Мир погибшего героя

Лололошка стоял посреди милой опушки, которая как будто его защищала. Он не мог убежать, не в его стиле. Шатен медленно приблизился к двери, которые и без того были огромными. Его рука соскользнула к ручке от двери и она также медленно открылась. На лице шатена застыл ужас, все было перевёрнутов замке, даже змея хозяина замка хаотично что-то искала, пока её хозяин где-нибудь стоял. На полу лежало от разбитой вазы к книгам и каплям крови на полу. Лололошка нервно сглотнул, ещё раз посмотрел назад. И решился зайти в коридор, и пусть он был напуган, он держал пари что Фее было страшней. Оглядываясь по сторонам, ни Воланда, ни Люциуса не было видно. Вроде и хорошо, а вроде и нет. Он решил пройти вперёд, чтобы осмотреться получше. Шатен настолько был напуган что держал меч в руках, он был готов. Вдруг Лололошка услышал пронзительный крик, но не от боли, а от злости. Это был Люциус. По звукам он был из библиотеки. Он решил молча посмотреть что там творится? Не успел он моргнуть как его кто-то схватил за плечо и развернул лицом к себе. Лицо шатена в ужасе, пока лицо Люциуса полно гнева и безумства. —ТЫ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ТАК Поздно ЯВИТСЯ?!? ТЫ ОГЛОХ?! СМОТРИ НА МЕНЯ! Люциус готов был Убить его. Лололошка смотрел в глаза, иногда были слышны всхлипы от него. Все просто потому что Полубог впивался когтями в травмированое плечо, до чуть видной крови. —КАК ТЫ МНЕ ПОСМЕЛ СОВРАТЬ?! ГЛУПЫЙ СМЕРТНЫЙ?!?А? ТЫ ВРАЛ ПО ПОВОДУ ВОЛАНДА, КОТОРЫЙ УМИРАЕТ!? ТЫ СОВРАЛ ПРО СЕБЯ, МИРОХОДЕЦ?! НУ ПОСМОТРИМ НА СКОЛЬКО ТЫ БЕССМЕРТНЫЙ !!- как только он это сказал, Лололошку сразу начало душить мощная рука з когтистыми ногтями. Шатена было не узнать, ведь ему не хватало воздуха .А уже через секунду он упал на холодный камень. В глазах заметно потемнело. После нескольких тяжёлых ударов дьявола, он просто не был способен передвигаться. Но все же Полубогу было мало... Он оглянулся и в Шатена с новой силой полетели книги, вазы и даже маленький карточный столик. Лололошка больше не чувствовал себя, он падал в очень глубокую яму. Последние что запомнилось ему это маленький голос его обеспокоенного фамильяра.