Восходящее солнце

Замок фон Кролок Герберт нашел таким же, как и его владельца, — обманчиво гостеприимным и мрачным. В интерьерах причудливым образом, вобравшие бренность столетий, переплетались между собою роскошь и откровенная затхлость. Былой лоск померк под серостью пыли — та комкалась, отсырев, что выглядело преотвратно. Впрочем, стоило усомниться, было ли здесь хоть что-нибудь чистое, с учетом присутствия графа. Он брел наугад по извилистым коридорам, не замечая, как один вмиг сменяет другой, и не зная, докуда идти. Улизнул сразу по пробуждении, рассчитывая избежать очередного безрассудного плана, на которые был горазд его досточтимый профессор. Когда повернулся к западному крылу, слуха коснулось пение — приглушенное, смутно знакомое. Герберт пошел на звук — через десяток шагов обнаружил, что источник скрывался за дверью. Распахнул ее, пахшую старым деревом, не колеблясь, — мелодия прервалась на визг. Он мельком увидел фигуру, сверкнувшую наготой перед тем, как утопнуть в пушистой пене, и сам запоздало вскрикнул: — Мои глаза, Господи! — К ним метнулась рука, защищая от непотребства. — Ну и что ты тут делаешь? — фыркнула Сара. — Почему ты раздета? — Мне мыться в ночной рубашке? — ее голос сочился сарказмом. — Пусть бы и для того, чтоб избавить меня от чести тебя… созерцать. Девушка усмехнулась, проводя ладонью по шее, убирая выбившуюся из-под крупной заколки — не иначе как подарок от графа — прядь. — Я в курсе, что привлекательна. Большое спасибо! Женские тела были сдобными, мягкими, и в плавной округлости линий ему мнилось нечто отталкивающее. Однажды приятели затащили его в бордель — впечатлений, брезгливо-безрадостных, хватило на годы. Он смотрел, не способный найти и толики соблазна в происходящем. Узоры мозаики, мерцавшие позолотой, и тени, ложившиеся мазками на стены, показались вдруг очень занятными. — Дело, милочка, не в тебе. — Естественно, — хмыкнула та. — А в тебе. Ты стал проблемой с тех пор, как появился в трактире. — Я вовсе не виноват, что в таком захудалом местечке не имеется даже вина, коим я мог бы запить свои горести, при этом не отравившись. — О, просто дай мне пару мгновений, ради всего святого! Плеск воды стих, как и шуршание пены, действительно скоро — зашелестела ткань. — Все, я одета, — оповестила Сара. — Так что ты хотел сказать? — Твоя мать беспокоится, — собеседница, облаченная в банный халат, вызвала у него облегчение, а вместе с тем и собранность мыслей. — И какое это имеет к тебе отношение? — то, сколь грозно уперлись в бока ее кисти, сжавшись в крохотные кулачки, было почти забавно. — Если бы все зависело от меня? Никакого, — он передернул плечами. — Но, к сожалению, я обязан капризам профессора. Он у меня, если ты не заметила, довольно-таки эксцентричный. Сара вздохнула — устало, разочарованно. — Я пришла сюда по собственной воле. — Я знаю. Ума, правда, не приложу, что́ ты могла найти в графе. Не удивлюсь, если он старше замка! — Он — самое интересное, что есть возле нашей деревни, — пояснила, как неразумному, Сара, закатывая глаза. — И хотя он в летах, сдается мне, кровь в нем еще играет. Если ты понимаешь, о чем я. Заинтригованный, Герберт прикрыл рот ладонью. — Дорогуша, я и не представлял, что ты питаешь подобное любопытство. Та вскинула брови: — Тебе это знать и не нужно. — Ну, я уверен, что он бы тебя… поглотил. — У него опыт, должно быть, недюжинный, — возразила Шагал с долей скепсиса и затаенной надежды. — Или он чах в одиночестве и наконец встретил… повод отполировать, кхм, свой меч. — Я могла бы помочь ему с этим. Оба переглянулись — и разразились смехом. — Что ж, — едва успокоившись, резюмировал Герберт, — желаю тебе успехов в твоем похождении! — И ты не намерен… заставить меня вернуться? — Зачем? Ты же хочешь быть здесь, — переспросил он с наигранным пренебрежением, — чего не сказать обо мне, но разговор не об этом. Я думал, что будет лучше, предупреди я тебя до того, как всех нас разыщет профессор. Взор ее потеплел. — Ах, спасибо. — Не собираюсь вставать на пути у решительной девушки и мужчины, кого она жаждет охомутать. Сара не то хихикнула, не то издала томный выдох. — Что насчет тебя, кстати? — Вчера я имел удовольствие познакомиться с юношей, прелестней которого нет, — тоскливо-мечтательно выдал ей Герберт. — Это ты об Альфреде? — нахмурилась девушка — в догадке ли, в недоверии. — Какое, все же, чудесное имя! Под стать его милому личику, — он приложил ладони к щекам, горячеющим от восторга. — Чего бы я, Сара, ни отдал, чтобы он принадлежал только мне! В обращении, личном, лишенном ехидства, читался призыв — Сара, ни разу не глупая, замялась как будто застенчиво. — Я располагаю кое-какой информацией, быть может, полезной тебе. — О? — он так всполошился, что пряди хлестнули по скулам, и без того разалевшимся. — Ты знаешь что-то о моем кавалере? — Я знаю, где его комнаты, — она принялась картинно рассматривать ногти. — И какой благодарности хочет прекрасная фройляйн? — он протянул ей руку. — Пустяк, — улыбнулась она, вкладывая свою. — Пересказ событий в подробностях, если мой господин преуспеет. Герберт, склонившись, поцеловал ей костяшки пальцев, как подобает истинному джентльмену. — Моя дорогая, мы у истоков замечательной дружбы.