая с одежды соринки. Мацуно вытряхнул из волос лепестки сакуры, с отвращением посмотрев на них и негромко пробормотав:       — Ненавижу сакуру.       Баджи с лёгким удивлением посмотрел на него.       — А я обожаю.       Их взгляды пересеклись, и в глазах обоих заплескалось какое-то доселе невиданное чувство. Чифую неуверенно улыбнулся в ответ.       Была весна, и солнце приятно пригревало Токио. Школьники влюблялись, радовались жизни и учились. Мацуно не раздражался и больше не нервничал — им на удивление было хорошо вдвоём.       А Чифую тоже влюблялся — совершенно скрытно и незаметно даже для самого себя, как это обычно и случается.

* * *

      — Чифую, где ты застрял?! Скоро начнётся, давай быстрее! — позвал Баджи, нетерпеливо поглядывая то на дверь, то на маленький телевизор в комнате Мацуно. Вставать и идти самому поторапливать Чифую времени не было — вот-вот должен был начаться «Театр саспенса по вторникам», любимая телепрограмма Кейске.       — Помог бы, — ворчливо замечает Чифую, плечом толкая дверь и заходя в комнату. В одной руке у него лапша, заваренная кипятком и обжигающая кожу, в другой — две пары палочек. Он плюхается на коврик рядом с другом, устраиваясь поудобнее. Начинается заставка, и Баджи удовлетворённо сверкает взглядом на Мацуно, подкладывая под их спины подушки и забирая одну пару палочек. Они жадно едят лапшу, пока на экране разворачивается какая-то очередная двухчасовая детективная драма в ролях с Юко Натори. И так каждый вторник начиная с девяти вечера и вплоть до одиннадцати.       Чифую говорил Баджи, что эту программу смотрят только старушки, чтобы скоротать вечера, но тот только фыркал. Обычно ближе к середине серии Мацуно уставал и его начинало клонить в сон. Тогда он брал сёдзё-мангу и тихо читал её, не мешая Кейске смотреть. Был конец лета и скоро каникулы должны были закончиться, как и длинные вечера вдвоём. Чифую почти освоился жить в Токио, стал смелее и вступил в Свастоны — местную группировку янки. Бить ебала уёбкам ему вполне нравилось.       Баджи никогда не был против того, что Чифую не всегда досматривает с ним программу до конца, не высмеивал за любовь к сёдзё-манге. Честно говоря, сам Мацуно не так быстро пришёл в принятию собственных увлечений. Ведь это получилось совершенно случайно — покупка первой сёдзё-манги. Чифую на каникулах вместе с Баджи решил подрабатывать в зоомагазинчике неподалёку, чтобы заработать, ведь собственные деньги — это нереально круто.       На первую зарплату он заявился в одиночку в магазин и растерянно уставился на многообразие манги — в Ханамако такого выбора почти не было, да и не интересовался там мангой никто. Зато вот в Токио это было популярным. Одноклассники Чифую постоянно обсуждали неожиданные сюжетные повороты, любовные линии, поступки героев, что он не выдержал, и тоже решил что-нибудь почитать, имея весьма смутные представления о жанрах манги. Выбирал в итоге по обложке и с довольным видом вернулся домой, решив как-нибудь потом вечерком почитать. Однако при прочтении первых же десяти страниц отбросил мангу куда-то подальше — на страницах разворачивалась какая-то любовная история между милой девочкой-школьницей и хулиганом. Он чувствовал себя очень неловко, понимая, что ему и вправду понравилось начало манги, хотя он парень. Ему такое вообще не должно нравиться! Чифую вот знал, что Баджи любил иногда читать сёнэн — бесконечный махач и погони. А ему, Мацуно, понравились какие-то розовые сопли про любовь и школу — какой позор!       Чифую тогда дня четыре сверлил взглядом эту злосчастную мангу, закинутую в угол, не решаясь даже притронуться к ней. На вечер пятого дня надломился и взял всё-таки в руки, решив, что может там вовсе и не про романтику, и вообще, розовые сопли ему только показались. Он безуспешно пытался убедить себя в этом, когда прочитал мангу всего за один вечер в лихорадке желая узнать продолжение. Красным лицом Чифую уткнулся в подушку, чувствуя как кончики ушей горят — надо же было так опуститься, он ведь парень, а читает такое! В его прошлой школе, узнав, что Мацуно читает сёдзё-мангу, его бы неизбежно затравили. Да и тут вряд ли бы к нему отнеслись по другому. Чифую долго боролся с сам собой, но через пару дней заявился в тот же магазинчик и купил второй том. Про своё специфическое увлечение он решил никому не рассказывать.       Когда он после того случая позвал Баджи к себе в гости смотреть очередной выпуск его любимого шоу, то Кейске сразу заметил мангу, валяющую рядом с кроватью — Чифую увлечённо читал всю ночь и заснул только тогда, когда его окончательно вырубило. Мацуно тогда подумал, что всё — конец их дружбе, сейчас его пидором ещё обзовут. С пылающими щеками он неуверенно кашлянул, привлекая к себе внимание. Баджи тут же обернулся и сказал, что никогда не читал сёдзё, но быть может это интересно, раз Мацуно нравиться. Чифую чуть не помер от облегчения и одолжил Баджи почитать первый том. Кейске в итоге не очень понравилось, и он решил, что такой жанр просто не для него, но он никогда не смеялся по этому поводу над Чифую. И тот был всем сердцем благодарен ему за это.       Сам Баджи тоже имел такие увлечения и интересы, что даже удивишься в первый раз, когда услышишь про это. Например, Кейске просто обожал животных и был с ними в сто раз нежнее, чем с некоторыми людьми. А ещё он безумно восхищался актрисой Юко Натори и хотя это было совсем не по-мужски по мнению большинства, Баджи Кейске был, наверно, самым лучшим человеком, которого Чифую встречал. И это было чудесно.       — Чифую, мы просто обязаны в следующий раз вместе встретить цветение сакуры, — Баджи толкает его в плечо, и Мацуно сонно зевает, моргая — заснул и сам не заметил. Часы показывали одиннадцать, а по телевизору всё ещё бежали строчки финальных титров.       — Баджи-сан, ты же знаешь, что я ненавижу всё это, — Чифую потянулся, разминая затёкшие плечи. Они знакомы уже несколько месяцев и сильно сдружились, однако время проходит, а эта тупая привычка уважительно обращаться остаётся. Что тут поделаешь?       — Ты просто ничего не понимаешь, — Кейске распахнул окно, позволяя свежему воздуху ворваться в комнату, правда от этого прохладнее не стало. Всё ещё продолжался сезон дождей и было душно и влажно. Нигде не было спасения от жары. Чифую был в майке и спортивных шортах, но на коже всё равно выступила испарина и пот. Казалось единственное утешение — броситься в пруд, нежась в чуть остывшей вечером воде.       — Может ты прав, — Мацуно пожал плечами, утирая пот с висков — его майку казалось можно было выжимать. — Такая духота даже ночью! Жалко, что нет кондиционера, — Чифую бросил взгляд на Баджи, который стоял у окна в надежде хоть немного остудиться. Ему тоже было жарко. Кейске с каким-то непонятным выражением лица посмотрел на него, но Чифую выдержал этот взгляд, зная, что Баджи сейчас предложит очередную какую-то ебанутую идею — других идей он попросту никогда не предлагал.       — Есть у меня одна идейка, — задумчиво начал он. Чифую в заинтересованности поднялся с пола и легко уселся на подоконник, касаясь бедром бока Баджи и лениво болтая ногами в воздухе. Было по-унылому безветренно, и ни один ветерок не ласкал прохладой горячую кожу. — В двух кварталах отсюда есть маленький буддийский храм. Он почти заброшен, и туда никто давно не ходит, так что тропинка к нему уже заросла травой. Так вот, там есть пруд, — закончил он и со смыслом посмотрел на Чифую. Мацуно кивнул — соглашаться на любые ебанутые идеи Баджи было одним из тех его пристрастий, про которые лучше не рассказывать.       Понимали он друг друга с полуслова и поэтому уже через пару минут были на улице, задыхаясь от душного влажного воздуха, тяжестью оседавшего на коже и в лёгких, пробираясь полдвенадцатого ночи к заброшенному буддистскому храму. Мама Чифую спала, и парни максимально тихо покинули квартиру, выбравшись во двор. На улице в спальных районах в это время не было не души. Там, в центре Токио ещё кипела ночная жизнь, по трассам на байках гоняли янки и для кого-то день только начинался. Однако в отдалённых районах всё было тише и спокойнее. Люди спали в своих постелях, оставив окна нараспашку открытыми и умирая от духоты, а ночь нежно ласкала их, убаюкивая. Этим окраины столицы очень напоминали Чифую родной Ханамако.       — Долго ещё идти? — запыхавшись, спросил Чифую, когда из-за малейших движений пот начинал литься с него ручьём. Баджи тоже было нисколько не легче.       — Почти пришли, — Кейске, завернул в сторону густого обширного парка, не сильно пользующегося популярностью у местных. Они пошли вглубь и под кронами деревьев казалось было ещё жарче.       Наконец, двое парней остановились у кустов, меж которых вилась тропинка, нынче заросшая. Они пробирались по очертаниям тропинки, пока сорная трава и вьюнок цеплялись за их голые в сланцах ноги, чуть царапая и оглаживая мальчишескую кожу. Было темно, но луна освещала путь, когда они вырвались из-под занавеса густых ветвей и оказались на небольшой полянке посреди заросшего парка. Небольшой заброшенный буддистский храм одиноко смотрел на них. Был он не в сильно плачевном состоянии, но стены и опоры уже покрылись трещинами, а внутри сквозь сгнивший пол проросла молоденькая ива. Ступеньки поросли мхом, а пруд стал не такой ухоженный, каким был лет десять назад.       — Смотри, тут всё ещё каждый август расцветают лотосы, — Баджи потянул его за руку, показывая на кувшинки и распустившиеся горделивые бутоны. Чифую знал, что лотосы прорастают со дна из грязи и ила, и это было поистине завораживающе, знать, как потом распускает свои пышные лепестки растение.       — Красиво, — кивнул восхищённо Мацуно, когда они подошли к заросшему берегу у самой кромки воды. На небольшой мостик, ведущий через пруд ступить они не решились — доски были опасно гнилые и шаткие. Чифую чуть занервничал, когда полностью осознал, что лотосы сейчас в самом расцвете и может случиться приступ из-за витающей в воздухе пыльцы. Однако он тут же одёрнул себя — цветущих лотосов на весь пруд было всего штук семь и Мацуно не чувствовал резкого цветочного аромата. Если он будет осторожен, то ему ничего не грозит. Надо только держаться подальше от цветов, вот и всё. — Баджи-сан, мы забыли взять полотенца! — спустя секунду спохватывается Чифую, огорчённым взглядом окидывая пруд. Жаль в этот раз искупаться не получится, но место было завораживающе красивое и таинственное. Пока по кустам и траве по колено они пробирались сюда, у Чифую было такое чувство, что по меньшей мере они идут в Нарнию, не иначе. Баджи нахмурился, задумавшись. Уходить им обоим отсюда не искупавшись не хотелось.       — Нахрен эти полотенца, будем плавать голышом, — сказал после паузы Кейске обернувшись на Мацуно и ища его взгляд. Тот заторможенно кивнул — он же всегда соглашался на все ебанутые идеи Баджи Кейске. Вот и не искупаться ночью нагишом в пруду у заброшенного буддистского храма он не мог. — Мы же оба парни, разницы нет никакой, — чуть тише добавил он и скинул футболку, бросив её на траву. Лунный свет тут же пролился на его кожу, ласково очерчивая мышцы и загорелое тело. Тишина между ними наэлектризовалась, едва слышно звеня от напряжения. Неловко было обоим, но отступать назад сейчас было уже поздно.       — Да конечно, разницы нет никакой, — глухо согласился Чифую, не совсем узнавая свой собственный голос и тоже зашуршал одеждой, скидывая майку. Мацуно смущённо отстранил взгляд, неловко отшелушивая слазящую от загара кожу с плеч. Они стояли обнажённые по пояс в ночи и никто не мог пошевелиться первым. Наконец Баджи выдохнул:       — Хуйня какая-то, — мотнул головой, заделывая в хвост волосы, которые уже успели отрасти до лопаток, и скинул с себя шорты с трусами. Чифую почти одновременно последовал его примеру, полностью обнажившись. В конце концов они же оба парни, чего стоять мяться и смущаться? Будто бы себя в зеркале голыми не видели?       — Мы придурки, — Чифую облизнул губы, негромко рассмеявшись. Баджи прыснул в кулак, а потом переглянулся с Мацуно. Они с разбегу забежали в воду, осыпая друг друга освежающими брызгами. В пруду было прохладно и кожа наконец успокоилась, остывая. Чифую с удовольствием проплыл пару кругов, а потом нырнул с головой, на пару секунд задерживая дыхание и вновь выныривая. Кейске отплыл от него подальше, смеясь, чтобы крупные брызги не задели его.       — Чифую, ублюдок, только попробуй меня утащить с собой под воду. Я не собираюсь мочить волосы. Они у меня длинные — замаюсь потом сушить, — отсмеявшись, Баджи с настороженной усмешкой посмотрел на него.       — Даже в мыслях такого не было, Баджи-сан, — протянул Мацуно, подплывая почти вплотную. На губах его играла лёгкая улыбка. Кейске сглотнул, не смея отвести взгляд от другого парня. В молочном свете луны, кожа Чифую казалось неестественно бледной, а с мокрых слипшихся волос струйками стекала вода. Почему-то Баджи вспомнились все эти глупые легенды про русалок, увлекающих моряков своей красотой, а потом топящих их. Сейчас Мацуно в этой ночной тишине под луной тоже был каким-то неземным. И само осознание того, что они оба совершенно голые находятся в непосредственной близости, сильно отвлекала Кейске, путая и смущая его мысли. Он чуть покраснел. А потом Чифую, сука такая, неожиданно резко подался вперёд с хитрой улыбкой, сокращая расстояние между их лицами буквально до пары сантиметров и обхватывая своими руками Баджи за шею, утягивая под воду. Волосы тут же намокли, а сам Баджи Кейске задыхался непонятно от чего: то ли от воды, заливающей в нос, то ли от совершенно непонятных и неправильных чувств к другому парню.       Через пару секунд они оба вынырнули на поверхность. Баджи нещадно матерился, отплёвываясь, а Чифую поспешил отплыть подальше, прежде чем Кейске соберётся с силами и начнёт мстить. Правда, у Мацуно было преимущество: будучи родом из маленького посёлка на берегу моря, где основным занятием было рыболовство, он отлично умел плавать и чувствовал себя в воде как рыба. Баджи же ощущал какую-то неуверенность и порой неловко двигался. Может Токио и был портовым городом, но мест для купания тут было не так уж и много, когда как в Ханамако ты мог с любой точки берега просто зайти в воду и плыть вдаль, пока руки не устанут.       Они смеялись так искренне, брызгаясь в друг друга и плавая наперегонки, пока минут через двадцать окончательно не выдохлись, охладившись. Мышцы приятно устали, когда оба нехотя и тяжело выползли из воды, заново учась держаться на ногах. Баджи тут же плюхнулся на берег, отжимая мокрые волосы, а Чифую, чуть обсохнув, накинул на себя одежду, спиной улёгшись на траву и прикрыв глаза. Было тихо и спокойно, казалось это место и время принадлежали только им двоим. Умиротворённость поселилась в каждом вдохе, пока прохлада приятно разливалась по телу.       — Чифую, — позвал его где-то рядом Баджи, но Мацуно не стал открывать глаза, даже когда почувстовал на себе чужой вес — Кейске, стремясь настойчиво привлечь его внимание, уселся ему на бёдра. Благо они оба были уже в одежде. — Чифую, блять, — предпринял ещё одну попытку Баджи, намеренно оперевшись на чужой расслабленный живот и перенеся весь вес на руки, болезненно надавливая на него. Мацуно тут же зашипел, выдохнув, и резко приподнялся на локтях, вцепившись пальцами в чужие бёдра по обе стороны от его собственных. Баджи ликующе улыбнулся, когда почувствовал как под его ладонями выступил чужой пресс, и убрал руки, увидев, что Чифую раздражённо смотрит на него. — Это тебе, — и Чифую лицом неожиданно утыкается в большой цветущий бутон лотоса, который Кейске по-видимому сорвал для него. Мацуно в испуге отшатывается, но понимает, что уже поздно — пыльца забилась ему в нос и попала на кожу лица.       — Нет-нет-нет, Баджи, ты не понимаешь! — в панике вскрикивает он, впервые забыв добавить уважительный суффикс к фамилии. Кейске обеспокоенно смотрит на него, подальше откидывая злосчастный цветок. Прямо на глазах у него Чифую заходится в чихе и кашле, а глаза его слезятся и краснеют. Баджи поспешно слазит с друга, помогая ему сесть, и заглядывая в лицо. Из груди Мацуно вырываются задушенные хрипы, а нос неутешительно забит. Таких приступов у него не было уже давно, ведь обострение случается только весной, а в остальное время года болезнь почти никак не проявляет себя, если нет аллергенов. Сильнее всего Чифую пугает то, что в такой момент у него нет с собой ингалятора, и пускай даже если бы он смог справиться с приступом и без него, само наличие ингалятора успокаивает и обнадёживает. А теперь он задыхается где-то в глухом заросшем парке без всего в нескольких кварталах от дома. И даже телефоны взять с собой они не сочли нужным. Возможно посещение заброшенного буддистского храма — это было последнее, что успел сделать в своей жизни Чифую Мацуно. И теперь не знает: задыхается он от паники или всё-таки от приступа.       — Чифую, что, чёрт возьми, с тобой?! — Баджи слегка трясёт его за плечи, тоже поддаваясь панике, и отчаянно хочет, чтобы наконец Мацуно посмотрел на него, блять. Но тот как-то весь сжался, сгорбившись и болезненно вцепившись пальцами в футболку в районе груди. Грудную клетку нехорошо сдавливало и это было мучительно, не иметь возможности вздохнуть.       — У меня астма, — сквозь хрипы сдавленно признаётся Чифую, поднимая на друга виноватый слезящийся взгляд. Надо было сказать это раньше, а не как придурок молчать о чём-то столь серьёзном. Но видно мозгами его всё-таки обделили.       — У тебя... — Баджи шокированно запинается, пытаясь быстро переварить полученную информацию. Бросает взгляд на валяющийся неподалёку бутон лотоса и проклинает себя за свою неосмотрительность. Чёрт, что он наделал?! Чифую же может умереть! Кейске вовремя спохватывается: — У тебя ведь есть с собой ингалятор, да? Все асматики всегда носят с собой ингаляторы, разве нет?! — но Чифую только неутешительно качает головой, вцепляется в плечи Баджи, болезненно впиваясь пальцами в кожу и отчаянно стараясь вдохнуть. Кейске пытается отыскать в голове хоть какую-нибудь полезную информацию. Им же на каких-то уроках рассказывали, что делать в экстренных ситуациях. Это ситуация сверх экстренная — Чифую умирает! Так что, мать вашу делать?! Блять, похоже эти уроки Кейске прогуливал, считая их бесполезными. Но ведь говорят, что в критических ситуациях надо успокоиться, а они что делают? Паникуют! И ведь астма связана с лёгкими, и Баджи хоть и не врач, но кажется так сидя сгорбившись, Чифую только затрудняет поступление кислорода. — Чифую, успокойся и дыши! И выпрямись ты наконец! — Баджи резко дёргает Чифую за запястья, и тот не удержавшись, чуть не падает на него, но выпрямляется. Дышит так сипло, что страшно слушать, но Кейске глушит в себе всю эту панику, хватая её за горло. Не сейчас, блять. К тому же Баджи хоть и не слишком смыслит в некоторых дисциплинах, но мама у него врач, и он знает, как успокоить человека, у которого началась гипервентиляция — наслушался кучу историй с работы матери. Надо просто дышать.       И Баджи дышит: глубоко, полной грудью, так что можно услышать каждый вдох и выдох. Чифую, которого бьёт крупная дрожь, тоже неосознанно повторяет его движения, так же пытаясь дышать глубоко и размеренно, хотя воздух почти и не пробивается к лёгким. Кейске находит его ледяные мокрые от холодного пота ладони, нервно комкающие шорты, и осторожно сжимает в своим руках. Мацуно неуверенно переплетает их пальцы, крепко сжимая ладонь Баджи до явной боли, но Кейске никак не реагирует на это. На лицо Чифую падает тень, и нельзя прочитать его эмоции, но спустя десять минут становиться ясно, что приступ постепенно сходит на нет. Ещё через десять минут Мацуно дышит уже почти без хрипов, не сжимая так сильно ладони Баджи, и лишь иногда чихая и кашляя. Оба они успокаиваются устало выдыхая. Уже был, наверно, час ночи, и из-за всех этих переживаний оба парня готовы были прямо тут рухнуть от усталости. Ноги меж тем неприятно затекли и холодок от земли перекинулся на кожу. Очень хотелось домой.       — Спасибо, — невнятно благодарит Мацуно, уткнувшись лицом Баджи в плечо. Кейске глянул на светлую макушку и с лёгкой завистью заметил, что волосы Чифую уже окончательно высохли. А ещё от него пахло прудом и тиной. От них обоих, наверно, так пахло. По возвращению домой обязательно надо было принять душ.       — Почему ты молчал о таком? — без агрессии спрашивает Баджи, прикрыв глаза. Весь парк тут же замолкает, прислушиваясь и ожидая ответа. Только сверчки в высокой сорной траве стрекотали в ночи. Храм молча подслушивал их разговор.       — Не знаю. Стыдно было наверно, — Чифую пожимает плечами, всё также не отрывая лица от чужого плеча. Что-то ещё невнятно бормочет и слегка щекотит движением губ кожу Баджи. Тот слегка напрягается.       — Чифую, почему ты прячешь лицо? — догадывается, что это всё неспроста и мягко зовёт парня, прося посмотреть на него. — Если ты плачешь, я не буду смеяться. Обещаю.       — С чего ты взял, что я плачу? — Мацуно возмущённо фыркает, делая вдох без единого хрипа. Баджи расплывается в улыбке.       — Тогда посмотри на меня.       — Не буду. Я тут немного страшным стал из-за приступа, — Кейске едва сдерживает себя, чтобы не рассмеятся на эти слова. Чифую просто невозможный.       — Да ты и так не красавец. Поэтому посмотри на меня, я не буду ничего говорить, честное слово.       — Заткнись!       — Пожалуйста?       — Ты меня бесишь, ясно?! — Чифую раздражённо вскидывает голову, смотря на Баджи с вызовом, яростно сверкая голубыми блюдечками глаз. Кейске с шумом выдыхает. Щёки Мацуно, скулы и нос покрывает красная чуть припухлая сыпь, как от ожога крапивы, перечерчивая яркой воспалившейся полосой его лицо. Оба молчат.       — Да ладно, почти и не изменился нисколько. Краше явно не стал, конечно, но и полным уродом я бы тебя не назвал, так что не кипишуй, — Баджи с деланной задумчивостью осматривает чужое лицо, осторожно обхватив Чифую за скулы. На лице другого парня расплывается улыбка прямо под его пальцами, и Кейске думает, что это прекрасно.       — Придурок, — комментирует Мацуно и оба подростка рассыпаются в хохоте, переглядываясь поблескивающими глазами. — Нет-нет-нет, подожди, ты явно смеёшься надо мной, а ведь ты обещал, Баджи-сан! — Чифую ржёт, хватаясь за побаливающий от смеха живот, и утирая тыльной стороной ладони слёзы веселья.       — Вовсе не над тобой, что ты! Вот смотри! — и Баджи совершает кое-что неожиданное и взбалмошное для них обоих, резко притягивая лицо Мацуно ближе, коротко целуя покрытую сыпью щёку. Чифую дёргается в его руках, тут же отталкивая Кейске от себя, краснея.       — Ты чего творишь, идиот!? А вдруг она заразная?! — возмущенно ругается, чувствуя себя бесконечно счастливым, даже несмотря на это.       — Ну значит будем оба ходит с красным рожам, что поделать! — Баджи сам же от своих слов дохнет от смеха пуще прежнего, и красная полоса смущения уже горит на его собственном лице. Чифую чувствует, как сердце сладко сжимается, стоит ему глянуть на такого Кейске, и внутри что-то щемит так тепло-тепло, разливаясь по телу удовольствием. Мацуно думает что это неправильно, что он чувствует что-то не то к другому парню, но ничего поделать с этим уже не может.       Да и что тут поделаешь, когда и так всё предельно ясно?

* * *

      — Чифую, мы обязаны вместе сходить на ханами в следующем году, — спустя полтора месяца заявляет Баджи, когда они вновь делят лапшу напополам после школы.       — Ты же знаешь, я не могу, к тому же ты уже говорил это. Повторяешься, Баджи-сан, — Чифую несильно тыкает его палочками в бок, улыбаясь. Кейске усмехается в ответ, кивая.       — Понимаешь, я просто хочу, чтобы ты насладился этим моментом, а не сидел в четырёх стенах, пропуская такое, — Баджи с чувством взмахнул рукой, как бы показывая масштаб торжества. А потом повернулся к Мацуно, внимательно посмотрев на него: — И вообще, мы уже полгода дружим. Может начнёшь называть меня по имени, а то скоро буду дряхлым стариком, а ты всё меня будешь по фамилии звать.       — Ты не представляешь, но этих слов я ждал целых полгода, Кейске, — Баджи вновь задыхается и чуть не умирает, как грёбанны асматик, чувствуя как сердце стучит где-то в глотке. Чифую пихает его в плечо, смеясь. — Сам же просил, так что теперь получай, Баджи-сан! То есть Баджи... Точнее... Кейске! Просто Кейске! — Мацуно мысленно материт себя за эту чёртову привычку. Кейске осторожно прикладывает ухо к его груди, замолкая и прислушиваясь. — Что такое?       — Подыши немного для меня, Чифую. Пожалуйста, — просит Баджи неожиданно слабо и неувренно, так что Мацуно теряется, но исполняет просьбу.       — Да я и так вроде дышу, — неловко замечает он, откладывая палочки и откидываясь на спинку дивана в гостинной квартиры Кейске. Мама его опять пропадала где-то на работе. — Что это на тебя сегодня нашло? Весь день какой-то странный ходишь.       — Просто времена такие настали. Не забивай этим голову, Чифую, — Мацуно хотел бы задать ему сотню вопросом, но лишь хмуриться и молчит — видит, что Баджи что-то мучает, терзает, но раз тот ничего не говорит, то лучше дать это ему обдумать самому. Чифую лениво запускает руку в чужие отросшие волосы, поглаживая и перебирая пряди. Зевает — после еды его часто клонит в сон. За окном осень, опавшие листья и отцветающие бутоны. А Мацуно так прекрасно на душе, зная, что никакая сакура не потревожит его ещё как минимум четыре месяца. Однако всё же явление это неизбежное и непоправимое, но Баджи сказал, что обязательно будет навещать его. И даже вытащить на улицу, с тем условием, что Чифую примет препараты и будет держать ингалятор в кармане. — Чифую.       — М?       — Если я тебя как-то обижу, то прости меня заранее, пожалуйста.       — Ты что, снова не готовился к тесту, и завтра собираешься во время урока дёргать меня? — справедливо возмущется Чифую, а Баджи лишь слабо улыбается, прислушиваясь к этому прекрасному слаженному мезанизму внутри Мацуно. Слушая, как сердце размеренно бьётся, а лёгкие без препятствий принимают кислород. И каждый вздох чистый, восхитительный и без хрипов заставляет Кейске успокаиваться, не думать о плохом.       — Я правда буду готовиться в следующий раз, только не ругайся, хорошо? Обещаю, — Чифую смиряет его раздражённым взглядом, но лишь фыркает.       — Ладно. Кстати в следующий вторник у кого будем смотреть твой любимый «Театр саспенса»? Предлагаю у меня, потому что мама как раз будет на ночной смене и можем хоть всю ночь не спать, — Чифую бездумно ворошит чужие волосы, подхватывая со стола банку газировки и отпивая.       — Мы не будем смотреть «Театр саспенса» во вторник — программу закрыли из-за непопулярности. Могу просто прийти к тебе с ночёвкой. Может по телевизору будет какой-нибудь ужастик, вместе посмотрим.       — Да, можешь просто прийти, я не против. Жалко, конечно, что закрыли, я уже привык каждый вторник смотреть эту программу. Будет как-то даже не хватат этого, — Мацуно с лёгкой грустью вздыхает, думая, что Баджи, наверно, когда только узнал об этом, сильно расстроился. Он любил эту программу, особенно серии с Юко Натори. А теперь эту маленькую уютную традицию вырвали из их жизни так грубо и бесчеловечно.       — Угу, грустно. Хотя всё рано или поздно заканчивается, будь то простая телевизионная программа или жизнь человека.       — Всё-всё, прекращай филосовствовать, а то мне как-то не по себе становиться.       — Ты прав, Чифую, что-то меня куда-то не туда потянуло.       — Вот-вот, я об этом и говорю.       — А всё-таки грустно, что всё заканчивается, Чифую, так чертовски грустно.

      * * *

      Ничего не понимающего Чифую тащат, как котёнка за шкирку куда-то. Он всё ещё жутко растерян и не знает, какого фига Баджи заявил, что уходит из Свастонов на прошлом собрании. Почему он так поступил? Чифую чувствует себя преданным и жутко разбитым. Как бы у него не начался очередной приступ уже из-за психоэмоционального состояния.       Избивают, не давая ничего толком сообразить и кидают на пол в задымлённом сигаретным дымом помещении, так что не продохнуть. Мацуно отчаянно пытается сделать вдох чистого воздуха, но тут похоже такого попросту не имеется. Он заходиться в кашле, прикрывая нос рукавом свастонской куртки. Сверху на него неожиданно наваливается чужой вес, и Чифую распахивает глаза, испуганно-отчаянно уставившись на Баджи. Тот лишь одними губами успевает прошептать «прости», прежде чем первый удар пронзает тело болью. Чифую наконец понимает, о чём говорил тогда Кейске, и прикрывает глаза, заранее прощая ему всё, и лишь молясь, чтобы приступ астмы не начался прямо тут.       Но даже так это всё равно больно не столько физически, сколько эмоционально. Ведь Чифую, блять, почти каждую ночь пару минут перед сном ворочался, думая о Баджи в таком плане, в котором обычно думают о девушках мальчики в его возрасте. Мацуно так мучился, так изводил себя, пока в конце концов, не смирился с этими чувствами, расцветающими в груди и убивающими его не хуже распустившейся сакуры. Ну потому что это ужасно неправильно — испытывать такие чувства к человеку твоего пола, однако за этот год Чифую уже уяснил, что для кого-то не менее ужасен тот факт, что Мацуно наслаждается чтением сёдзё-манги, или эта наивно-детская любовь Баджи ко всем бездомным кошкам в Токио. Но ведь это никому не вредит, а значит ничего ужасного в этом нет, и Чифую вполне может нравится парень, как та же сёдзё-манга нравится ему.       Чифую не знает, сколько Баджи избивает его: может минут десять, может час. Мацуно понимает, что Кейске преднамеренно старается не быть по грудной клетке и не придушивать его, опасаясь, что в этом закуренном помещении он запросто может сдохнуть от астмы.       Какого-то чёрта в обкуренное логово Вальгаллы заявляется трясущийся от страха Такемичи, и смотрит на всё происходящее большими глазами. Чифую в полубессознательном состоянии, и он не сразу замечают, когда его перестают бить, и вес тела Баджи больше не ощущается теплом на нём. Люди вокруг него о чём-то разговаривают, но он не может понять о чём, находясь в дымке надвигающегося приступа, когда у него краснеют глаза, а горло першит, грудь болезненно сдавливает.       Чувствует как чьи-то грубые руки вытаскивают его через задний вход и бросают у помойки в грязном узком переулке. Мацуно жадно глотает незадымлённый воздух, пытаясь привести себя в нормальное состояние, и не быть таким разъебаным, а то такое чувство, что он может разреветься вот прям сейчас от разрывающих его чувств.       Начать рыдать толком ему не дают — уже знакомые руки подхватывают его, доводят до соседнего переулка подальше от этого чёртового заброшенного игрового центра, и они усаживаются прямо на асфальт, приваливаясь к облупившейся грязной стене. Чифую смотрит на Баджи, а потом хорошенько врезает из последних сил кулаком в нос. Горячая кровь брызгает на костяшки, бежит из ноздри, достигая губ, и Баджи тут же слизывает её, аккуратно прикасаясь рукой к пульсирующему болью носу.       — Заслуженно, — соглашается он, надломленно глядя на Чифую и как-то совершенно разбито улыбаясь ему, что складывается ощущение, что из них двоих всё-таки первым сейчас разрыдается Кейске.       — Ты в курсе, что затеял какую-то ебанутую хуйню? — почти без злости спрашивает Мацуно, потирая начинающую опухать скулу. Хах, нашёл, что спрашивать — знает же, что все идеи Баджи ебанутые.       — Знаю, но это необходимо — Кисаки та ещё крыса, — поясняет Баджи, с беспокойством сколняясь над ним, и затихая, явно прислушивая к дыханию. Но в этот раз повезло — приступ не успел начаться, а потом его уже вытащили на свежий воздух.       — Он мне сразу не понравился, — Чифую сплёвывает кровь, но жизнь всё сочится тонкой струкой из разбитой губы. — Так и будешь сражаться в одиночку? — Баджи кивает, а Чифую лишь тяжело вздыхает, притягивая его за шею ближе. Ему уже давно следовало кое-что рассказать: — Знаешь, я может какой-то не совсем правильный парень, раз люблю сёдзё-мангу, а сёнэны меня бесят. Да и вообще, я деревенщина.       — Пиздец какое романтичное начало, сейчас расплачусь, — улыбается Баджи. Чифую смотрит на него, с горечью понимая, как сложилась бы их жизнь без всей этой херни.       — Помолчи минуточку, я как раз подобрался к сути. Так вот, я рад, что мы всё-таки подружились и принимаем друг друга такими, какие есть. И да, я обязательно схожу с тобой на ханами в следующем году, ничто не сможет меня остановить.       — Чифую, тебе вовсе не нужно...       — Заткнись, блять. Ты мне нравишься. Так сложно было это понять и вынуждать меня говорить всё это в слух?! — Мацуно раздражается, пока Баджи удивлённо смотрит на него. Обоим неловко. — Делай с этим всё, что хочешь. Можешь проигнорировать, можешь избить меня, ведь я тот ещё пидор. Мне уже похуй, если честно.       — Знаешь, я на самом деле тоже пидор, — спустя секунду отвечает Баджи, и они обмениваются улыбками. А после с отчаянием цепляются друг за друга, целуясь. Привкус крови металлом окропляет первый поцелуй, пока Чифую задыхается на грани слёз, шепча между жадными, голодными поцелуями:       — Обещай... Обещай, что с тобой всё будет нормально, и никакой хуйни не произойдёт!       — Ты же знаешь, что я не могу, Чифую, —шепчет Баджи, вцепляясь зубами в чужое чуть оголённое плечо и нежно целуя шею, заставляя Мацуно задыхаться ещё сильней и цепляться за его отросшие волосы. Они никак не хотят расцепляться, целуясь и кусаясь с какой-то ненормальной страстью и желанием, чувствуя, что их совместные минуты близятся к концу.       — Я же пообещал пойти с тобой на ханами следующей весной, вот и ты пообещай, что тоже пойдёшь со мной.       — Это так не работает...       — Просто обещай! В этом, блять, ничего сложного нет!       — Хорошо, обещаю, — Баджи отрывается от его шеи, и Чифую видит блестящие дорожки слёз на чужих щеках. Да и сам он уже как минут пять, честно говоря, тихо захлёбывается слезами и собственным горем, понимая, что обещания эти пустые и бесполезные, как палая листва.       Они соприкасаются лбами, стараясь унять слёзы.       Делить напополам не только лапшу, но и боль — ещё одна их общая привычка, о которой так просто не расскажешь.

* * *

      Хэллоуин в этом году выходит каким-то блядским и невесёлым. Хэллоуин в этом году выходит каким-то совсем кровавым.       Чифую волосы на себе хочется рвать и вопить во всю глотку, когда Баджи на земле изображает явного мертвеца, стремительно бледнея и истекая горячей кровью. Никто, кажется, даже не обращает на это внимания. Один Чифую подбегает, падая на колени рядом и придерживая за спину, не давая Кейске захлебнуться в собственной крови. Видит, что Баджи храбриться, даже пытается натянуть обнадёживающую улыбку, но ему страшно. Страшно умирать.       Уже только от этой мысли Чифую готов, блять, разрыдаться. Ему страшно нисколько не меньше, когда он чувствует как холодеют чужие конечности и пульс постепенно сходит на нет.       Баджи через три дня должно исполниться пятнадцать — Мацуно знает это точно, потому что в последнии дни ломал голову над подарком. Всё надеялся, что стычка с Вальгаллой пройдёт без лишней боли, все быстро поймут, что Кисаки крыса, всё вернётся в прежднее русло. Казалось, оставалось всего ничего — каких-то три ёбанных дня. Но теперь Чифую смотрит сквозь мутную пелену слёз на бледного Баджи, и думает, что тот не протянет даже и часа.       Кто-нибудь, чёрт возьми, догадался вызвать гребаную скорую?!       — Чифую, знаешь, кажется, я тот ещё пиздабол, — доверительно сообщает Баджи ему хриплым голосом, и дыхание его — душераздирающие свисты и сиплые вздохи. Совсем как у самого Мацуно во время приступа астмы.       — Тебе не кажется, ты и есть пиздабол, — Чифую не очень удачно пытается шутить, выдавливая из себя пару смешков — смех вроде продлевает жизнь на пятнацать лет, он по радио это недавно слышал. Однако у Баджи похоже уже нет сил смеяться, и это разбивает ему сердце. Не только смеяться, но и жить сил совсем не осталось.       — Знаешь, это грустно, что всё рано или поздно заканчивается, — уже шепчет Баджи на грани слышимости, а белая куртка Вальгаллы на нём почти полностью окропилась красным. Осенний ветер дует прохладным порывом, ероша его волосы, и оставляя на лбу умирающего последний прощальный поцелуй, унося с собой павшую листву и чьи-то души. — Сходи всё-таки на ханами как-нибудь ради меня. Ты просто обязан увидеть эту красоту — обещаю, ты будешь в восторге.       — Хорошо, ты меня уговорил, Кейске. Обязательно встречу цветение сакуры в следующем году. Сходишь только со мной ладно? — и смотрит с какой-то надломленной надеждой в глаза, будто бы Баджи кивнёт и резво подскочит на ноги, оживая. Однако чудес не происходит.       — Ты же знаешь, что я не смогу, Чифую, — Баджи еле шевелит губами, прикрывая глаза. Тело его коченеет, рука безвольно выскальзывает из ладони Чифую.       — Знаю, я слишком хорошо это знаю, — Мацуно окончательно срывается, задыхаясь и давясь слезами, когда лицом по прывычке утыкается в плечо Баджи, жадно вдыхая — резко пахнет кровью, чужое дыхание уже не греет его щёку. Пульса тоже нет.       Баджи Кейске был мёртв.       Грудь мучительно сдавливает, вдохи хрипящие, а приступ уже не даёт продохнуть. Так странно, осенью его никогда не мучила астма, и Чифую чувствовал себя почти самым обыкновенным подростком. Теперь же болезнь сдавливает своими крепкими руками его шею, грудную клетку, лёгкие — триггером обострения послужила накатывающая волнами истерика и отчаяние. Впервые виноваты в приступе чувства, а не аллергены. И это так чертовски неправильно.       Чифую чуть не заваливается вторым трупом рядом с Баджи, не очень то желая противостоять острому приступу, но мучительно страдая от невозможности дышать. Когда слышится вой полиции, всё вокруг стремительно пустеет, ни остаётся рядом ни одной души. Лишь труп Баджи, и парень со звенящей серёжкой. Да и тот уже будто не живой лежит на холодной земле скрючившись и видимо тоже желая отчаянно умереть. Ему, наверно, чертовски грустно. Мацуно понимающе задыхается рядом — сердце его разбито вдребезги не меньше.       Скорая приезжает минут через пять, чтобы увезти один труп и одного полумёртвого Чифую. Того парня забирает уже не скорая, а полиция, сцепив его тощие запястья наручниками и грубо запихав в машину. Мацуно смотрит на него и отчего-то думает, что он явно хочет умереть, и полицейским лучше смотреть в участке в оба, чтоб не обнаружить вскоре свежего самоубийцу.       Ветер пахнет приближающейся зимой и смертью всего живого, пока Чифую сам не свой бледный и тощий неделю лежит в больнице, смотря на голые ветви за окном, которые тоскливо скребут стёкла.       Мацуно то прекрасно знает, что весна придёт неизбежно, а сакура распустит свои бутоны, как бы он не убегал от этого. Чёрт возьми, за столько лет это он прекрасно уяснил.       Чифую теперь ненавидит блядскую осень, ведь Баджи, словно отцвёвший лепесток, лишь на мгновение мелькнул перед ним, прежде чем сгнить на земле. Кейске в жизни его — цветение сакуры мимолётное, но прекрасное. Ведь цветёт сакура всего две недели, но этот момент неизбежен из года в год. Жаль, конечно, что Баджи нет.       Чертовски жаль.

* * *

      Чифую неловко проходит между расположившимися на поляне семьями, плюхаясь на свободное место прямо на траву и задирая голову — сакура зацвела пару дней назад. Нервозно комкает в пальцах рукава толстовки, делая короткий вдох. Чтобы прийти сегодня сюда на ханами, он заглотил наверно штук десять разных таблеток и его в итоге чуть не стошнило, но... Это того стоило. Баджи был прав.       Чифую не стал идти в парк Уэно или в Синдзюку-гёэн — сегодня в выходной куча народу и все стремяться отпраздновать церемонию ханами, стекаясь в эти два крупнейших парка. Мацуно вообще не привык вылазит из дома в эти две недели, и контактировать с большим количеством людей у него нет сил. Достаточным для него является посещение того самого непопулярного парка рядом с пятиэтажкой, где он живёт, и куда Баджи привёл его прошлым летом к заброшенному храму. Людей здесь совсем немного и Чифую спокойнее, когда он забивается в отдалённый угол парка, присаживаясь под одинокой сакурой — сейчас ему нужен покой и одиночество.       Он впервые не сильно нервничает при цветении сакуры, имея в кармане ингалятор на всякий случай, и это даже нравиться ему. Правда Баджи с ним нет — он умер полгода назад.       Чифую с тяжёлым глубоким вздохом откидывается назад, лежа спиной на траве. К горлу подступает ком, на щеках — слёзы. Нежно розовый лепесток мягко приземляется ему на лицо — сакура оплакивала Баджи, роняя свои слёзы-лепестки. Чифую, лёжа на траве, тоже задыхался и плакал и всё никак не мог остановиться. Теперь Мацуно вовсе не ненавидел сакуру: в этом своём они были солидарны.       Он шмыгает носом, утирая через пару минут солёные слёзы и слабо улыбаясь:       — Ты был прав, Кейске, и вправду очень красиво. Мне нравиться, — и с эти словами он поднимается с земли, отряхиваясь листву, травинки, налёт печали с одежды, и уходя с чувством приятной светлой лёгкости на душе — всё-таки сегодня он обещал навестить Казутору в колонии, и тот наверняка уже заждался его.       Чифую в конце концов теперь почти не задыхается от астмы, а от собственных чувств лишь самую малость, и это прекрасно. Ведь он знает самое главное.       Что бы не происходило, сколько бы людей не умерло, сколько бы несчастных случаев не произошло и личных миров не было разрушено, сакура неизменно зацветает из года в год. И так будет всегда, несмотря ни на какой пиздец в твоей жизни.       Помни об этом. Обязательно помни.