Там, где растет горицвет

      Промышленный сектор, бывшая электростанция.       Это территория Первого Купола — логистического центра аграрных комплексов, цепочкой тянувшихся по всему юго-востоку. Климат позволял выращивать сотни сортов зеленофрукта, а ровная суша, несмотря на частые приливы, крепко держала фундаменты многотонных теплиц, готовых посоревноваться в высоте с известнейшими небоскребами Поймы. Так было когда-то, пока Континент не сотрясло взрывами. Огненные грибы, достигавшие стратосферы своими шапками, видные со всех точек земли и моря. То была великая катастрофа, послужившая не менее громадным бедствиям.       Бесцветные тени тянутся между черными остовами, солнце потихоньку ползет прочь с зенита. Воздух содрогается рябью, раскаленным потоком обтекая руины некогда крупного сооружения. Кажется, словно оно тает, возрождая воспоминания о предшествующем. Из тени широким шагом выходит фигура, облаченная в добротную двубортную шинель. За плечом тихо гремит сложенный арбалет и небольшой армейский рюкзак, повешенный на одном плече. Механические ноги, скорее походящие на каркас рычажного механизма в полукруглом ободе, тихо проваливаются в сугробы. Путь был неблизким, однако на то своя необходимость — Штаб нуждался в восполнении припасов. И этого робота послали разведать, уцелел ли склад в этом секторе. В час необходимости, промышленники допускали переоборудование под нужды военных, а уж кому, если не военным, знать о местоположении резервов?       Лучи скользят по продолговатой железной голове путника, когда тот доходит до края бетонной платформы и опускает взгляд крохотных окуляров вниз. Приблизительная высота — пять метров с учетом подушки в виде сугроба. Это некритичная высота, тем более, для его модели — тихого разведчика. Сначала сбросили рюкзак, а затем, присевши на край платформы, спустились и сами. Глухой шлепок в сугроб, и полы шинели подняли небольшое облако из пепельного снега. Да, на вид холодные, здешние сугробы — целиком и полностью зола, результат разрушительной эксплуатации ресурсов планеты. И впереди, в подножье высокого здания конвейера, располагалось куполообразное двухэтажное здание с парой вышек на медной крыше. Округлые ступени почти целиком погрязли в снегу, да и лучи в такую впадину доходили изредка. Нерабочая вывеска слабо блеснула в ответ на взгляд — «Посторонним вход запрещен».       Подобрав рюкзак, он идет к складу, попутно озираясь. Существует распространенное заблуждение: если ты из металла — значит, тебе ничего не вредит. Однако, именно неуязвимость стала, как не иронично, главным бичом скелетов. Рукой едва касаются заржавевших дверей-заслонов, и те хлипко подрагивают, переливаясь полутенями во вмятинах.       «Кто-то пытался сюда проникнуть,» — предположил скелет, быстро опустив руку к выбоинам, — «… или это след от удара».        И правда, сказать точно было сложно — если были следы борьбы — они уже давно скрыты. Если были тела — они разобраны. Так живет старая Новая Столица. И отбросив размышления, робот чуть надавливает на дверь, слышит скрип, продевает пальцы в продолговатое отверстие-ручку и давит вправо. С трудом, но отодвинуть ее удается — на полу остается яркая рыжая дорожка из ржавчины. И разведчик входит в помещение. Пыльное, но просторное, оно встречает тишиной. В лучах витают пылинки. Белые полотна закрывают часть припасов от пробравшегося и сюда пепла, но даже так, помещение кажется не тронутым боевыми действиями — все сложено и отсортировано с особой тщательностью и порядком. Сортировка, сопутствовавшая каждой категории сырья, коробок, материалов и электроники, говорила лишь об одном — то был машинный труд.       Стрелок быстро находит необходимые ему и Штабу вещи — то были боеприпасы, отложенные вглубь округлого помещения. Подальше от рабочих объективов. Болты разной длины и маркировки: что-то для Орлиных Крестов, что-то для Рессоробоев, а что-то — для Стандартного арбалета разведки. Здесь же припасли и клинки, что тоже необходимо в нынешних реалиях. Поставив рюкзак, и начав укладывать находки, стрелок настроил датчики потоньше, чтобы услышать приближение незваных гостей. Пара сабель первого типа Идущих по Клинку, несколько ремкомплектов, электроника и металл для ремонта — это не хлам, ведь даже в цивилизованном центре Империи, даже солдабота готовы загрызть. И такое беззаконие творится последние триста лет, если верить системным часам. Армейский рюкзак быстро потяжелел, и его, подготовившись, перебросили за плечо, поправив и лямку заодно. Штаб будет рад такой находке, направит сюда пару-тройку стрелков с платформой для выгрузки. Просуществуют они еще пару месяцев без видимых проблем.       Развернувшись к выходу, солдабот последний раз оглядывает ящики со стройматериалами, сырьем и прочим запрятанным добром, белые синтетические покрывала на медикоробках, и прошел к выходу, как вдруг его внимание привлекла лестница наверх. Возможно, там что-то еще? В округе тихо, и внутренний радар вторит тишиной, что лишь подталкивает соблазниться интересу. Стрелок меняет траекторию и сворачивает к лестнице. Всего пять шагов вверх, и продолговатая голова оказалась чуть выше полов второго этажа. И голова, точно камера видеонаблюдения, поворачивается слева направо и фиксирует еще несколько ящиков с имперской маркировкой, там уже были эмблемы пошивочных цехов. Возможно,спецодежда, а может, припрятанные доспехи. Свет не пробивался сквозь запятнанные пеплом стекла, и наверху было довольно темно, а дверь напротив вела, скорее всего, на платформу склада.       «В худшем случае можно отступить», — Фокус меняется, и робот поднимается выше, довольно тихо. И оказавшись на втором этаже, он осматривает маркировки коробок и контейнеров. Большинству произведенных в них вещей уже больше трехсот лет, и для солдабота остается загадкой, почему производство прекратилось. Возможно, все же компании не смогли оправиться после Взрыва.       Объектив цепляется за пирамиду из контейнеров среди помещения. На них очень знакомые эмблемы. На мгновение он переводит взгляд на нашивки своей шинели, засомневавшись в увиденном. Рука сама потянулась к контейнерам, а анализ выдал почти подавляющее количество процентов сходства. Как давно он не видел маркировок Западных Цехов, и как необычно их видеть сейчас. Надписи стерлись, и узнать, что внутри, можно только открыв. Рука опускается на стальную поверхность и чувствует неровность. Что-то скрипнуло под ладонью.       — … Привет? – И взгляд мгновенно вздымается вверх.       Ладонь хлопается о поверхность контейнера с глухим стуком. Все внимание в миг приковалось к силуэту, стоявшего по ту сторону пирамиды из ящиков. Он сжимает бронзовую руку в кулак, разжимает, и слышится тихий скрип шарнирных петель. Чуть склоняется, и в рассеянном свете четко вырисовывается прямоугольная сглаженная форма лицевой пластины такого же бронзового цвета с парой щербин между закрытыми стальными дисками трубчатыми окулярами. Эта модель — Крикун. Динамик разорвал тишину хрипловатым синтетическим баритоном.       — Как тебя зовут?       Радар фиксирует точку напротив центра навигационных осей, и все, что сейчас озаботило солдабота — недоумение. Почему радар молчит? Незнакомец нерешительно протягивает широкую механическую ладонь к застывшему стрелку, и солдабот фиксирует, что униформа у них довольно схожая, за исключением небольшой детали в виде утяжеления пластинчатой ударопрочной брони. Опомнившись, тут же отрывает руку от контейнера, прижимает ее к лямке арбалета.       — Легион! Ни с места! — Чуть ли не выкрикивает солдабот командным тоном. И от этого незнакомец чуть горбится, жестом призывая снизить громкость. Поведение кажется странным, нерациональным для Легионера, почему он не нападает? — Это настораживало не меньше, чем мелькнувшая на радаре группа красных точек.       — Постой! Я не-…       Стрелок выхватывает арбалет и, переключив его в боевую готовность, берет пришельца на мушку. Радар тревожно замерцал красным, и интерфейс сигнализировал об опасности, и пока Крикун приподнял руки вверх, сам стрелок сделал пару шагов назад, обогнул небольшой ящик и рванул вниз. Бегом со склада, забыв заслонить дверь обратно, робот пустился прочь от этого здания, и от этих руин.       «Нужно сообщить Штабу.»       Он опускает руки и поправляет ремни от ножен нодати. Испуг со стороны боевого робота вызвал тихую усмешку. Рация за пазухой противно фыркает. Отстегнув пару пуговиц, крикун продевает руку за бронежилет.

      «Легион и десять безголовых. В десяти метрах от тебя», — Хрипит крошечный динамик.

      «Принял, возвращаюсь».

      Ноги проваливаются в сугробах, рюкзак тяжело гремит замками и содержимым на ремнях. Стрелок тормозит у обломка стены на холме и тут же прижимается спиной к нему. Радар пиликает красным в интерфейсе. Еще секунда, и он бы попался на глаза шедшему внизу отряду, чей лязг доспехов отчетливо доносился оттуда. Будь у роботов дыхание, он бы тотчас задохнулся. ЦПУ заполняется непониманием. Почему тот робот был так спокоен? Словно бы он не боялся попасться в лапы лязгающих зверей. Скелет высунулся и бросил взгляд вниз. Ржавые спины пластинчатых самурайских доспехов, шинели, обрывки брони – жалкая пародия на некогда великую и грозную армию. Еще большая тайна, чем спокойствие незнакомца – резкая деградация его сородичей. Во главе этой стаи железных безголовых чудовищ стоял точно такой же солдабот.       Он остановился, махнул рукой в немом приказе идти дальше, и оглянулся.       Бесчувственная черная пластина – лицо брускоголового робота, пожирала уходящий солнечный свет. Стрелок быстро прячется за укрытие, прижимая арбалет к груди. Тишина, казавшаяся вечностью, часами, уходящими в отрицательное значение, давила неизвестностью. Единственным лучом понимания были радар и пиликающий сигналами угрозы интерфейс. Лязг. Группа удаляется от укрытия стрелка. И как точки пересекают отметку в пятьдесят метров, только тогда робот отпрянул от обломка, стряхнул осевший на плечах пепел и растерянно, сначала выглянув из-за угла, но осторожно и тихо спустился вниз.       Остаток пути до штаба прошел куда спокойнее. Среди холмов мельтешили рабочие пауки, скрипя и бестолково таская хлам. Машины, ведомые своей целью, безукоризненно выполняющие свою миссию, даже в моменты, когда от их тела может остаться лишь пара болтов – такой героизм был почитаем в Империи. И проходя мимо этих ржавых и дряхлых рукотворных созданий, солдабот невольно вспоминает пришельца. Какую цель уготовила программа для него? И почему он не был враждебен? В этом мире после Взрывов и Эпохи Хаоса не было места состраданию, так присущему старому императору Кат-Лону. Может быть, оттого император и скрылся ото глаз и объективов? Солнце зашло за обломки воздушного лифта, и по серым холмам и впадинам расползлись черные тени. Среди сеток из проводов и труб струится ядовитый для любой органической жизни газ – продукт распада энергостанций и мастодонтов тяжелой промышленности. И шагая по вечерней тоске, солдабот направлялся к высившейся накрененной барьерной башне, напоминавшей бетонную пирамиду по виду. Ребра стального каркаса чернеют в закатных серых лучах, а стрелка встречают редкие патрульные, вышедшие из темноты кривого скелета навстречу.