Лунный свет, ночная тьма

За плотно закрытыми окнами комнаты на постоялом дворе льет дождь, барабанит в ставни. Сяо Синчэнь слышит, как воет ветер, садится на постели и зябко поводит плечами. В жаровнях погасла почти половина углей, и он поднимается, ищет ящик и кочергу в углу, добавляет угольки и шевелит их, искоркой энергии поддерживая тепло. Ему не спится. Он смотрит на причудливые тени на стенах, похожие на фигуры танцующих людей, и грустит. Сун Лань спит рядом, такой близкий и в то же время до боли далекий и недоступный. Сяо Синчэнь желает его. Видит в снах, будто ласкает любимого, покрывает поцелуями его тело – так, как хочется, дразня соски языком и губами, щекоча живот, прижимаясь к внутренней стороне бедра и медленно, чувственно проводя языком по нефритовому стержню. Нежно касается пальцами лепестков его хризантемы… Сяо Синчэнь до боли прикусывает губу. Сун Лань считает весенние игры чем-то грязным и недостойным, ему не нужно ничего, кроме легких прикосновений, и то, к ним он тоже привык не сразу. Нельзя желать того, что неприятно любимому. Сяо Синчэнь не будет принуждать, он готов и ждать, сколько понадобится, пока Сун Лань разделит его пыл, и смириться с тем, что этого может никогда не случиться. Однажды он решился спросить, почему так, отчего Сун Лань боится этой стороны жизни. Но тот лишь отвел взгляд: «Не знаю, луна моя, прости. Так всегда было. Не то чтобы я боюсь. Просто мне стыдно. Это некрасиво. Я чувствую себя грязным». Значит, пока нельзя. Сяо Синчэнь снова ложится, кутается в одеяло. Позволяет себе маленькую вольность, склоняет голову Сун Ланю на плечо. Только во сне можно быть чуть ближе. А наяву… Завтра их снова ждет дорога. До деревни, где людям досаждают лютые волки, остался день пути.