Энму Тамио

Энму сидел в центре палаты и слушал спящую липкую тишину, изредка прерываемую дыханием людей. Умиротворение на их лицах сравнимо только с величественной пеленой спокойствия покойников. Энму самого начало клонить в сон, прекрасное чувство. Эта палата была полностью заполнена. Восемь прекрасных жертв сегодня попали в его «милость». Энму трогал их руки, открывал глаза, гладил по волосам. Ему нравилась их беспомощность. Они до жути похожи на хрупких кукол. Одно неверное падение — оторвутся ручки, отпадут ножки и будет пробита черепушка. Смех берет. «Волшебное зрелище, ничего другого не скажешь~». Но, к сожалению, дозволенное время на обход вышло, так что пришлось уйти ненадолго в аптеку. По пути Энму задумался, как ему продлить удовольствие от пребывания со спящими больными. И на выходе его осенило. «Я сюда проберусь после ночного усыпления и буду до самого рассвета!» На лице был ярко выраженный восторг, Энму сиял своей бледной кожей сравнимо Луне. За эти два дня произошло столько всего, что он перестал ставить под вопрос реальность всего происходящего. Наоборот, сейчас Энму как никогда ясно все видит и осознаёт. Ему нравился этот бешеный темп. Это хорошо тренирует мозг на критическое мышление. Если все это время загадка его недуга скрывалась в удовлетворении скрытого садизма , который подобно цветку гибискуса, раскрылся разом и очень ярко, то это одно из самых незаурядных заболеваний. Какое бы название носил этот недуг? Сам того не заметил, как ноги привели его к палате, где лежала лихорадящая девочка. Странно, он сюда не намеревался идти. С другой стороны, вдруг она уснула? Энму жуть как понравилось ее лицо, когда она в страхе проснулась в прошлый раз. Мальчик зашёл. Какая удача! Действительно спит!… Но прошлого восторга у Энму не было. Да, она все ещё красива, да вот на лице нет ни толики того ужаса или болезненности. Всего лишь бровки немного схмурены и губы поджаты. Видно выздоравливает. « Как невовремя,»— угрюмо и с досадой подметил Энму. Чёрные блестящие волосы в двух толстых косах лежали на подушке как разбухшие ленивые пиявки. «Такими можно задушить, если постараться». От такой мысли Энму невольно потёр шею. … А почему бы не попробовать? Не понятно правда, на что Энму рассчитывает. Одно дело, когда у тебя с собой колющее оружие, там много ума не нужно, чтобы убить или нанести увечия. Для удушения нужны силы явно большие, чем у девятилетнего мальчика, но он уже взялся за тугие косы. Волосы приятно зашуршали. — Что ты делаешь?— спросила шепотом девочка, совершенно неожиданно подняв веки. Две пары голубых глаз встретились и разделяли их лишь лбы и очки Энму. « Опять проснулась! Черт бы тебя побрал. Какая же ты чуткая…» Энму это запомнит. «Опять он. Стоит заснуть, как сразу просыпаюсь с ним рядышком. Странно это…Может быть он…» Энму решил себя обезопасить и улыбнулся. Йоко всегда его учила: «Если не знаешь, что сказать, то и не говори, не позорься. Просто улыбнись. Красивая улыбка зачастую сильней слова». Пока что его еще не подводил этот простой совет. —Ты Энму, да? А я Нобуко ,— десятилетняя девочка начала разговор со стандартной фразы. Энму кивнул. — Я знаю. Она хлопнула глазами. Ее привычная тактика заведения друзей раскрошилась как сухая лепёшка. Но она решила напрячься и отыграться. — А-а фамилию? Энму на мгновение свел брови. — Фудзии. И тут она проиграла. Последняя попытка. Ничего лучше растерянная Нобуко не смогла выдавить: — А что ты делал с моими косичками? Мальчик их сжал сильнее, на лбе проступила капелька пота. Вот она пристала со своими расспросами! Нобуко забеспокоилась. — Ты не такой разговорчивый, как вчера. Я тебя напугала? «Смешно!» Энму глубоко вдохнул и решил ответить на первый вопрос. Решил ее озадачить непоследовательностью. — С подушки упали. Такой красоте не стоит валяться беспорядочно. Он наконец-то их выпустил, осторожно уложил их вдоль ее плеч и стал сбоку, убрав руки за спину. Приподнявшаяся Нобуко смутилась и от чего-то закрыла лицо руками. Странная ситуация. Энму чувствовал себя… Необычно. Что ее так смутило? Он ничего не успел сделать, к ее счастью. Она раскрыла ладони так, чтобы между пальцами образовались щели для глаз. Не поднимая их, она взглянула на Энму. — Ты такой заботливый. Прости, что я так резко стала тебя донимать расспросами. Ты не Такео, чтобы в каждом его действии сомневаться. Ты милый. "Такео?" Энму на ум шел только образ двоюродного брата. Возможно, в округе много мальчиков с таким именем, но маленькая копия дяди не могла выйти из головы. Да и он не общался с детьми с улицы или города. Энму там практически не бывает. Хорошо, что видится он и с остальной ветвью Тамио очень редко. Энму даже не может вспомнить последний раз. Может быть как раз день написания семейной картины? Тогда почему Энму помнит то, что он испытывает жалость к остальным четверым детям? Наверное украдкой как-то задержался с отцом, который по работе пришел к брату. Да, точно, так и было. Интересно, их Такео лупил как только научился нормально передвигаться? Стоит поинтересоваться, верны ли его догадки. Если да, то Энму узнает что-то новое о жизни этой "идеальной и гениальной" фарфоровой куклы, которая так искусно притворяется человеком. — Ты говоришь про Такео Тамио? Она убрала руки с лица и прижала голову к коленям, тем самым раскрыв свое немного красное лицо. — Да. Где-то месяц назад я попала в лечебницу господина Орочи. Он твой родственник наверное. Может дядя или что-то вроде этого, — она пожала плечами. "Болтливая," — подметил Энму. — Так уж вышло, что я болезненная от природы и неуклюжая, — она вытянула левую руку и прокрутила ей в локте. — Вот руку по глупости сломала. Хорошую работу конечно проделал господин Тамио, не поспоришь, раз всё срослось. Я там провела не так много времени, как тут, но мне этого хватило, — она обняла колени, и вжала голову в узкие плечи, словно боялась вспоминать. — За мной тоже присматривал ребенок. И Такео тако-ой страшный, — Нобуко так глянула на Энму и с такой интонацией сказала это, будто раскрыла ужасную тайну. "Мне ли не знать,"— подумал Энму и с безразличием вскинул брови. — У него такие злые глаза. Они как...лед. Колючие и злые, смотрит с презрением за то, что ты просто существуешь. Ух... Нет, его глаза похожи на... На что?... Нобуко задумалась, а затем крикнула с какой-то зловатой обидой: — Замершая лужа! Да! Энму не сдержался прыснул со смеху. — А ведь и правда! Он себя мнит гением с глубиной мысли и достоинством сравнимым с морем, хотя он такой же ничтожный и ущербный, как и его отец. Две лужи пытаются в свою грязь погрузить чистый океан души Энму. —Ха-а...Ах. Какое точное сравнение, — мальчик даже за живот схватился, так он сильно рассмеялся. Нобуко сама захохотала. Заливисто и искренне, словно блики Солнца скакали по ручью. Правда на середине красивый смех оборвался, она сильно закашляла. — Ох... Даже слезки проступили. Она их быстро стерла. Энму только сейчас заметил, что под правым глазом у Нобуко была родинка. Он не особо суеверный, но по одной легенде люди с родинками под глазами были созданы для страданий. Это многое бы объяснило. Беседа снова вошла в тупик. В этот раз Энму взял на себя инициативу. — А что тебе снилось? Нобуко резко переменилась. — Как отец погиб. Третий раз за две недели сон повторяется. — Тебе не грустно? — Если бы мне снились хорошие сны, я бы грустила. Но в моем случае выбирать не приходится. Стараешься привыкнуть, а каждый раз сознание что-то еще страшней придумывает. — И что, никогда не снились приятные сны? Нобуко покачала головой. Энму удивился. Впервые видит человека с похожей проблемой. Ему-то сны вообще не снятся, если понимает что вот, ты засыпаешь в реальности. Только черная всепоглощающая пустота. Хотя еще чаще он просто открывает глаза и уже утро. Словно ночь длится всего миг. Закрыл глаза — ночь. Открыл через секунду — уже слышишь за сёдзи пожелания доброго утра. — Не люблю ложиться спать. Мама всегда ругается, когда я до поздна сижу, оттягивая этот момент, — на грустной ноте завершила свой рассказ Нобуко. А Энму понравилось. Он стал приближаться. — Расскажи о себе побольше, — попросил уже сидевший рядом с девочкой мальчик. Нобуко снова покраснела. Пару секунд она молчала и смотрела на Энму. "Он похож на ангела". С момента смерти ее младшего брата ни один мальчик не смог так сильно запасть ей в душу. Что это за чувство легкости и беззаботности? С ним даже дышать легче. Она его меньше часа знает в сумме, но какой же он обходительный и милый. Да, с причудами. Но Нобуко тоже не все считают адекватной. Нормальный человек, который хочет простого житейского счастья, как ее отец, никогда не станет охотником на демонов. Она пригладила волосы назад и начала свой восторженный, но непоследовательный рассказ. — Я живу рядом, всего-то в двух кварталах отсюда. Мы с мамой смотрим за хозяйством, пока папа на заданиях. У нас о-очень много птицы! Уточки, курочки — я их обожаю! — она дотронулась до своих щечек. — Знаешь, насколько мягкие цыплята? Энму покачал головой. Он их ест, чего ему думать об их мягкости? Нобуко со вздохом удивилась. — Ты никогда не трогал цыплят?! — она схватила его за руки. — А...а кролики? Ты трогал их ушки? Тоже нет?! На мгновение она глянула на него как на прокаженного. — Я это исправлю, — она несколько замялась после сказанного, но потом смущенно продолжила: — Если у тебя будет время, то может быть...ты — Ваша семья! ...сходит в гости? Э-это большая честь будет, и мы подготовим всё в лучшем виде! Все же...Мне повезло, что последнее время меня принимают такие профессионалы, нужно отблагодарить как следует. Денег за лечение тут будет мало. Она сжала его руки крепче. У Нобуко они тоже были сильные, сразу видно, что работы не боится. "Я так много вывалила на него...Вот я глупая! За минуты три это всё не переваришь! Сама на себя не похожа... А он и бровью не повел. Наверное, я опять его напугала своей резкостью. Вот одарили же меня взбалмошностью..." Теперь Нобуко хотела плакать. А Энму шире улыбнулся. Он испытал огромное удовольствие, слушая ее. У Нобуко такая приземленная история, даже непривычно. У других пациентов вымирают родственники как скот, съедаются демонами семьи, жизнь устраивает драмы страшней, чем у него.

Ах, Нобуко.

Она так расцвела, пока невпопад рассказывала о себе и всяких мелочах вроде тех же цыплят. Это так забавно. Энму тешил эгоизм. Ведь он такой исключительный. Не такой, как она, коей подобно большинство детей. Такие приземленные, такие нежные и хрупкие. Их так легко заставить плакать. "Дети — очаровательные создания". — Ты плачешь? Не нужно плакать, температура может подняться, — рукавом хаори он провел по лицу девочки. — Да, спасибо, — издала последний тихий всхлип Нобуко. Тут от Энму поступило неожиданное предложение: — У нас в саду растут гибискусы. Если тебе лучше, то мы можем посмотреть на них. Он сжал руки Нобуко, как пару минут назад делала она. Только еще сильнее. Девочка же податливо расслабила ладони. — А у нас глициния. Правда мама не разрешает долго у нее находиться. Отец отодвинул седзи.

***

В кабинете сидел Такео и практиковался в каллиграфии. Его большие глаза свинцом буравили каждое движение руки и каждый иероглиф так, как филин впивается в свою жертву острыми когтями. Сравнения с птицами в случае Такео будут самыми точными, ведь он их очень любит. Мальчик родился с красотой павлина, но с глазами ястреба и характером стервятника. Он очень жесток к своим братьям и сестре. Его даже другие старшие боятся. Он не скупится на обзывания, иногда и ударить может, если ему что-то пришлось не по нраву. Уж поверьте наслово, с его-то раздражительностью все очень часто ему приходится не по нраву. Всем было очевидно, кто любимчик отца. Это Такео. И только его он видит как будущего главу семьи и наследника дела. Оно и ясно: сын умен, спокоен, быстро учится и крайне серьезен для его возраста. И что самое главное — непоколебим как бамбук. У Нодзоми и остальных детей под глазами красуются синяки. Спокойно спать они не могут попросту от переутомления и жизни в вечном напряжении и страхе нарваться на немилость отца или брата. И только Такео спит подобно младенцу, ведь его жизнь беззаботна. С статусом второго среди тройняшек никто и не смел спорить. У них сложился свой маленький негласный свод правил как жить, чтобы Такео был доволен и не срывался. В последний раз он повздорил с Нодзоми так сильно, что кинул в нее чернильницей со всей дури. Это произошло три недели назад, так она до сих говорит полушепотом, ибо при глотании и говорении испытывается давящий дискомфорт. Достойный глава семьи ни за что ни в чем не уступит недоноску Энму. Так что Такео будет практиковаться до тех пор, пока кисть не протрет себе путь до костей пальцев.

"Всё должно быть идеально".

А всё идеально только тогда, когда всё идет по воле Такео.

— Эм...Братец? — девочка в красных хакама осторожно ступила внутрь одной ногой, выглядывая. — Там — Такео так передернуло от голоса сестры, что сломал кисть. Часть иероглифа съехала вверх, перечеркнув несколько других. А он ведь почти закончил. Не веря в увиденное, он поднял испорченный лист. "Отец такую работу не примет,"— заключил Такео, скомковывая листок. Его большие глаза раскрылись еще шире, а острые высокий брови выгнулись в две дуги. Такео медленно обернулся на сестру. Через мгновение ей с писком пришлось отбегать назад, ведь в нее снова полетела пресловутая чернильница. В проеме стоял Такео. — Тебе прошлого раза мало было, Нодзоми? — он говорил медленно и надменно. — Сколько раз я говорил, меня не трогать, когда я занят! Нодзоми поднялась вместе с метлой. — Но тебя звал оте— Такео указал на нее пальцем как на что-то страшное и оскорбительное. — Ах, так ты не в "форме". И как он тебя только не заметил? Может приволочь тебя к нему? Он подошел вплотную к напуганной сестре. Его холодные глаза заставили ее тело окоченеть, а заместо мозга теперь дрыгался холодный студень. Нодзоми вжала в себя метлу так, словно только она могла ее спасти.

"Ты не в форме".

Для Нодзоми Тамио нет слов страшнее.

***

К ней было особое отношение со стороны отца. Он никогда не любил своих жен по-настоящему, потому что он погряз в зависти.

Орочи всю жизнь хотел Йоко. За всеми ведрами грязи, которые он на неё вываливал были простой защитной реакцией. Им движет жажда.

Ведь Она до боли напоминала ему свою мать. Родительница тоже была сильной и волевой женщиной, и также погруженной в своих детей. Точнее в своего любимого и неповторимого младшего сына. Ямато, в отличии от Орочи, не был желанным ребенком. Он случайно появился на свет и ему всю жизнь этим капали на мозг, призывая относиться к ним с почтением. За что ему их следует благодарить? Что оставили? Что не продали, не убили? Разве такое отношение должно быть к родному сыну? Он с честью перетерпел всё это морального давление, так что он отлично понимал Энму и как ему живется с таким дядей. Ямато радует, что он переживает это еще спокойней его. Орочи любили так же сильно, как Йоко и Ямато любят Энму. Именно таким родители хотели видеть своего наследника — жестокого дельца, который будет идти по головам. Сразу так и не скажешь, но Орочи намного сильнее Ямато. У него чувство ритма также развито лучше. Орочи знал, что, в отличии от неженки старшего, он сможет оперировать людей. Он был уверен, что полноправным главой будет он.

Орочи спит и грезит о том, как на нем красиво будет смотреться белое хаори с крупными синими карпами на спине.

Эти хаори и веера, а также ряд некоторых украшений, передаются из поколения в поколение как фамильная ценность. Это все подарки от самурайского клана роду Тамио за хорошо сослуженную службу. Журавли и карпы — самые величественные символы Японии, что лучше них отразит всю самоотдачу и духовную силу этой семьи? Но Больший вес имели рыбки. Так уж исторически сложилось, что практически все обладатели белого хаори с карпами на спине добились больших успехов. Ему оно жизненно необходимо. Чтобы потешить свое эго, в который раз унизить брата и получить одобрение Богов, подтверждение от них своей исключительности. Орочи своим положением пользовался по полной. Он любил себя, свой статус любимого сына и любил родителей. Мать даже...слишком сильно. Так что он почувствовал от нее двойное предательство, когда в последний момент главное здание лечебницы и поместья отдали Ямато. Как вчера помнит, какой он учинил скандал. Проклял родителей, брата, не прошелся бранью разве что по Будде. А Ямато тихо сидел, смотрел на белое хаори с карпами и веер с водяным потоком и косяком рыбы и думал, как ему так повезло, учитывая отношение к нему на протяжении двадцати лет. Подачка из жалости? Шутка? Подарок свадебный? Все мысли заглушались нервным срывом Орочи: — ДА КАК ВЫ ПОСМЕЛИ!? Я ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ СЫН! Я ДОЛЖЕН ВЛАДЕТЬ КАРПАМИ! КАКОГО ДЬЯВОЛА, КАРГ— В спину что-то впилось. — Держи мой веер. Если он тебе так нужен, брат. Могу и хаори подать, если тебя это успокоит. Ямато все еще держит обиду на мать за то, что он неполноценный мужчина, что его не долюбили, но брат так вцепился в карпов... По сути они ничего не решают. В разных поколениях доминировали не только рыбы. Насколько известно, прадед и дед были журавлями. Решают, в конце концов, не нарисованные животные и птицы, а умения. Так Ямато думает до сих пор, ведь хорошее имя легко не сколотишь, а чтобы стать хорошим специалистом нужно постоянно совершенствоваться. Разве в этих ситуациях помогут рисунки на хаори и крики? С другой стороны... Ямато прищурился и по-кошачьи улыбнулся, закрыв рот рукой. "Люди в споре злятся, когда не уверены в своей позиции. Ты понимаешь, насколько слаб? Понимаешь, как легко рухнуло твое превосходство?" Орочи, в отличии от спокойного брата, был похож на разъяренного быка. Как смеет Ямато с улыбкой на него смотреть?! Все эти года брат и так отравлял ей, а в этот раз она стала будто в сто раз слаще и добродушней! Он что, вообще ни во что не ставит Орочи?! Где хоть какая-то новая эмоция на его лице!? — Не нужны мне твои подачки! Он отвесил брату пощечину. Ямато пошатнулся и на шаг отошел назад. Несмотря на недавно сказанное, Орочи поднял белый веер и начал свою тираду. — Ты так надо мной насмехаешься! Убери эту идиотскую улыбку и катись отсюда, "счастливый глава!" Ямато усмехнулся: — Мое дело предложить. Ничего больше не сказав, он взял свое хаори и тихо ушел. Пусть брату достанется веер с рыбками, в них все равно Ямато не видел смысла. А вот Орочи двумя хоть как-то прикроет свою ущербность. Те события травмировали обоих. С того дня Орочи стал гнить изнутри как человек. Зависть и озлобленность к роду людскому стали его верными спутниками, как и непонятная ненависть к женщинам. Он готов на все, чтобы утереть нос Ямато, стоптать его и всё с ним связанное в землю. Орочи даже первых детей зачал в примерно схожее время. И все для того, чтобы потом с вздернутым носом говорить, какая у него бездарная жена, раз не смогла родить здорового ребенка. Насколько жалким должен быть человек, чтобы выставлять такие претензии женщине?

Йоко...

Он себя обманывает, поливая ее грязью. Он даже бы постарался принять Энму, если бы он был ЕГО сыном. Ради такой женщины не грех стерпеть такой позор. Но ему никогда ее не заполучить. Не нужно много ума, чтобы понять причину. Впрочем, и до неудачной попытки утопления она его ни во что не ставила. Йоко для него была желанной дикой кошкой, которую хотелось приручить. Орочи был бы счастлив, если бы она просто находилась рядом с ним. Именно поэтому Нодзоми ходит в точной копии ее кимоно. С ее прической. Для большей достоверности и "соответствия образу", она состригает свои кисточки. Это Орочи называет "формой".

Больной человек.

Так и есть. Но радует то, что он со своей дочерью ничего не делает. Не считая моментов, когда она против его воли одевается во что-то другое. Если этого не делать, то всё будет хорошо.

Всё будет хорошо для всех, пока всё идет так, как хочет Орочи.

У Ямато была своя странная философия в отношении женского пола. Он искренне любит их и восхищается ими. Они более хрупкие, если сравнивать с мужчинами, но в разы сильней любого из них как морально, так и физически. Это правда, что он довольно нежный. Такому человеку нужна сильная жена, тем самым держа баланс сил. Йоко настоящая глава семьи, не он. Ямато главный кормилец и владелец этого места, но сила дома и семьи сосредоточена в Йоко. Особенно завораживает ее легкая ненависть к другим женщинам. Ямато специально их и набирает, не считая особо тяжелой работы, для которой все же потребуется мужская рука. Он понимает, почему она к ним так строга: Йоко видит в них соперниц. Она так желает его защитить от всего и всех на свете. Женщина мечты. Ему очень жаль, что он не может проводить с ней всё свое время, занятость не позволяет, как и странный пунктик. Ямато с головой хватает ее любви, он ее обожает еще сильнее. Но... Этот общий тон, когда ты нужен такому количеству девушек... Это тешит его подбитое эго. Ямато хитер, он берет на работу молодых девушек и женщин с трудностями в жизни. Вдовы, просто бедные люди, беспризорницы — кого он только не выучил и не сделал достойным человеком. Он позволяет им себя любить. Многие так стараются с ним кокетничать, всё ожидая, что он в них влюбится до беспамятства, но нет. Ему нужна их безответная любовь. Ямато делает им одолжение, позволяя им этот тупиковый флирт. Он просто вежлив, добр и относится ко всем своим "девочкам" с уважением. Три самых важных компонента успешности среди женщин. Тем самым он немного раззадоривает Йоко. Ему нравится, как с каждым годом ее ревностное желание защитить и отгородить его растет в геометрической прогрессии.

Ему часто снится, что он лежит на ее коленях, а она гладит его, усыпая комплиментами.

Это тоже не совсем здорово.

***

— Н-не надо ему ничего говорить! — Ты думаешь, Нодзоми? — Такео издевательски улыбнулся. — Ничего ему не говори! Пожалуйста!— умоляла Нодзоми. — Тогда продолжай заниматься своими делами и чтобы обходила мою комнату с кабинетом стороной. Это не так сложно. С третьего раза должны же тебе, дуре, стать понятными мои просьбы, — он над ней навис подобно хищнику. — И разберись с черн— Тут Нодзоми неожиданно рванула с места и побежала назад по коридору. Шаги отца она очень хорошо запомнила и опознает всегда. Скоро большой семейный праздник, пятилетие двойняшек. Ей влетит не только за то, что она не в "форме", но и за то, что дом не сияет чистотой. — Тебя где носило? Такео немного поежился от хлопка веера по голове. — Прости, отец. — Ты закончил с каллиграфией? — резал фразы Орочи. Такео врать отцу не может. Он выдохнул: — Почти, — рукой за спиной он закрыл кабинет. — Я покажу позже. Так зачем я понадобился? Холодные глаза встретились в схватке, кто кого первее пронзит в самое сердце. Первым сдался Орочи, он моргнул. — Для тебя есть особое поручение. — Я слушаю, отец. Мальчик в красивом кимоно с журавлями, летящими над рекой к Солнцу, внимал каждому слову. Он старался этого не показывать, но его до глубины души оскорбило то, что ему придется тратить время на такую бесполезную мелочь, как раздача приглашений. Но это традиция, так что, стиснув зубы, Такео согласился. Не то, чтобы у него был выбор. Ему всучили три красивых приглашения, сделанных под старину. — Как раз навестишь своего дядю. Посмотришь, как у него дела, — Орочи нервно постукивал веером по запястью. Такео кивнул. — Конечно. Отец и сын разошлись в разные стороны. Одна лишь тушь из чудом незамеченной чернильницы тонкой черной струйкой все текла и текла, напоминая червоточину, что отчаянно хотела попасть в кабинет Такео, где она будет чувствовать себя как дома. Мальчик дошел до своей комнаты и как только взял веер, удалился на выход, чинно шагая. Он шел твердым шагом, напоминая движущуюся скалу. Только тряслись, подобно хвосту трясогузки, кончики черных прямых волос. От шеи шли немного вздернутые пол углом кисточки, свойственные всему роду Тамио. Основную массу волос он закалывал вверх большой фамильной заколкой, напоминавшую по форме веер. На ней тоже были изображены журавли, пролетающие мимо цветущей сакуры.

Один лишь белый веер был расписан затейливым потоком воды с косяком рыбы.