Кладбище поездов

А поезд идёт, и железо поёт, Знает железо всего пару нот, Пробирая до дрожи, лишая покоя, Под железною кожей бьётся сердце живое.

      Полуденное солнце пекло неистово, раскаляя асфальт до того, что на нём без труда можно было бы изжарить яичницу, приди кому в голову подобная бредовая идея. Арсений ступил на платформу, когда поезд издал гудок, нет, не такой, что показывали в старых фильмах и не выпустил струю пара, и сдвинулся с места. В заляпанных окнах замелькала слишком одинокая фигура. Парень не любил поезда. В основном, потому что каждое лето, на каникулы, родители старались сбагрить своего сына куда-нибудь. Не важно, будь то лагерь или какой-нибудь санаторий, каждое лето начиналось с того, что два-три дня, Попов проводил в вагоне поезда, в компании попутчиков.       Он ненавидел поезда, ему был противен их запах, терпеть не мог вагонные туалеты, вонючие тамбуры, пьяные и полупьяные пассажиры, которые пытались добежать до туалета, но, не успевая, изрыгали с отвратительным звуком поздний ужин перед книжной дверью за последним купе. Каждый раз приходилось переступать через себя, ехать до нужной станции, полу сидя, полу лежа на нижней полке в купе, морщась от окружающего движения.       Арсений огляделся. Вокруг пустой платформы зеленели молодые лиственные деревья, стоял аромат ранних цветов, по небу медленно плыли облака, похожие на неторопливо бродивших по лугу белых пушистых овечек. Дорога, уходившая в даль, имевшая разветвления, была пуста. Его никто не вышел встретить. Парень грузно плюхнулся на лавочку, скидывая с плеч рюкзак, запрокинул голову назад и упёрся затылком в железную стену, которая была частью места для ожидания поезда. Впоследствии времени, лёгкий ветерок донёс звон велосипеда, возвестивший, что кто-то со всем гвалтом появился на узенькой дорожке и стремительно приближался к платформе.       Арсений открыл глаза и даже поднялся со своего места, чтобы нащупать взглядом фигуру неизвестного. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не длинное худощавое тело, под два метра ростом, восседающее на стареньком велосипеде, с потрескавшейся краской, под которой была обнажена ржавчина. Незнакомый парень, вальяжно остановился рядом с ним, слез со своего железного коня и расплывшись в добродушной улыбке, посмотрел сверху вниз. – Ты же Сеня? – получив сдержанный кивок, подтвердивший предположение, протянул ладонь для рукопожатия, – Антон, будем знакомы. Меня твоя бабушка попросила тебя встретить, сказала, что на моём Росинанте я быстрей домчу, чем она на своих двоих. – Росинант? – выгибает бровь дугой и опускает брезгливый взгляд на то, что некогда можно было назвать колёсным транспортным средством. – Да, – ответил Антон, вскинув голову, полный гордости за своего железного коня, – прыгай назад. Не успеешь и глазом моргнуть, как уже будешь пить чай со своей бабулей.       Парнишка опустился на сидлушку, выжав из неё печальный скрип. Арсений с недоверием покосился за багажник с зажатой картонкой. Выбора особого не было, потому, он надевает рюкзак, садится назад, ощущая, как узкие шины велосипеда провалились под его тяжестью. – Главное – держись за меня покрепче, – бросает через плечо Антон и жмёт на педали.       Едва не потеряв равновесие, Попов смыкает руки на чужой талии, вцепившись, будто в спасательный круг. Велосипед набирал ход, деревья стремительно замелькали, сливаясь в единую зелёную массу. Миновав лесополосу, в глаза ударил простор и гладкая зелень полей, лежащих по обе стороны, до куда хватало взгляда. Живость красок кружила голову; после пыльных бесцветных улиц, по которым он ходил все эти дни, не верил собственным глазам. Даже небо здесь было другим, и воздух пах по-другому. Где-то далеко-далеко виднелись маленькие дома деревеньки. – Ну как тебе виды? Красотища, скажи же! – перекрикивая потоки ветра, забивавшие уши, голосит Антон. – Поле, как поле, – фыркает парень.       Спустя некоторое время, велосипед с пассажирами останавливается у небольшого двухэтажного дома, очень старого и ветхого. Дом имел собственный выходящий во двор палисадник, огороженный резным деревянным заборчиком. Какие только цветы не росли там! И благородные пышные, похожие на пачку балерины, пионы, сладкие, всегда привлекающие ос и пчел левкои и высокие, стройные, как свечки, люпинусы. Арсений слез с багажника и вытянулся, стараясь разглядеть всё, что было по ту сторону забора. На террасе в плетёном кресле сидела пожилая женщина, в лице которой, он признал свою бабушку. – Баб Тося, привёз! – выкрикнул новый знакомый, высоко вскинув руку над головой.       Фигура в кресле словно ожила, зашевелилась и поднялась с места. Старческие выцветшие глаза внимательно всматривались в мальчишек, застывших за покосившимся заборчиком. – Иди же, – Арсения толкнули в спину в сторону калитки, – чего как неродной-то?       Попов по инерции сделал пару шагов и обернулся на парня, опалив недовольным взглядом. Вскоре, он скрылся за забором, засеменив к террасе дома. Парень с уверенностью мог сказать, что отношения с бабушкой были далеки от совершенства. Иногда они месяцами не разговаривали. Любви она недополучала, и свою любовь в адрес внука выражала редко и мало. По сути, женщина никогда не обнимала его крепко, с любовью. У них были с ней очень доброжелательные, неконфликтные отношения. Просто часто и открыто выражать любовь её никто не научил. – Боже, как вытянулся-то, Арсюша, – всплеснула руками женщина, окидывая внука внимательным взглядом, – Совсем уже большой. – Да, – неловко поджимает губы, утыкая взгляд в землю. – Ну, проходи скорее. У меня уже самовар закипел, – она отступила в сторону, пропуская внука вперед.       На кухне, как и во всем доме, стояла атмосфера, словно списанная с какой-нибудь красивой картинки из интернета. Лампа под старым абажуром заливала комнату мягким светом. Печка, всевозможные полочки, баночки, цветастые занавески, посуда, ведра с водой, ухваты, пестрые полотенца на гвоздиках, стол, застеленный яркой клеенкой, половики, горшки с цветами на окнах, табуретки – обычный интерьер обычной деревенской кухни. Единственная городская деталь – холодильник. Конечно, не новый, но, если учесть, что у бабы Тоси, вероятно, вообще такового никогда не было, и этот можно считать предметом роскоши. Арсений окинул всё это равнодушным взглядом. Наверное, кто-то всё бы отдал за то, чтобы хоть день провести в такой атмосфере, воплотив, наконец, детскую мечту, побывать в том самом домике в деревне у бабушки. – Как доехал, рассказывай, – баба Тося села на старенькую табуретку, подперев сморщенное лицо ладонью, приготовившись слушать рассказ внука. – Нормально. Практически без приключений, – пожал плечами Попов, так же занимая одну из табуреток. – Наверное, тебе тут и дышится легче и глазу радостнее, чем в вашем загазованном, безликом голоде. – Дышится так же, как и везде, – отрезает он, рассматривая приготовленные угощения на столе. – Ну, что же ты так, – женщина подвигает к нему тарелку с пирожками, – к нам летом часто приезжают люди не последней важности. Вон, через три дома живописец живёт. Из Москвы каждое лето сюда бежит. Целыми днями на природе пропадает, всё картины свои пишет. Или вот ещё, парень с девушкой, продали свою квартиру и купили здесь домик. Теперь у них хозяйство здесь своё, очень они счастливы. Чуть левее, мужчина живет, у него там в большом городе бизнес какой-то крупный, а всё сюда тянет. – Бабушка, – перебивает её Арсений, поднимая серьёзный взгляд голубых глаз, – я понял тебя, но то, что кому-то здесь хорошо, не значит, что и мне тоже должно быть, – привычно поджимает губы, – Я не люблю природу.       Старушка замолкает. Большие голубые глаза смотрели с тоской и печалью, как будто извинялись за какой-то проступок, который ещё не совершён, но обязательно, неизбежно произойдёт. – Тошу видел? – кивает куда-то в сторону, – Это наш местный мальчуган-затейник. Ни секунды на месте не сидит, всё ему надо, всё интересно, всем помочь стремится. – Угу, – отвечает парень, отправляя в рот пирожок с яблочной начинкой. – Рвётся в большой город, к слову, – сухо добавляет, будто с сожалением, перебирая в руках маленькое замызганное полотенце, – только боюсь, что там его доброе сердце с богатством души втопчут в грязь. Станет как…       Арсений поднимает на неё взгляд. Предложение не закончено, но и без того всё понятно. Баба Тося поднимается со своего места, ссылается на дела в саду, добавляет «ты кушай, кушай» и покидает кухоньку, оставляя внука наедине со своими раздумьями. «Мы разучились радоваться жизни», — уныло восклицал Ипполит в любимой новогодней комедии, стоя под душем в верхней одежде, и тепленькая водичка смывала мыльные потеки вперемешку со слезами с солидного черного пальто…       Жизнь в большом городе прекрасна и удивительна, она бьет ключом. Если не сессия, то контракты или акции, или отчет, или аврал, или просто беготня. Как бы ни называлась эта суета, она засасывает практически всех. Напротив, стояла для кого-то счастливая размеренная жизнь в деревне, здоровый образ жизни и постоянный физический труд. «Никогда бы не променял одно на другое» – Эй, городской!       Попов вздрагивает и поворачивает голову в сторону окна, в котором уже торчало довольное лицо Антона, с лучезарной улыбкой. – Тебя не смущает, что ты залез в чужой двор без разрешения? – хмурится, недовольно взирая на незваного гостя. – Ой, да прекращай брюзжать, – отмахивается от него, – лучше выходи скорее, покажу тебе кое-что. Ты такого нигде ещё не видел и не увидишь, если будешь дома торчать.       Долговязая фигура тотчас скрылась из виду. Парень тяжело вздыхает, но любопытство, всё же завладело им. Что такого мог предложить ему какая-то деревенщина? Стоило проверить. Он довольно быстро оканчивает своё застолье и выходит на террасу. Там, на ступеньках, его уже ждал Антон. – Во! – довольный, указывает куда-то на деревянные половицы, – Я назвал это «мотор на жуковой тяге».       Арсений опускает взор и видит следующую картину: две хворостинки связанные крест-накрест, на концах которых копошились четыре майских жука. Крестовина была надета на штырь — и упряжка трудолюбивых жуков кое-как вращала эту конструкцию. Жесткие надкрылья трещали, жуки размеренно гудели, а горе-изобретатель светился от счастья как новая монета. – И какой в этом смысл? – садится на корточки, с равнодушием и неким разочарованием глядя на жуков, – Твоё «изобретение» такая же бесполезная трата времени и сил, как и многое из того, что делается подобными умельцами, как ты. – А разве во всём должен быть смысл? – Антон немного надул губы в знак обиды, – Разве нельзя сделать что-то просто так, ради идеи? – Тогда это просто дурачество, – пожимает плечами. – Дурак здесь только ты.       Попов уже хотел ответить колкостью, но сразу же прикусил язык, стоило лишь бросить быстрый взгляд на лицо своего собеседника. Детская наивная обида легла на него глубоким отпечатком. Парень готов был поклясться, что если бы не плотно сжатые тонкие губы, выдававшие усилие над собой, то этот чудак вполне мог бы расплакаться. – Если я дурак, то почему ты возишься со мной? – выгибает бровь. – Я не вожусь. – Но это же ты ко мне прицепился как банный лист. Я тебя сюда не звал. – Просто хотел показать двигатель. – Я посмотрел и что дальше?       Взгляд зелёных глаз, в которых уже стояли слёзы, взметнулся на Арсения. – Какой же ты всё-таки дурак, Сеня! – Не называй меня так. – Как хочу, так и буду называть. – Тебе что, пять лет? – Мне шестнадцать.       На этом, интеллектуальный диалог был окончен, так как «изобретатель» вскочил с места, подхватив с собой свой вечный двигатель и быстро рванул в сторону калитки, вскоре и вовсе скрывшись из виду.

❀❀ೋ═══ ❀ ═══ೋ❀❀ೋ

12 июня. – Се-ня!       О стекло в деревянной раме на втором этаже что-то глухо ударилось. Судя по звуку, это был не камень, что уже было хорошо. Значит, у кидающего, хватило мозгов, бросить что-то иное. – Арсений!       Это начинало надоедать. Парень встал с кровати под пение ржавых пружин и распахнув окно, выглянул на улицу. На заднем дворе стоял Антон, в руке у него было ведёрко с самодельной удочкой, а ко всему прочему, возле брови синел фингал. «Подрался с кем?» - невольно проскальзывает в голове. – Чего тебе, орясина? – Пойдёшь со мной лягушек ловить? – Зачем? – Говорят, что если их в руки взять, то потом бородавки будут. Давай проверим? – Во-первых, – Арсений сложил руки на подоконнике, – так говорят о жабах, а во-вторых, бугорки, которыми покрыта их кожа, абсолютно безопасны для человека, так как они не являются носителями ВПЧ. – Носителями чего? – изобразив на лице полное неведение, дав понять вопросом, что для него это тёмный лес, переспросил Антон. – Вируса папилломы человека, – с лёгкой беззлобной улыбкой поясняет Попов. – Так ты идёшь или нет? – тряхнул вьющейся чёлкой, будто отмахиваясь от непонятных слов.       Попов смотрит на него сверху, решая в голове сложную задачу, а заодно, пытаясь угадать настроение этого «репейника». Два дня назад, тот был сильно обижен, как показалось, но вот он, опять залез в чужой двор и как ни в чем не, бывало, зовёт с собой. Любопытно было и то, что кроме имён друг друга и пары мелких фактов, они не знали друг о друге ровным счётом ничего. Арсению не о чём было с ним говорить. – Нет, не хочу.       Парень скрывается в глубине дома и закрывает окно. Плескаться в луже ради лягушек. Что может быть ещё более бесполезным, чем это занятие? Хотелось, чтобы это лето побыстрее закончилось.

❀❀ೋ═══ ❀ ═══ೋ❀❀ೋ

15 июня. – Арсений, – бабушка робко постучала костяшками в распахнутую дверь, заглядывая в комнату, которую занял её внук.       Яркие лучи утреннего солнца, зайчиками запрыгивали в комнату и играли на стенах. Они сверкали и бегали от каждого дуновения ветра за окном. Легкие нежные занавески развевались, освобождая путь свежему летнему воздуху. Сквозь них можно было легко разглядеть синее, бесконечно синее небо, которое еще не омрачили ни грозы, ни проливные дожди. Сам парень лежал на кровати и с большим интересом читал книгу Гоголя, найденную в книжном шкафу. – Арсений, выйди на улицу, подыши свежим воздухом, – мягко произносит женщина, разглаживая фартук, – так всё лето и проведёшь лёжа на кровати за чтением книг. – Не самое худшее времяпровождение, верно? – посмотрел поверх книги и перелистнул страницу. – Выйди пройдись. Посмотри, какая же красота на улице!       Попов хмурится. Поворачивает голову в сторону окна, уделяя созерцанию природы за ним считанные секунды и опять утыкается в книгу. – Вижу.       Баба Тося смотрит на него как на нечто безнадёжно потерянное, крутит в голове жгуты из мыслей. – Ну, сходи хоть к озеру. На лодке покатайся.       Лодка. Юноша помнил, как отец частенько рассказывал о том, как он со своими друзьями ночевал в палатках, вставал рано и уплывал на лодке ловить рыбу в сторону фарватера подальше от обширных мелководных пляжей. Раньше, ему безумно хотелось погрузиться во всё это с головой, с детским любопытством и восторгом, но никто не собирался брать маленького, зелёного юнца с собой, а когда предложение всё же поступило, Арсению уже было не интересно. Костёр потух, но бабушка потихоньку раздувала угли. – Наше озеро местные «Световым» прозвали, потому что вода в нём необычная, вся живописная природа переливается всеми цветами радуги и отражается в той воде, а ночью, оно светится как большой фонарь. Завораживающее зрелище. Будет очень жаль, если ты так и не увидишь это. – Хорошо! – Попов захлопывает книгу и откладывает её в сторону, поднимая на бабушку слегка недовольный взгляд, – Я схожу на это чудо-озеро, но уверен, что ничего нового я там не увижу. – Вот и славно, – бабушка улыбнулась мягко с теплотой.       Спустя некоторое время, он был готов к небольшому путешествию к озеру. Баба Тося строго наказала ему идти по тропе в обход леса, иначе, был риск заблудиться. В провожатые была выдвинута кандидатура «Тошеньки», но Арсений наотрез отказался. Ну, что он, маленький что ли? Довольно быстро оставив позади деревенскую улочку, парень направился в сторону леса. В воздухе чувствовалась ледяная свежесть с древесными нотками, со всех сторон неслись живительные ароматы, справа и слева раздавалось сладкое птичье пение, в траве жужжали насекомые. Лето пахнуло ему в лицо тёплым воздухом, почти обжигая кожу.       Вскоре, Попов действительно вышел к озеру, вот только лодка уже оплыла от берега и теперь качалась где-то вдали. Какая-то пара миловалась сидя в лодке. Девушка кокетливо хихикала и ненастойчиво отбивалась от своего кавалера, когда тот, по-видимому, начинал наглеть. – Вот и покатался на лодке, – досадливо резюмирует он.       Дорога назад не была такой уж вдохновлённой и веселой. Пиная мелкие камешки, юноша шёл по узенькой тропе, сам не заметил, как свернул с неё в сторону леса, манимый прохладой. Легкие трели птиц, заставили его на секунду потерять грань между сном и реальностью. Теперь его внимание было полностью сконцентрировано на новых ощущениях, которые были поистине впечатляющими. Кроме пения птиц, окружающее пространство периодически насыщалось шелестом листвы при ее нежном соприкосновении с ветром. А между тем, приятная прохлада леса манила все дальше и дальше по уже еле заметной тропинке. Без всякого чувства страха Арсений углублялся в глубину чащи, наслаждаясь вновь открывающимися пейзажами. Деревья были настолько величественны, что опустившиеся облака окутывали их вершины своей непроглядной мглой. Однако это не мешало солнцу пробиваться через листву, создавая ступенчатую иллюзорность окружающего пространства. Казалось, что все это великолепие — один целый организм, а все деревья, животные и насекомые — лишь его составные части.       Со временем, лес стал редеть, вдали показались проблески, и парень подумал, что он вышел назад к цивилизации. Взгляд уткнулся в старые заросшие лопухами ржавые рельсы. Арсений повернул голову направо, ощупывая взглядом железо. Там, чуть вдали, стоял, прислонившись могучим скелетом к стволу старой сосны, ржавый поезд, который бросили на рельсах лет так двадцать-тридцать назад. Ещё дальше, стояли его печальные братья, так же оставленные чей-то лёгкой рукой. Грустное зрелище. Медленно вышагивает между почивших и отошедших на покой, рассматривая двери, которые были раскрыты слово в немом крике. – Ага, попался!       С глухим грохотом на крышу одного из поездов выскочил Антон, с озорством взирая сверху вниз на заблудшую душу. Слегка растрепанные волнистые волосы и перепачканные в саже щёки, придавали ему разбойничий вид. Арсений вздрогнул, покосился, запутавшись в собственных тонких ногах и рухнул в кусты. Одна из веток поцарапала ему щёку, оставив красную полосу на лице. Хотя обзор был частично перекрыт листвой и ослепляющим солнцем, юноша смог разглядеть как долговязая фигура сдвинулась с места и спрыгнула на землю, поспешно направляясь в его сторону. Спустя пару секунд, ветки кустов раздвинулись и длинные сильные руки вытащили Попова из зарослей, поставили на ноги и заботливо отряхнули. – Чёрт, Арс, – горячие пальцы прошлись по коже рядом с царапиной, в тёмно-зелёных глазах бурлило волнение, – вот угораздило же тебя.       Юноша, словно очнувшись от сна, отшатнулся от него, чуть ли не отбиваясь от чужих рук. – Это всё ты, со своими тупыми приколами.       Щёку жгло, и Арсений накрыл её ладонью. Будто бы это чем-то поможет. Ладони, к слову, тоже пострадали. – Я же не думал, что ты как девчонка в кусты свалишься, – Тоша обижено складывает руки под грудью, задирая нос. – Лучше быть как девчонка, чем подло выскакивать на человека и потом этим гордиться, – огрызается в ответ, хмуря брови. – А нечего шляться там, где не положено. Это моё секретное место, вообще-то, понял?       Попова толкают в плечо. Не вступавший никогда до этого момента в конфликты, где приходилось бы применять физическую силу, чтобы что-то доказать, Арсений, подумал, что сегодня, похоже, одними царапинами точно не отделается. Ко всему прочему, в голове пролетели обрывки воспоминаний, в которых Шастун ещё был с подбитым глазом. Точно, он же ничего не знает об этом парне, не знает, что от него можно ожидать и в какую сторону переменится его настроение через пару секунд. Лицо не выдавало ни волнения, ни страха, только ладони сжались до белых костяшек. – Ну, чего ты рожу-то насупил? – Антон осматривает взъерошенного собеседника, – Напрягся, будто тебя бить будут. «Более того, уже представил, как моё тело ищут с собаками. У тебя, похоже, с башкой связь нарушена. Не понятно, чего ждать.» – Алло, как слышно?       Широкая ладонь тяжело опустилась на плечо, и Арсений почувствовал, как его слегка встряхнули. Он ощущал себя оленем, во всех смыслах этого слова, который застыл в свете фар автомобиля. – Да слышу я тебя, – на конец дёргает плечом, – отвали, моя черешня.       Прилипшая, как репейник, фраза «моя черешня», выскочила совершенно неосознанно и случайно. Её часто говорил отец, когда парень слишком докучал ему со своими разговорами и расспросами. Это было не со зла, так как говорил он это очень мягко и спокойно. Так думал Попов. – Погоди, – лицо Антона тут же переменилось, стало вытянутым, полным воодушевления, – погоди, погоди! Это же эта… ну из этого…       Юноша поднял глаза к небу, словно там был ответ и стал щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить что-то забытое. – Комедия такая была. «Свадьба с приданным». – Точно! – воскликнул он, сияя радостной улыбкой, – У меня мать всегда так любила говорить, когда я у неё под ногами путался и мешал. Жаль, конечно, что уже больше не скажет, но что поделать, годы идут, всё меняется. – Не скажет, потому что…       Взгляд тёмных глаз переметнулся на говорящего и вцепился в его лицо. Деликатно оборванная фраза колола как иголки обоих. Хватило всего пары секунд, чтобы додумать окончание и лицо Шастуна тут же, вновь, преобразилось: брови сползли к переносице, будто грозовые тучи, губы плотно сжаты, а в глазах ураган. – Ты дурак что ли? – в плечо собеседника опять прилетает удар, – Она в город, на заработки уехала, а не скажет, потому что я уже здоровый и под ногами у неё не путаюсь. Хозяйство-то, всё на мне держится в её отсутствие. – Я понял, – выдыхает Попов, держась за плечо. Синяк точно будет. – Пока ты ещё какой чуши не напорошил тут, идём со мной. Покажу кое-что.       Арсений и пискнуть не успел, как его схватили за руку и опрометью бросились бежать вверх вдоль рельс. Он едва поспевал за орясиной, во-первых, потому что, когда тебя насильно куда-то тащат, волочат за собой – не очень удобный способ передвижения, а во-вторых, шаг у долговязого был больше. Благо, эта безумная спешка без видимой причины, вскоре была окончена. Парни остановились у большого, всего изуродованного коррозией паровоза. – Полезай за мной.       С этими словами, Антон, словно мартышка, быстро и ловко взобрался на груду железа. Попову пришлось постараться, чтобы проделать тот же трюк, но по окончанию всех страданий, он так же оказался на ржавой крыше. Парень поднял взгляд на фигуру, которая уже удобно уселась, свесив ноги. – Ну и? – разведя руками, вопросил, не имея ни малейшего понятия, что ему тут смотреть. – Садись рядом, – Шастун похлопал по железу, – я научу.       Парень садится, не имея причины для отказа. Проще согласиться. С крыши открывался вид на зелень полей, на которых попадались ярко-красные точки маки, над горизонтом небо было чистого, лазурного цвета. Пейзажи как с лучших картин талантливых художников, но что толку от "картины", если на неё смотрит человек, далёкий от искусства? – Прислушайся, – Антон прикрывает глаза и глубоко вдыхает раскалённый воздух, – слышишь, как дышит поле? Слышишь, как бьётся сердце леса? Посмотри, – он обвел рукой всё вокруг, – вдали молодая, умытая зелень полей, чудный свод неба, и точно шепчет ласково и мягко полная грусти и прелести окружающая природа: «До завтра, – завтра я одарю тебя таким же прекрасным и светлым днём». – Ты накуренный, что ли? – Попов с подозрением выгибает бровь. – Да что ты за человек такой?! – от возмущения, он аж подпрыгивает на месте, сжимая ладони в кулаки, – Ты просто не понимаешь, не видишь, своим чёрствым сердцем, как прекрасна природа. – Я вижу деревья, многолетние растения с одним сильно развитым одревесневшим главным стеблем и более мелкими ветвями, вижу траву, которую называют многолетним или однолетним растением, вижу небо, воздушное пространство. В этом… нет ничего, чем можно было бы восхититься. – Знаешь, почему я люблю сюда приходить? – кинув быстрый взгляд на собеседника, на лице которого чётко читалось «понятия не имею», завел руки назад и опёрся на ладони, поднял глаза к небу, – Тут душа отдыхает. Знаю, что ты не поймёшь, но здесь, среди этого кладбища поездов, я словно в прошлом, а в настоящем меня не существует. Там, дома, я должен изображать, что меня хотя бы что-то волнует, изображать энтузиазм хотя бы в чём-то, иначе как одноклеточное, получается. А мне просто наплевать на то, кем кажусь для других, что обо мне думают, что от меня ждут, поэтому я такой Иванушка-дурачок получаюсь.       Светлые глаза Арсения цепко и внимательно, почти в упор разглядывая лицо парня. Сейчас, оно казалось совершенно иным, казалось взрослым не по годам. Мудрая смиренность легла тонкой вуалью на спокойное лицо. Каким же он был очаровательным в этот миг, очаровательным в своей юности! Хотелось провести вечность, вот так, просто разглядывая чужие черты, изучая каждый сантиметр. «Так, стоп! Много ли тебе надо? Этот дурачок сказал что-то умное, а ты уже и поплыл.»       Шастун посмотрел на парня, который мотнул головой, будто отгоняя назойливые как мухи мысли. – С тобой всё хорошо? – Да. – Ну и замечательно, – он лёг, подложив сложенные руки под голову, – А ты знаешь, я люблю поезда. Это ещё одна причина, почему я сюда прихожу. Всегда с восторгом вдыхал их сернистый запах совсем непохожий ни на что другое. Большой, фыркающий, торопливый, компанейский поезд, с большим пыхтящим паровозом, испускающим клубы пара, кажется, повторяющий «Мне пора фф-в путь, мне пора фф-в путь!» – он друг!       Юноша поднял руку и изобразил, будто даёт паровозный гудок, сопроводив это весёлым «ту-ту». Чуть приподняв голову, посмотрел на притихшего Арсения, который сидел к нему спиной, прижав к груди колени. – А что на счёт тебя? – Я не люблю поезда, – выдаёт сухой ответ. – А что ваше величество любит? – шутливо вопрошает, поднимаясь с места и усаживаясь рядом с собеседником. – Люблю, когда я дома и половина моей жизни не проходит в поездах и разъездах. – Так это же здорово. – Здорово? – резкий поворот головы, – Здорово, когда ты проводишь время с семьёй, а не когда постоянно слышишь «сынок, поезжай-ка в лагерь, к бабушке, к черту на рога, только не мешай нам с мамой наслаждаться отдыхом».       Оживлённое лицо Шастуна вытянулось и точно погасло, по крайней мере, парню так показалось. Было заметно, что в его голове идёт напряжённый, глубокий мыслительный процесс. С каждой секундой, он становился всё мрачнее и задумчивее. Слова так и не слетели с губ, но молчание было куда красноречивее. – Прекрати смотреть на меня, будто я сирота, – буркнул Попов, которому и так стало всё понятно, – Бесишь меня.       Ему было знакомо это выражение лица. Так смотрели абсолютно все, когда узнавали, что родители только и ждут возможности отправить сына за тридевять земель, что последние несколько лет, он рос как трава в поле, предоставленный самому себе. Арсений взрослел на чужих глазах, набирался житейской мудрости от чужих людей, познавал мир из библиотечных книжек. Как он может наслаждаться чем-то, если просто этого не умеет? В душе не цветёт радость. – Пойдём-ка домой, Арс, – парень положил ладонь на чужое плечо, слегка сжав, – Твоя бабушка наверняка уже волнуется.

✼••┈┈••✼••┈┈••✼••┈┈••✼••┈┈••✼

20 июня.       В часы сильного зноя, который мог продолжаться и в ночные часы, Попов любил сидеть в тени дерева, увлечённый какой-нибудь книгой. В кронах деревьев раздавалось сладкое птичье пение, в траве жужжали насекомые. Рядом с юношей стояла большая кружка холодного кваса. В такой жаркий день – самое милое дело! Он поднёс её к губам, на секунду оторвавшись от чтения и сделав пару живительных глотков, вытер губы тыльной стороной ладони. С того самого момента на кладбище поездов, Арсений больше не пересекался с Антоном. Парнишка не врывался в их двор, в своей привычной манере, не звал его, стоя под окном. Исчез, словно и не было никогда. Бабушка, на вопрос о Шастуне, лишь пожала плечами и посоветовала заглянуть к нему домой. Юноша и сам не успел толком понять, как именно он очутился перед дверью обитой чёрным дермантином. Решая у себя в голове вопрос «зачем сюда припёрся?», аккуратно постучал в окно, так как стучать по обивке – дело бесполезное. Как и ожидалось, тишина. «Мне просто скучно. Всё же, он единственный, с кем можно было хоть о чём-то поговорить».       Пришлось покинуть чужой дом ни с чем. Выйдя за калитку, Арсений задумчиво окинул взором округу, всё же надеясь увидеть где-нибудь в соседском саду свою орясину. Надежды разбились о реальность, так как улица была пуста, а в соседском саду ковырялась только одна женщина и та, косо на него посматривала. – Прошу прощения, – Попов подошёл к забору и одарил женщину одной из своих дежурных улыбок, – а вы, случаем, не в курсе, где Антон, который живёт вот в этом доме? – В курсе, – собеседница скривила губы и состроила такое лицо, будто он у неё корову украл, – а ты кто такой? – Я его приятель, – легко ответил, стараясь не замечать кислой мины, – внук бабы Тоси, живу вверх по улице, через несколько домов. – В соседнюю деревню укатил твой дружок, – вытерев ладони о передник, с лёгким пренебрежением выплюнула соседка, – ещё рано утром. – А какой автобус туда ходит? – Один единственный, шестой. – Благодарю вас, – слегка склонил голову, в знак признательности.       Пришлось вернуться домой, выпросить у бабушки денег на дорогу, обосновав всё тем, что ему слишком скучно сидеть на одном месте и вообще, в другой деревне трава зеленее. И он там. Лишь на полпути, посетила дельная мысль: можно же подождать на автобусной остановке. Во всяком случае, что там можно делать дольше часа, в другой деревне? Скоро приедет. Да?

❀❀ೋ═══ ❀ ═══ೋ❀❀ೋ

      Большое багровое солнце садилось за высокие верхушки деревьев, но воздух всё ещё оставался горячим: земля нагреваются медленно, зато и отдаёт свой жар долго. Там, на западе, виднелись правильные прямоугольники полей и пастбищ с крошечными фигурками овец, оттуда доносился глухой лай пастушеских собак.

Мне с вами говорить хочется - без касаний и без всякой тонкости.

      В наушниках играла песня, а Попов всё ждал. Зачем? Кто бы ему сказал, зачем, ведь он и сам не знал ответа. Последний автобус захлопнул двери и повернул за угол, оставляя за собой маленькие клубы дыма. Арсений даже уже не отрывает взгляд от экрана телефона, ведь в душе он уверен, что… – Арсений?       В нескольких шагах от него стоял Антон, его лицо красноречиво демонстрировало непонимание и растерянность. – Ты давно тут сидишь? – Минут десять, – отмахнулся юноша, поднимаясь со своего места, – только к вечеру заметил, что в нашем огороде никто не копается и мне никто не докучает. – Ага, – Шастун поджимает губы, сдерживая улыбку, – именно поэтому ты пошёл встречать меня на остановку. – Именно, – быстро добавил он, маскируя в разговоре неловкость, – Чего ты вообще попёрся в соседнюю деревню? – По делам, – пожал плечами.       Тупость ситуации, а тем более разговора, обострялась и колола иголками, втыкаясь в нервы. – Ну встретил и встретил, – быстро выпалил Попов, шагнул к парню и схватив того за запястье, потащил по узенькой дорожке в сторону домов, – Идём уже.       Уши горели так, словно их припекли утюгом, бледные щёки стали красными, как помидоры на грядке у бабы Тоси. Арсений очень надеялся, что в вечерних сумерках Антон не сможет разглядеть этого. Всю дорогу они провели в сдержанном молчании.

✼••┈┈••✼••┈┈••✼••┈┈••✼••┈┈••✼

23 июня. – Эй, Белоснежка!       Арсений закатил глаза. От самого магазина его преследовала троица деревенских парней, гоповского вида. Он старался не замечать этих стервятников, но задача была не из простых. Плечо сжимает твёрдая рука, его окружают, отрезая пути к отступлению. Парень лениво переводит взгляд с одного лица на другое, ни в одном из них не было замечено зачатков интеллекта. – Это ты с длинным ошиваешься? – пережёвывая жевательную резинку, словно жвачное животное, спросил «главарь», оценивая собеседника взглядом. – Ошиваюсь, сильно сказано, – нехотя, с лёгким пренебрежением отвечает Попов. – Чё? – Просто иногда провожу время, – выдыхает, недовольно поджимая губы, переводя взгляд куда-то вдаль. – А ты этот, очередной его ёбырь или это ты жопу подставляешь? – деревенский хмыкает, видимо, довольный своей подъёбкой. – А ты его бывший? Это бы объяснило то, что ты как сучка бегаешь за мной, пытаясь выяснить с кем и в каких позах теперь спит Антон.       Довольное овальное лицо главаря перекосилось, как в кривом зеркале, застыв в уродливой гневной гримасе, а выпученные глаза налились кровью. Тонкие губы сделались ещё тоньше и побледнели. Арс развернулся и хотел уйти, но вдруг почувствовал, как его крепко схватили за плечи, повернули. Кулак прилетел в лицо, из разбитого носа потекла кровь, прямиком на светлую футболку. Толстые пальцы сжали в кулаке короткие волосы, от чего парень болезненно поморщился. – Ходи оглядывайся теперь, пидор, – ядовито выплюнул деревенский, дыхнув смрадом из пасти ему в лицо.       Троица, гогоча как гуси, горделиво направились вверх по улице, оставив Арсения одного с разбитым носом. Из носа текла кровь, заливая губы. Он провёл пальцами по лицу. Красные. Единственный вопрос, который его мучил сейчас: Антон что ли гей?

❀❀ೋ═══ ❀ ═══ೋ❀❀ೋ

24 июня.       Когда юноша заявился домой с распухшим носом, бабушка схватилась за сердце, так и рухнув на стул. Что случилось, настроения врать нет, говорить правду тем более, поэтому, отмахнулся от надоедливых расспросов. Он не знал, что происходит, что за противное чувство взывало из глубин нутра тянущее, скручивающее, липкое и неприятное. Была ли это злость? Нет. Может, обида? Обида за что? Голова болела с самого утра неистово. Арсений приложил к носу лёд, уставив пустой взгляд в окно, слушая размеренное тарахтение бабы Нюры, которая со вчерашнего дня украдкой вытирает слёзы с глаз. – …сердце болит за тебя, ты… как же…жалко, Тошенька опять куда-то уехал, тётка Люда сказала, что вроде как в город собрался. Дня два его не будет… вот беда, я бы тебя с ним хоть отпустила. – Что? – словно очнувшийся от сна, вопрошает. – Антон, говорю, в город уехал, – на полтона громче, повторила баба Тося, – Парень, всё в город рвётся. – Чего это ему в своей луже не сидится? – Арсюш, не говори так, – с укоризной в голосе, произнесла бабушка, – он очень старательный, всё за книгами и за книгами, как ни зайду к нему. Хочет в институт поступить и машинистом стать, мир посмотреть, вот так вот. – Посмотрит, как же, – фыркает, поднимаясь с места, – из лобового стекла и на перроне, пока пять минут на покурить дадут. – Он что, курит? – женщина всплеснула руками и так же вскочила с места. – Да не знаю я! – раздражённо срывается с губ, как брошенный камень, – Мне вообще насрать, что он хочет и что он там делает, пусть хоть по вене долбится!       Попов поднимает глаза и видит, как изменилось лицо бабушки: глаза её на раскрасневшемся лице горели, как звёзды, пухлые пересохшие губы дрожали, искривившись, толстые пальцы судорожно сжали кухонное полотенце. – Я уйду проветриться, – уткнув взгляд в пол, еле слышно произносит, быстро проскользнув к дверному проёму.       Юноша выскочил на улицу и помчался куда глаза глядят, подальше от места, где ему было тошно находиться, где он делал больно близкому человеку. Узкая тропинка, по которой он бежал, затягивалась узлом у него на шее. Ветки хлестали по щекам, оставляя тонкие царапины. Попов так бы и бежал, пока не уткнулся в ржавые рельсы. Взгляд нащупал ржавые тела поездов, взобравшись на один из них, стал всматриваться в далёкое поле. Холодное железо поезда уже нагрелось за день. – Не вижу своим чёрствым сердцем, да? – шмыгнул носом, – А что я могу сделать, если оно у меня искалечено? «Звучало сопливо». Арсений закрыл глаза, настраиваясь на волну «видеть сердцем». Пока, только ощущал температуру и фактуру железа. Нервно заёрзал, свёл брови к переносице, стараясь напрячь все свои органы чувств. Ему нужно было понять. Ему хотелось понять. Получилось понять, что он сидел как дебил, скрючившись, пытаясь принять какие-то сигналы из космоса. Раздосадованный, Попов лёг на спину, широко раскинув руки в разные стороны. – Он точно наркоман, – слетело полушепотом с губ.       Светлые глаза уткнулись в купол неба. Оно поражало чистым голубым цветом, но два небольших облака плыли рядом в неизведанные дали — одно за другим, точно связанные невидимой нитью. Природа говорила на непонятном языке, а Арсений лежал там, на крыше ржавого поезда, выдавленный из реальности, как прыщ на носу. Хотелось разрыдаться как пятилетний ребёнок, но даже на это не было сил. Лето проходило мимо него и в этом была величайшая грусть и проблема.