Энму Тамио

Госпожа Тамио своим криком поставила на уши все поместье. Под фусуму, скрывавшую Энму и неприглядную картину, сбежались все: от медсестёр до главы семейства. Отец быстро сообразил, что произошло что-то такое, что нельзя показывать всем подряд, так что скомандовал персоналу разойтись , а пришедшим на прием сказал немного подождать. Сразу после этого, он быстро скользнул внутрь, где вовсю хозяйствовала жена. —Это какой-то кошмар!— не унималась напуганная мать, продолжая вытирать рукавом измазанное в крови лицо сына. «Не верится, что это реально. Похоже на прекрасный со-он,» — думал про себя размякший Энму, глядя даже не на отца, стоявшего за матерью, а куда-то "туда" в потолок, в неясное и расплывчатое, но приятное и манящее «туда», пока Госпожа Тамио обнимала его голову, вжимая в собственные плечи. Это "туда" было похоже бездонный океан. Бездонный океан удовольствия. Энму на этот раз очень быстро осознал,что все произошедшее реально. Но если он не скажет этого,то с него снимут все претензии. С этого момента Энму понял, какой властью обладает. Манипуляции и эмоциональная давка — те две вещи, которые сломят даже самых стойких людей. Например, его маму. Зачем ему это? А забавы ради. Люди, которые недавно радовались, а теперь пребывают в печали… Эта резкая смена эмоций несёт какое-то странное чувство удовлетворения для Энму. Госпожа Тамио ещё долго собиралась комментировать эту ситуацию. Женщину можно понять. Даже не ясно, чему она сильнее ужаснулась: самому факту убийства живого существа сыном или тому, что недуг Энму прогрессирует? Мысли о том, что он мог с холодной головой убить зверька, не допускались. А если бы на месте этой мыши оказался кто-то из персонала или она с мужем? Получается, что рядом с Энму теперь нельзя оставлять что-то острое. Вдруг он опять «запутается»… «Ах, Боги, за какие согрешения вы наслали такой недуг на нашего ребёнка?»— с каждой такой мыслью с глаз матери текло все больше слез. Отец за это время не проронил ни слова, что женщину в конец погрузило в отчаяние и злобу. Неужели муж не понимает!? Он же врач, это он в первую очередь должен во всю бить тревогу! Она вскочила и закричала что есть мочи: — Что ты молчишь!? Для тебя это нормально?! Отец покорно вздохнул и попробовал объясниться: — Когда-то ему придётся вскрывать трупы— — Но не сейчас же! Он не переходил на крик,он невозмутимо продолжал гнуть свою линию: — Если сейчас его не пугает вид прибитой мыши, то я считаю — — Ты знаешь, в каком состоянии он это сделал!? А Энму погружался все глубже в совершенно новое для себя состояние души. Оно сравнимо только с эйфорией и самой нирваной. Он перестал слышать крик матери, аргументы отца, его не смущала распластанная мышка с пробитой головой и застоявшийся запах крови, смешавшийся с едкими чернилами. Рот мальчика невольно приоткрылся в улыбке, обнажив белые зубы. Не хватит всех ему известных слов, чтобы описать легкость, которую он ощущал. Шлепок о плоть сменился стуком фусумы о каркас. Энму вышел из транса и первым делом увидел злое выражение лица матери. Это было в новинку. Но как только она перевела взгляд на сына,злоба сменилась беспокойством. Перво -наперво она потребовала выпустить из рук шило, которое все это время сжимал мертвой хваткой Энму. Мальчик с черным ассиметричным каре не сразу его отдал, он словно метался над решением,но сдался. На этот раз. Позже он его обязательно вернет. — Я принесу вещи, дорогой. И не касайся больше этой... мыши, — с максимальным презрением мать отодвинула подальше бездыханную тушку. После она одернулась и цыкнула: — Вот же я глупая, — и нежно провела чистой рукой по черной щеке сына. — Сейчас приведем тебя в порядок. Теперь и она ненадолго вышла. Энму остался наедине с мертвой мышкой и пением птиц, запахом крови и чернил. Этот день стал точкой отправления для новой страсти Энму и конечной остановкой для относительно беззаботной жизни семьи Тамио. Мать быстро распорядилась о генеральной уборке в его комнате, а как только вернулась, то оставила сыну одежду. Это конечно не такое страшное бедствие, но жена господина Тамио настолько чистоплотна, что слово «чистоплюй» охарактеризует ее никак лучше. Радикальная чистоплотность матери перешла в менее агрессивной форме сыну. Энму пусть и был несколько рассеян, но максимально аккуратен. Мальчик не успел даже положения сменить, а его уже встретила мокрым полотенцем рука матери с четким намерением отмыть от утреннего ужаса. Несколько растрепалась прическа, которую госпожа Тамио с заботой поправила. Еще пару секунд она просто смотрела в его глаза. Ее же наполнились печалью и смятением. Женщина не знает, что делать. Она не хочет бояться своего сына, не хочет подозревать его в чём-то нехорошем. Но этот недуг доставляет столько проблем…И ведь были правы, что с возрастом он будет прогрессировать. Это трагедия — быть способным лечить чужих детей, но не иметь возможности помочь своему ребенку. Женщина вытерла руки о полотенце. Энму встал с одеждой и пересел за ширму. Ещё несколько секунд он просто разглядывал сложенный комплект, а затем рассматривал свои руки на предмет загрязнения. Чистые. У него было две страсти: красивая одежда и туфли. По дому ему разрешали ходить в том, в чем нравится. Белая рубашка, черные шорты ниже колен, серые носочки и любимая часть гардероба Энму, его личная гордость и отрада.

Белые кожаные туфли.

В них он души не чает. Даже процесс чистки ему приносит несказанное удовольствие. В этой модели он пройдет всю свою жизнь. Пройдет ее со вкусом и стилем. Энму вышел из-за ширмы. Теплый взгляд матери рассматривал сына с упоением. "Какой же ты красивый, Энму...Не всякая девочка с тобой сравнится." Он улыбнулся ей в ответ. Его улыбку любили, она напоминала кошачью. Раскрылось сёдзи. Энму очень долго упрашивал перенести свою комнату в это помещение. Ему нравилось, что стоит раскрыть часть задней стены — и ты на веранде. С нее такой красивый вид на большой сад с прудом и внутренний двор. Ночью он еще прекрасней. Развеваются белые простыни на ветру, пруд величественно окрашен в светло-серые и белые тона, впитывая в себя свет луны. Шепот кустов пел в унисон с журчанием водой, стрекотали сверчки...Это все так убаюкивает. Стайка чирикающих воробушков перелетела на другое дерево, яркий свет залил комнату вместе с отголосками рабочей суеты. По саду разгуливал прохладный, но нежный ветерок, принесший с собой приятный пряный запах из кухни. Отец стоял на колене, и на нем рука фигурно-вычурно держала очки Энму. — Часом не это ищешь? — он усмехнулся. — Растяпа, — и умиротворенно улыбнулся,—поди вчера оставил на веранде. Любишь же ты до поздна сидеть и рассматривать звезды, да? Энму моргнул. Даже не сразу заметил, что все это время глядел на мир полуслепыми глазами. Но это было вторично на фоне того звездопада. Вспомнилась вчерашняя черно-фиолетовая ночь. Она была туманной, но ближе к часу ночи дымка сошла, исчезли облака, и Энму увидел самый красивый и большой в своей жизни звездопад. Было ощущение, это небо падает на землю. Волшебное чувство слабости и лёгкого страха заполнили юное тело. Беспомощность бытия, разве это не прекрасное чувство? В такие моменты желают только одного… — И правда, — мальчик встал боком, чтобы видеть обоих родителей. — Вчера был такой красивый звездопад...— говорил Энму с чистейшим упоением. — Поделишься загаданным желанием? Улыбка мужчины словно стала ещё теплей. Отец ему напоминал Солнце. В его компании всегда было спокойно, а на душе становилось светло. Мягкий голос только сильнее красил прекрасного мужчину. Тут он перевел взгляд на жену. — М-м... Йоко, разве ты не собиралась отправить Энму за тушью?

***

Лежащий на крыше демон повторил женское имя. — Йоко... С воспоминаний словно сняли пленку. — Всего-то двадцать лет прошло, а уже столько успело забыться.

***

Мать безжалостно огрызнулась: — Я предпочту присмотреть за сыном, Ямато, после случившегося, — она словно ядом отплевывалась от слов мужа. —Никто не умрет, если перевод выйдет на день позже . И тушь купить тоже не великое дело. Мне мой сын дороже. Сняв с лица оскал и холод голоса, она встала и поправила рубашку на Энму. — Сейчас тут приберутся, — Йоко поцеловала в лоб сына. — Не задерживайся. Я буду ждать тебя в гостиной, скоро подадут твое любимое мясо, — сказала женщина, уже наполовину выйдя из комнаты. Напоследок она поджала губы и с укором глянула на отца еще раз. Снова фусума захлопнулась. Так сильно, что глава семейства зажмурился. Было слышно, что властным голосом госпожа Йоко кому-то повелела сходить за тушью. Девичий бег заглушал ее статные шаги. А вот мать напоминала Энму Луну. Она такая же вычурная на фоне их семьи, как и светлое небесное тело в черной бездонной ночи. Йоко крайне специфичная женщина на самом-то деле. За одиннадцать лет брака она конечно смягчилась и ее непостоянность настроения ступилась, но сегодня вновь вспыхнула. Обычно она нежная, даже несколько холодно-отстраненная, погружённая в работу со всей серьезностью. А тут как с цепи сорвалась. "Ее так задело его бездействие?"— подумал про себя Энму. Он не вспомнит, когда еще родители так сильно ругались. Ну... Разве что во время визитов младшего брата отца. Даже вспоминать его физиономию не хочется. Такого человека не забудешь даже после смерти. — Энму, подойди сюда, присядь, — спокойно окликнул отец сына, и поманил рукой. Мальчик ступил на веранду и сел, как было велено. Ямато надел очки на сына и после небольшой паузы неожиданно крепко обнял и поцеловал в переносицу. Энму опешил, оттого и ничем не успел ответить. Посидев так ещё с минуту, отец глубоко вздохнул и отстранился. Разъедающим туманом повисла странная тишина. Интуиция подсказывала, что скоро произойдёт что-то важное. — Твоя мать сильная женщина, Энму. Таких нужно ценить и жалеть, — неожиданно вновь начал диалог отец. — Жалеть?— Энму не видел связи. — Конечно, — он усмехнулся, — ведь она попала в такую неблагодарную семью. Видишь ли, женщины боятся смерти больше мужчин, потому что, в отличии от нас, они носят в себе новую жизнь. А нашей семье вот уже десять поколений смерть дышит в спину и держит за руку. Тут он запнулся. Сильней задумался. —… И? — спросил Энму. Ямато вздохнул и погладил сына по голове. — Вот и я не вижу в этом проблемы. Все смертны, даже демоны. «Демоны…» На самом деле, он бы хотел увидеть их. Ему эти существа казались романтичными, несмотря на людоедство. Впрочем… Энму самого посещали мысли о вкусе человеческой плоти. Говорят, что вкус схож с курицей. Такие мысли могут показаться дикостью, но для Энму это был бы очередной гастрономический эксперимент. А отец все развивал свою мысль: —Такое отношение, как у нас, правильное. А вот твоя нежная матушка принять это не может. Она боится смерти, ей режет нос запах крови и она до сих пор не может полностью свыкнуться с тем, что совсем рядом с нашими спальнями могут умирать люди. Скажу больше, Йоко на дух не переносит мяса. Жилы и соки навевают ей нехорошие воспоминания. Но твоя мать всегда для тебя готовит мясные блюда. Сильная женщина, сильная… Это был интересный монолог, но Энму не мог понять, к чему хочет подвести его отец. — Но глупая…— неожиданно заключил Ямато. —Знаешь, Энму, умные люди знают, когда следует молчать. А вот она не умеет. Потому и злится. Йоко не понимает, что никакой другой врач не сможет тебя вылечить или предупредить приступы. Я в том числе.Меня это тоже беспокоит, но я смирился. А ее это подкашивает. Так что я надеюсь, что ты научишься молчать и не делать абсолютно все на людях. Услышать подобное заключение от отца казалось чем-то…удивительным и неожиданным. Однако его мысль не могла не понравится, учитывая новую, недавно раскрытую страсть Энму. Такое отношение будет только играть на руку. —…Оу,— мальчик заговорчески улыбнулся и обнял отца за руку. «Воистину, как же все забавно получается!» — Любую слабость можно обратить в преимущество. Ведь выживают только те, кто умеют адаптироваться. Будь умным, сынок, — мальчика поцеловали в макушку.— Я верю,что ты сможешь сам совладать с своим недугом. Главное — не подавай вида, что что-то не так. А если все-таки ты полностью потеряешь грань между реальностью и сном,то проживи эту жизнь как самый желанный сон для обычных обывателей. — Я понял, — блаженно проговорил Энму, сдерживая легкий смех. Это же так смешно со стороны выглядит! Родной отец учит притворству! Тихую идиллию нарушила одна из медсестёр, которая издали окликнула главу семейства. Ямато нехотя встал. — Ну-с, мне пора. Беги давай, ешь, — он поднял сына и ещё раз потрепал по голове. — Конечно, — мальчика дважды просить не нужно, так что он развернулся и зашёл к себе обратно. Когда Энму пересёк половину комнаты, глава семейства ,видно вспомнил что-то, окликнул ещё раз: — Ах, точно! Энму! Когда поешь, то иди сразу в аптеку! Есть для тебя задание, — своеобразное прощание Ямато закрепил помахиванием руки. На этом отец сам подвинул сёдзи обратно. Как только Энму вышел, внутрь, как те самые мыши, забежали домработницы. Ему это показалось забавным: неужто настолько сильно бояться, что на глаза попадаться не хотят? С другой стороны, слухи в их поместье быстро распространяются. Могли уже узнать про случившееся утром. Это не одно смешило. Забавным казался и двоякий статус среди работников отца. Всем нравился Энму. Для них он был чудиком, но чудиком милым и обаятельным. Такие обычно и привлекают людей своей чудаковатостью, но при этом долго в его компании они находиться не могли. Временами он их пугал мелочами, обычным детям не свойственными. Даже не приступами, они привыкли…Пугал своей проскакивающей заторможенностью. Взглядом, который был ясен, словно летнее небо, а через мгновение мог покрыться туманной занавесой и стать стеклянно-неживым. Он словно видел то, что простым людям не дано. Двоякая репутация не давала им спокойно жить. Все равно, что для них он был красивым лисенком. Как бы животное не было миловидно, оно дикое животное. Не счесть всего того, что оно может выкинуть. Так что все красивое лучше любить на расстоянии. Вот так и получается. Любовь действительна, но окажется губительной. Дом семейства Тамио был действительно большим. При свете дня одно удовольствие ходить под аккомпанемент легкого скрипа пола по длинным и просторным коридорам, рассматривать расписанные под волны передвижные стены-двери и европейские сувениры, гордо стоявшие на полочках и легких камодах. Океан… Энму помнит как завороженно он на него смотрел во время путешествия в Голландию. Огромные пенящиеся волны, что бьются о корабль, особый солоноватый запах и небо. Небо над океаном разительно отличается от того, что он видит изо дня в день в Японии. Закат насыщенней, он переходит из жгучего красного, как отворённые в Ад двери, в нежно-розовый цвет,будто персиковые деревья разбили свою обитель над тонкой каемкой воды. А рассвет...рассвет чище. Голубое небо не всегда было отличимо от океана. Прекрасное водно-небесное полотнище притягивает взгляд,и только Солнце белым слепящим кругом, словно ангел,освещает все вокруг. И каждая, даже незначительная маленькая волна, впитывает в себя свет, из-за чего блики словно идут изнутри, из таинственной глубины. Сверкающая голубая гладь, сверкающее чистое небо... Наверное, так выглядит Рай. Как бездонный океан, в который ты погружаешься все глубже. Энму зашёл в гостиную, перед столиком сидела матушка в терпеливом ожидании. На тонкой и душистой от специй рисовой подложке томилось в собственном соку, соусе терияки и масле мясо в самых разных видах: отварная говядина, жирная жареная свинина, печёная курица,тонкацу в хрустящих сухарях, и все это ассорти по бокам украшалось острыми шпажками кусияки и фрикадельками цукунэ , а также какуни вместе с рулетиками негимаки с хрустящим зелёным луком. Это жирно, это много, но Энму ничего не может с собой поделать. Он обожает мясо во всех его проявлениях. Абсолютно любое: угри и рыба, свинина, говядина, баранина — его ничто не оставит равнодушными. Энму с удовольствием заглатывал кусочек за кусочком, палочки только успевали коснуться губ, а мать пристально за ним наблюдала, сдерживая свои рвотные порывы. В отличие от него, она мясо ненавидит. Только при виде сырого куска она уже бледнеет. Но с таким сыном приходится через себя перешагивать и готовить,что получалось у Йоко просто отлично. Она хорошая хозяйка и мать, которая ценит любую минуту, проведённую с сыном при любой обстановке. — Вы долго говорили, — подметила женщина. Энму кивнул, не отрываясь от трапезы. — Расскажешь, о чем? Мальчик на мгновение оторвался от прекрасного процесса. — Мм… Он нахмурился и ,ничего так и не ответив, продолжил есть, что Йоко расстроило и даже возмутило. Чего это он отмалчивается? А она не должна знать их с отцом маленькую договоренность. Потому что у Энму уже отходила от ног земля.