Ты ж гребанный андед, я сдохну, найдешь себе еще кого-нибудь...

Альбинос криво ухмыляется, хватает рыжего за шкирку и направляется к выходу из дешевого бара. Тачка разбитая, льнущая к плечу рыжая тварь. Он криво ухмыляется. На трассе дешевый мотель, выходит, не потрудившись включить сигналку. Да и зачем? Смертников ныне поубавилось. У элитных киллеров теперь машины не угоняют, да и раньше не особо этим идиоты славились. Снова хватает рыжего. Смотрит в его глаз, злится, швыряет того на капот, целует, нет, скорее кусает его горячие губы. Оттягивает немного резинку повязки и снова отпускает, отросшими за долгие месяцы без маникюра ногтями оставляет две красные полосы на загорелой коже. Загребает рыжие патлы на затылке, откидывая его голову назад. Тебе же так нравилось, Бадоу? Кусает его шею со следами недавних засосов, впихивает инграмы в карманы плаща, снова криво ухмыляется. -Хозяин, пора, да? Уже можно? - в голове блондина какой-то металлический, но черт бы его побрал, все таки свой голос. Звенит. Словно после попойки. После того самого рождества, обилия рома, глухого ржача рыжего психа. - Стой. Еще полчаса и спущу, - боль? Ха, конечно, два миллиона раз прям. Обознались, обглючились, накурились. Нет такого понятия у Пса. Да и не было. А может врет? Может и так. - Хорошо, Хозяин, - голос затихает. Снова капот и рыжая тварь на нем. Извивается, льнет. Дешевка. Наклоняется, прикладом по виску. Предупреждение всего-то. Он все понимает, улыбается, ладонью по голове, слизывает свою кровь и тянет альбиноса за футболку, будто извиняясь. Возымело эффект, надо же. И взгляд красных глаз сменился, да и улыбка стала... человеческой, что ли? Блондин наклонился, сгреб в охапку эту одноглазую пародию и зарылся носом в пропахшие куревом волосы. Рукой обвил шею, второй нашарил сигареты в кармане его плаща, вытащил одну, всунул в лживую пасть, чиркнул зажигалкой. - Кури, - холод, бескрайний, минус сорок, не меньше, во взгляде. Засмотрелся, разозлился еще больше. Ты же любил курить, Бадоу. Любил больше всего. Я помню. - Не хочу, - жеманный голосок, снова прикладом. Кулем рухнул на промозглый асфальт. Хорошо, что сухо, а-то как трахать-то потом? Чучело, да еще и грязное? Ну уж нет. Коваными сапогами по ребрам, по почкам. Только по роже не вмазал. Хотел, но передумал. Смотреть на нее еще будет, да и Псу надо бы развлечение оставить. Он же тоже свое. Родное, так сказать. Поднял его на ноги, пара пощечин. Вот и в себя пришел, шлюшка дешевая. Отлично. Смотрит на него сверху вниз, придерживая за воротник одной рукой. Второй распутывает волосы. Так и хочется ляпнуть забытое "Рыжик". Перехочется, ты же гребаный андед, забыл? Альбинос пальцами свободной руки провел по своей шее, нащупал чип. Вспомнил. Так-то лучше. Пора продолжать. Уже минут двадцать осталось до обещанной Псу мясорубки. Надо бы поспешить, а то ни денег, ни кайфа. Привычный мотель и затравленный взгляд хозяина, комната 60, ничто в ней не напоминает о насилии. Миленько так, по-домашнему. На тумбочке у кровати ром стоит и два стакана, а еще мандарины в тарелке. Толкает рыжего в грудь, опрокидывая на застеленную постель, валится с другой стороны, включает телевизор. Смотрит около пяти минут, надоело, врубает музыкальный канал и оборачивается к одноглазому. Тот держит тлеющую сигарету в зубах и откупоривает ром, в чем последний упорно сопротивляется. - Дай я, - и откуда такая вежливость? Сам не понял. Белые пальцы забирают бутылку, на пару мгновений переплетаясь со смуглыми. Белесые ресницы взмахнули вверх. Ха, да не надежда ли в твоих глазах? Забудь. А уже ничего не поделать, пробка отлетает в сторону, в глотку заливается добрая порция напитка пиратов. Слегка морщится и протягивает тару рыжему. Тот, впрочем, тоже стаканы игнорирует, смеется и с какой-то детской непосредственностью делает глоток, захлебывается и смеется, укладывая рыжую голову на колени к альбиносу. Да и так ты всегда делать любил, Бадоу... Ром допит, в пепельнице около десятка окурков рыжего, постель сбита, два тела переплелись. Белое, изодранное шрамами, и смуглое, со светлым пятном в виде плавок, распластанное под первым. Пальцы возятся в рыжем потоке спутанных волос, губы устало чертят узоры по телу. Прошел час, два? Пес уже неистовствует, а альбинос его запер. И не выпустит. Он смог, все хорошо. Может излечился? Смотрит в его одинокий глаз цвета темной зелени, молчит. Да и что тут скажешь? Не серенады же ему петь. Только вот рано обрадовался. На губах рыжего расплывается блаженная улыбка, ноги на его талии смыкаются, да и взгляд шалавистый - даже инграмом не вытравишь. Только выжжешь к чертям. - Тише, Песа, поимею его еще разок и спущу. Заткнись только. Нежность отрубилась, словно выключатель щелкнул. На живот, вошел. Грубо - а что, с шлюхами нынче церемонятся? Ха. Еще три раза ха. За глотку прижал к кровати, чтоб не вырывался. Орет. Ну что же, кричи, пока еще я. А может прямо сейчас спустить? Да, ты меня достал. Пора кончать. Взгляд меняется, да и повадки звериные. Кожа на спине в хлам. На аккуратные кубики порезана, наклонился, слизал, сплюнул на пол. Дешевка. Продолжает и дальше его драть - а что тормозить? Чувствует, как затих, ничего. Остатки рома из бутылки прямо на ошметки спины. То-то же, воет. Пес доволен. А дальше альбинос просто отключился. Как и на бойнях. Очнулся он в углу комнаты, все в том же дешевом мотеле. На руках кровь, на губах кровь, пара царапин. Ничего, заживут. Уютный номер тоже залит красным. Не хочется вставать, думать. Да и жить не хочется. Закидывает голову назад, воет. Не человечески, так как умеет только он, тот самый гребаный андед. Да и по щекам слезы текут. Вот она, минута слабости. Хотя... даже не минута. Всего пять секунд. Он считает. Останавливается. Не поднимая на кровать взгляда находит штаны, футболку, куртку, пушки. Вытащил из кармана сигарету, подкурил, затянулся. Курит? Да, уже лет двадцать или тридцать... Хайне, а ты подаришь мне... - такой родной голос затихает в мозгу, в груди комок. И угораздило же его так... привязаться к этому чертову Нейлсу. Знал же, что засада, но все равно позволил себе эту роскошь. Непозволительную для бессмертного убийцы, надо сказать. И я тебя, - альбинос упал на колени, попутно доставая бумажник. Снова тот же голос разрывает сознание. Самый нужный, самый мертвый. Несколько сотенных бумажек падает на изорванную Псом грудь. Тонкие белые пальцы подцепляют черную повязку, сдирая к чертям. Глаза нет, но шрам совсем свежий. Корни волос тоже отрасти успели - черные, как смоль. Ресницы и брови темнее, чем нужно. Дешевая татуировка в виде пса на бедре, как и сам ее хозяин. И тупая, нескончаемая боль в сердце. Скоро он уйдет, а держатель мотеля вызовет зачистку. Труп вынесут, следы заметут. Все как всегда. А он снова найдет похожего парня, вылепит умелыми руками жалкое подобие и Псу скормит под итог. Ха. Я помню твои слова. Помню. А ты ведь не прав был, Рыжик. Но не узнаешь. Уже никогда.