Лопух

Ваня всегда казался Сереже скучным. Приторно правильным. Таким пресным и бесцветным, что Сережу, под ключицами которого было вырезано имя культового ебаря вселенной - Сида Вишеса, блевать тянуло при одном взгляде на него. Бессмертных игнорировал все школьные тусовки, отсиживаясь дома и надрачивая домашку, не ходил курить за гаражи после уроков - вообще не курил, прилежно учился и носил почетную должность старосты класса. Вместо водки с соком пил доктор пеппер. Единственную кислоту, которую пробовал, - ацетилсалициловую. Скука. Серость. Зажатость в рамки. В рамки, которых для самого Сережи просто не существовало. Всё это было про Ваню. Всё это переводилось с языка лопухов на панкушный: я умру в восемьдесят от старости и тоски, окруженный равнодушными детьми и внуками, с четким пониманием - жизнь свою я просрал на тяжелую, нудную работу и бытовуху. Ту самую бытовуху, о которую бьются лодки любви. Сережа же собирался умереть в двадцать семь. Золотая ли доза это будет или пуля, пущенная под подбородок из дробовика, он еще не решил, но точно был уверен: стареть - это не про него. Прогибаться под систему - это не про него. Сосаться с Бессмертных в новогоднюю ночь - это не про… Было холодно. На улице - декабрь. А Ваня вышел без куртки на общественный балкон многоэтажки, где они отмечали новый год. С бутылкой дешевого батла и грустью в глазах. А Сереже просто захотелось покурить, поэтому он, накинув на плечи любимую кожанку и засунув ноги в старые кеды, не утруждая себя их завязыванием, оказался там же. Два одиночества случайно столкнулись под холодным взором далеких звезд. - Я думал ты не пьешь, как самый настоящий лопух, - Сережа говорит с незажженной сигаретой в углу рта, зажевывая слова. Бросает на Ваню насмешливый взгляд из-под растрепанной челки, прикрывая ладошкой дрожащее пламя зажигалки. Сережа и правда удивлен: всегда считал, что Бессмертных ничего крепче доктора пеппера не пробовал и пробовать не собирался. Но вот этот самый Ванюша-я-за-правильный-образ-жизни сидит в углу балкона, разложив длиннющие ноги на грязной плитке, и, запрокинув голову, вливает в себя второсортный шампунь. Протягивая Сереже ополовиненную бутылку, говорит устало: - А тебя ебет? - Вообще, нет. Мне поебать, Ванюш, - Сережа плюхается рядом с Бессмертных, соприкасаясь плечами, и тоже глотает мерзкое шампанское. - Забавно прост: лопух впервые ведет себя не как лопух. Мда. Куда катится мир? Затягивается, выпуская облако дыма Ване в лицо - тот морщится и машет тонкой ладонью. - Не кури на меня, придурок. - Не дыми. - Что? - Нельзя курить на кого-то. - Ебать, спасибо за внезапную лекцию по лингвинистике. Возмущенный Ваня красивый. Сверкает светло-зелеными глазами, злостно ероша соломенные волосы, и недовольно кривит искусанные губы. Сережа ему этого, конечно же, не скажет: не хочет второй раз за день отхватить по ебалу - первым был отбитый Колян, которого Сережа решил по приколу засосать, но незаметно даже для самого себя залипает. А еще смеяться хочет пиздец: возмущенный лопух - за-бав-ный лопух. - Лингвистике. - Нахуй иди. Сережа делает еще один глоток и наконец возвращает бутылку Бессмертных. Соприкасаясь с ним кончиками пальцев на горлышке, понимает, что тот, скорее всего, замерз. Пальцы ледяные. Непонятно, сколько Ваня вообще тут просидел, а главное - нахуя. - Что-то случилось? - спрашивает неожиданно серьезно. А Ваня устало отвечает: - Тебе ж похуй, Пешков, и мы оба это знаем. Зачем это все? А Сереже все еще за-бав-но, но этого тоже говорить не стоит. - Да, мне невъебически плевать, - вместо этого заливает голосом прожженного дзен-буддиста, - на твои лопуховские проблемы и переживания. Но понимаешь, в том и прелесть: поговорить с человеком, на которого тебе положить, и кто клал на тебя. Говори все, что хочешь, и будь уверен: мне похуй. Ваня колеблется и молчит, пока Сережа докуривает сигарету - все тело наполняется ватой, голова начинает приятно кружиться. А потом внезапно выпутывает из Сережиных пальцев почти полностью приконченную сигарету и затягивается неумело, сразу же закашливаясь от горячего, горчащего на языке дыма - так всегда бывает, когда сижка подходит к концу, но откуда ж бы Бессмертных это знать. Сереже остается лишь удивленно пялить на него. Лопух поражает сегодня своей странной нелопуховостью. - Заебало всё пиздец, - говорит. - Все чего-то от меня постоянно хотят, - говорит. - Мать, тренер, учителя - все, блять, - кричит. - А я ничего не хочу, - молчит. Но Сережа читает это на самом дне разбитых глаз. Будто открывает старую, зачитанную до дыр когда-то в детстве книгу и ныряет в нее, с щемящей болью в груди вспоминая тоскливый сюжет. Все это Сережа уже когда-то проходил: переживал, заебывался, плакал по ночам и терял себя. Застарелые воспоминания с запахом пыли кладовки и едкого одеколона. С треском вывернутых рук и шипением чеканных рубленых фраз. Сережа достает из мятой пачки очередную сигарету, но она крошится в дрожащих пальцах. Тогда говорит тихо, шепотом почти, натягивая рукой на шее чокер: - Знаешь, а я ведь когда-то тоже был лопухом, - ловит недоуменный Ванин взгляд, - Дрочил уроки, не пил и не курил, был хорошим сыном, делал всё - всё это ебанное дерьмо, чтобы… - дыхание перехватывает, но Сережа продолжает, выталкивая из себя горькие слова, - чтобы мать не плакала. Поэтому понимаю. - Понимаю лопуха, пиздец, - добавляет, перетряхиваясь, уже искусственно радостным голосом. И, вырывая у Бессмертных из онемевших рук батло, заливается и кричит во все горло: - Но пошло бы оно все нахуй, Ванюш. Н-а-х-у-й. Вселенная корчится в предсмертных муках и не стоит твоей жизни. Понимаешь? Бессмертных не понимает - это Сережа с досадой читает в его по-лопуховски недоуменных глазах, поэтому встряхивает за плечи и кричит громче прямо ему в лицо: - Ты помрешь, так и не успев пожить, лопух. Ваня кусает губы и смотрит странно: полупьяно и решительно, будто собирается прыгнуть в омут с головой. И прыгает. Кидается всем телом вперед и целует Сережу прямо в удивленно приоткрытые губы. Зарывается руками в волосы, скользит языком по деснам. А Сережа нихуя не понимает. А в Сереже - бутылка грушевого честера, полстакана водки с яблочным соком и несколько глотков шампанского, но это нихуя не оправдание: ему нравится целоваться с лопухом. Яростно сталкиваться зубами, скользить языком по языку, забираясь руками Бессмертных под футболку и изучая самыми кончиками пальцев горячую кожу поясницы. Это не совсем то - точнее, совсем не то, что Сережа имел в виду под "успеть пожить", но почему бы и нет.