Страна Чудес Конохи Акинори

Часть пути проехали на экипаже, но вскоре шахматная дорожка прервалась и местность сменилась белесой пустыней. Сюда тени уже не могли проникнуть, сжигаемые солнцем. Колючий песок лез в ботинки, сыпался вместе с ветром в глаза. Третий день в Стране Чудес только начинался. Впереди высились полуразрушенные колонны, между которыми повисли кубы. Приблизившись, они увидели, как с мрамора колонн стекают ручейки крови, образуя багряную лужу на площадке. — М-да, нехило тут постарались, — констатировал Коноха, опираясь ладонью о колонну. — Только глянь, до чего довела алчность шахматных солдат: хотели попасть в другой мир, но только себе сделали хуже попав под проклятье. А еще называют нас безумцами. — Шляпник скрестил руки на груди, презрительно фыркнув. Коноху что-то куснуло за ладонь. Он резко отдернул руку, с изумлением разглядывая едва отличимые от камня полчища глаз и ртов, разбуженных прикосновением. В месте, где только была рука, презрительно скривился рот: — Смотри куда руки суешь, кретин! — завопил он. — Уже уходим! Какие недовольные, — буркнул Коноха. Он пошел к центру площадки, стараясь не думать о том, что туфли шлепали по крови. Осмотрелся вокруг, собираясь с духом. Все как и говорила мадемуазель Фуку: лужа странным образом оставалась в пределах небольшого круга, не растекаясь, вопреки всем законам бытия. Незапятнанные плиты по периметру были отмечены руническими символами, и если бы Коноха действительно учил дома латынь, а не филонил, смог бы, наверное, даже прочесть некоторые из них. Шляпник отошел подальше, следя за тем, как Коноха начал чертить круг, диаметром значительно больше площадки, оставляя внутри лужу крови. На равных четвертях он отметил глифы, ориентируясь на валуны с подсказками напротив. С каждой новой глифой часть круга загоралась. Пространство между кубами начало искажаться, завывать, как сквозняк сквозь плохо закрытые окна. Коноха разогнулся аккурат напротив них, нахмурившись. К нему подошел Шляпник и, не говоря ни слова, ободряюще положил руку на плечо. Пришло время для одной единственной фразы: той, на которую отзовется Межмирье. — Sui cuique, — заговорил речитативом Коноха, убирая мел в карман, — mores fingunt fortunam. Глаза на колоннах широко раскрылись, загораясь потусторонним светом, загудел воздух. На секунду стало нечем дышать и земля пошатнулась. По диагонали между кубами возник разлом — вдвое больше, чем все виденные ранее. Они ступили в темную неизвестность. Воздух внутри стоял спертый. Стоило только пройти вглубь, как вместо каменных плит под ногами затрещали истертые временем половицы, а разлом за спиной закрылся. Местами на них рос мох, наползая на стены. Постепенно глаза привыкли к полутьме и начали различать крошечные точки. Как и в первый раз в просторном коридоре загорелись рисинки в клювах у птиц, а под ними обрисовывался дверной проем. — Думаешь, далеко еще до кладовки? — спросил Шляпник, с любопытством осматривая ручки на дверях. Коноха попробовал надавить на некоторые, но ни одна из них не поддалась. — Она может быть где угодно… — бросил Коноха, осматриваясь. — Но для начала хорошо бы найти место, где собраны все ключи от дверей. — Резонно, — кивнул Шляпник и как бы невзначай спросил: — Что намереваешься делать с найденными вещами? — Они не решат проблему целиком, — ответил Коноха и с опозданием понял, что сболтнул лишнего. Он поежился; об этой части Шляпнику не нужно было знать. Мадемуазель Фуку четко дала понять, как только Акааши и Бокуто их покинули: вещи надо не просто вернуть, а вернуть их в прошлое, до того, как состоялось необратимое проклятье, а Чешир совершил ужасную ошибку. Только вот если он вернет всю страну в прошлое, то каждый житель забудет о настоящем Конохе. Как будто и не было трех дней. А самое худшее — Шляпник забудет и его любовь. — Тогда что же решит? — Как будто услышав его мысли, повернул голову Шляпник. — Думаю, надо совершить какой-то ритуал. Это было первое, что пришло в голову. Шляпник неопределенно повел бровями, но ничего не ответил, двигаясь к перепутью. Проходя мимо, Коноха заметил странную дверцу: в отличие от остальных, она была полупрозрачной. По ту сторону виднелось застолье, оставшееся в поместье семьи Сузумеда. Ни один из гостей не смотрел в сторону двери. Это была его реальность, нетронутая, будто один и тот же вечер продолжался третий день подряд. Путь домой, манил к себе, шептал на ухо: «Брось пустую затею со Страной Чудес, ничего не выйдет! Проклятье и так скоро уничтожит ее, а ты можешь прямо сейчас выбраться наружу». Коноха задрожал, запоздало повернулся к удаляющемуся Шляпнику. Его ведь и правда ждали дома друзья и родные: Мадам, Акааши, Каори и даже советник Дайшо… — Если вдруг у тебя все получится, — послышался отдаленный голос, — что ты будешь тогда делать, Коноха? И правда. Пустая скважина намекала, что он недальновидно оставил ключ в другой двери когда покидал Межмирье, а теперь даже не знает, где искать другой. Что же он будет делать — сбежит или останется и поможет? Он же хотел помочь. А если все получится, то не проснется ли он в реальном мире? И что будет делать со своей любовью, с Шляпником, которого там нет? С дальнего конца коридора послышался вздох. — Ты идешь? — переспросил Шляпник чуть громче. — Да, иду, конечно. Я придумаю что-нибудь, — скомкано пообещал Коноха, подбегая. Шляпник указал на массивную дверь у перепутья. Подле стояли две статуи-горгульи, удерживающие в зубах ключи. — Кажется, это то самое место, которое мы искали. Которое ведет к… Как ее там? Кладовке Пряхи? Коноха неуверенно оглядел ручку и больше вздрогнул, чем кивнул. Потянул незапертые двери на себя. Они прошли через двойной проход к цилиндрической площадке. Света здесь было гораздо больше, чем в коридоре, и они смогли рассмотреть табличку над парадным входом в круглый зал. По кругу расположились безликие двери, загороженные обломками и полуобвалившимися колоннами. Будто его вынули из той реальности, откуда прибыли гости, и хорошенько встряхнули по пути. Коноха посмотрел вниз, когда под подошвой захрустело что-то подозрительно твердое. Человеческие кости. Полчища костей всех форм и размеров, а также разбитые статуи, отдаленно напоминавшие человеческие очертания. — Что здесь… — начал Коноха, разворачиваясь. В потоке света вырос силуэт. Женщина без одежды и без кожи, облаченная в мышечные ткани, как в парадное платье. Она очень сильно кого-то напоминала формой лица и движениями. Волос на голове не осталось, зато вместо них ото лба тянулись во все стороны змеиные тела, сплетенные в тугой шипящий хвост. Из провалов глазниц сочилась первородная злоба, испепеляя все на своем пути. — Каори? Это же ты… — догадался Коноха. — Я должен был поступить иначе. Ты знаешь, я ведь не хотел приносить вашей семье неприятности… Он попытался было пойти навстречу, но существо взвыло нечеловеческим голосом, от которого сердце ушло в пятки. Его схватили за плечо, потащив к массивным обломкам. — Горгона? Но почему она? — громко зашептал Коноха, не веря своим глазам. Все, что угодно, было лучше, чем встретить девушку, которой он был обещан. Шляпник зашикал на него под аккомпанемент нового воя и осторожно выглянул: хвост на голове монстра зашевелился, змеи жадно выискивали добычу. — Так это ее ты боишься, — гораздо тише выдохнул Шляпник. — Я не могу. Я не хочу ее видеть. Зуб на зуб не попадал. Коноха хотел растаять со стыда и не появляться больше желательно никогда. — Послушай меня, Коноха. — Его затормошили за плечи. — Или сейчас, или никогда. Дверь с ключами находится прямо за чудищем, за этой Горгоной, как ты ее назвал. У нас все равно нет при себе никакого оружия, так что… — Так что что?! — На него снова зашикали, приложив к губам палец. — Разве ты не великий змеиный Шляпник? Разве ты не можешь успокоить этих ее змей? Шляпник покачал головой, сжав губы в тонкую полоску. В глубине глаз плескалось море сожаления. — Я не всесильный бог, Коноха. Я созданное по воле твоего детского воображения существо, как и все здесь, помнишь? Ты волен убить или миловать каждого из нас, заставить рассыпаться на тысячи осколков или подарить целое королевство. Шляпник будто пытался пробиться сквозь стену страха Конохи. — Значит и ее… тоже? — Конечно! Существо взвыло на этот раз гораздо ближе. У них почти не осталось времени на раздумья. Шляпник погладил Коноху по плечам, стараясь привести в чувство. — Но... Но я не могу… У меня рука не поднимется убить живое существо! Давай лучше вернемся на поверхность и подумаем, что делать дальше… Коноха замычал, когда его заткнули требовательным поцелуем. Шляпник отлип, быстро зашептав в губы, не разрывая визуальный контакт: — Тебе нужно продолжать двигаться дальше, несмотря ни на что. Я сделаю все, что смогу, чтобы ты выжил и добрался до чертовой двери. Найдешь нужный ключ и проскочишь мимо чудовища, а затем проникнешь в кладовку. Обещай мне, что обязательно выживешь, что бы ни случилось, хорошо? Ты хороший малый, Коноха, и только ты один в силах спасти нашу Страну Чудес. Ну и надрать задницу глупому Чеширу. Что бы ни случилось — мы все любим и верим в тебя. Коноха испуганно кивнул. Они подкрались ближе к парадной двери и вскочили: Горгона стояла позади них. Стоило сделать шаг навстречу монстру, как она резко обернулась; змеи на голове ощетинились и зашипели на ультразвуке. — Беги, Коноха, и ни за что не оглядывайся! Все произошло слишком быстро. Его оттолкнули к дверям. Коноха потянул за ручку — они распахнулись. Надеялся, что успеет удержать их до того, как следом забегут. Не выдержав, оглянулся в последний раз. Шляпник застыл в той же позе: каменное изваяние стояло вполоборота, рука и прощальная улыбка обращены к дверям. Прямо за ним выла взбешенная Горгона. Завидев Коноху, она двинулась к нему. Хлопнули створки, следом легла тяжелая перекладина на большие амбарные крепления. На какое-то время доступ в хранилище был успешно перекрыт, но надолго ли? Коноха осел, слушая нечеловеческие вопли, полные отчаянья и злобы. Из глаз невольно потекли слезы. Все, что он мог делать — это сидеть на полу и бессильно хлюпать, стирать с лица соленые дорожки. Коноха проиграл, даже не успев вступить в схватку с монстром — и в этом был главный провал. Мог ли он надеяться на другую попытку спасти Страну Чудес? Перед ним с потолка посыпались горы ключей, подписанных и безымянных, старых и новых, истертых и отполированных до блеска. Он понятия не имел, какой именно нужен. Единственный, кто старался помогать ему всеми силами, стоял сейчас по ту сторону дверей. Неудачник — вот как надо его величать. Сознание скрипело; надсадно сдавливало внутренности, уступая под весом ответственности. Он не смог вынести эту тяжелую ношу, не смог сделать предложение девушке, не смог спасти Страну Чудес и самого дорого человека — тоже. Что он вообще мог в такой ситуации? Сидеть и хныкать, как маленький ребенок. Больше некому было его пожалеть, да и не заслужил он жалости. Коноха так боялся умереть, что и не заметил, как собой жертвовали другие. Вот кто должен был зваться настоящим героем: это ведь Шляпник все время защищал и спасал из передряг, а не наоборот. Это Шляпник от начала и до конца верил в Коноху, в то, что он спасет всех. Но ведь взрослые люди не плачут, так ведь? На подгибающихся ногах Коноха пополз вперед, стараясь не обращать внимания на то, что соленые капли падают на ключи. Он еще мог сделать хоть что-то. Мог выполнить последнюю просьбу: найти тот самый ключ, попасть в кладовку. Как назло, ключи стали кусаться, точно живые. Какой бы Коноха не хватал — моментально отбрасывал, не в силах стерпеть укус. Другие больно жалили, вызывая в голове карусель из воспоминаний: румянец на щеках испуганной Каори, недобрая усмешка Шляпника на чаепитии, близнецы-трупоеды и мясистый дом, Валет Червей с мечом наперевес и… близкий друг, который так и не узнал его. Руки потяжелели, остатки уверенности таяли на глазах. Коноха ссутулился под весом неприятных воспоминаний, камнем тянущих его вниз. Может, ему и правда пора сдаться? Найти выход в свой мир, жить с осознанием бесполезности всю оставшуюся жизнь? Прозрачная дверь ждала возвращения блудного мальчишки. Пальцы коснулись чего-то неприятного и шершавого. Под рукой лежала связка из двух ключей, соединенная пером-колечком: на одном осталась бирка, гласящая “кладовка”, а другой был таким же прозрачным, как и дверь в реальный мир. Коноха тупо уставился на ключи, все это время лежавшие прямо перед носом. Если это не шанс исправиться, то что тогда? Стоило распахнуться дверям пошире, как Горгона вскинулась. Коноха помчался, что есть сил, в противоположный конец, наспех захлопнув за собой двери парадного входа. За ним гнались с нечеловеческой скоростью, и только удача могла ему помочь не попасться в лапы чудовища. Впереди замаячила прозрачная дверь. Коноха мог остановиться, прямо сейчас открыть ее и больше никогда не возвращаться в Межмирье. Связка звенела в руках, словно приглашая воспользоваться ключом. Коноха затормозил, кожей чувствуя чужое присутствие. Секунда на раздумья. Напротив стояла дверь, надписи на которой он не разглядел впотьмах. Железный ключ с биркой идеально подошел замочной скважине. Уже видя, как когтистая рука тянется к его лицу, Коноха распахнул дверь и прыгнул. Его окружил вакуум.

***

C неба срывается и падает алый с прожелтью луч метеора, прошивает насквозь синеву ночи. Как масляная капля, стекает по крыше старинного замка, оставляя след из сотен искр, разлетающихся во все стороны. В окно резко и долго стучат. Слышится скрип, как будто влажным мелом проводят по доске, и хочется заткнуть уши сквозь сон. Стук повторяется, дублируется многоголосьем из злых тычков. Коноха резко садится в постели. В полутьме ночи есть только квадрат высокого окна, и по нему гуляют змеистые тени ветвей, желая проникнуть внутрь. Завывает между ставнями холодный ветер. Он зажигает единственную свечу и берет тяжелый подсвечник в руки, осматривая огромные хоромы. По бледным стенам ползет роспись, соединяющая между собой картины, в каждой — его Алое Величество. Массивные диваны расставлены так, что похожи больше на лабиринт. Не иначе как попал в покои Червовой Королевы. Нега постели — больших пуховых перин, прикрытых балдахином, — дает ощущение ложного спокойствие, зовет обратно. Хочется закрыть глаза и уснуть. Затем взгляд падает на руки, одежда — что королевское платье, будто и сам он стал Червовым Королем, сходящим с ума. Точно. Он ведь искал хранилище и оставил за собой Шляпника, обращенного в камень. Где-то там, в темноте коридоров, рыщет-ищет Горгона. Ветви немилосердно барабанят в окно. Стекло сначала вибрирует, затем с треском сыплются на пол многочисленные осколки. Живые, ветви, как плети, тянутся к нему. Коноха бежит, чувствуя, как рвется от натяжения одежда — его почти схватили. В последний момент чудом уворачивается, выбегая в холл, и направляется по лестнице вниз. Страх гонит вперед, не давая времени рассматривать весь замок. Тик-так. Тик-так. Громко гудят где-то часы, отбивая полночь. От холода на улице кожа моментально покрывается мурашками, сильный ветер вздымает листву, которой усыпаны неровные дорожки староанглийского парка. Тьму разгоняют только редкие фонари, больше похожие на иллюзорные огоньки. Шевелятся деревья, указывая на стены замка. Коноха оборачивается: по стенам вьется дикий плющ, жадно тянется к окнам, заслоняя старый камень. Эклектичный замок вбирает в себя все тени, иной раз резкие и острые, а высоко парящая луна едва освещает фасад бледным охровым светом. И тут проклятые деревья. Ветви заинтересованно тянутся к Конохе, заставляя отступить к замковой стене. Позади надсадно плачет что-то, и когда он оборачивается, видит живые лица, вмонтированные в камень. Плющ удерживает их, не давая двигаться, но не мешая наполнять ночь тоскливыми звуками. Коноха отшатывается, чувствуя, как часть плюща тянется и к нему. Остается только одно: бежать вглубь парка. Горгульи с фасада поворачиваются за ним, наблюдая, как он удаляется прочь от замка. Он замечает фигуру; света луны едва хватает, чтобы разглядеть очертания статуи. Каменный человек поднимает голову и спрашивает на незнакомом языке, путая слова с тарабарщиной. Пройдет еще несколько долгих минут прежде, чем сознание подстроится и поймет, что ему задают один и тот же вопрос: “Ты все еще спишь?” Из каждого угла, из каждой тени следят тысячи любопытных, недобрых глаз. Коноха пытается позвать Чешира, но в ответ лишь тоскливо качаются деревья. Становится страшно оттого, что все звуки здесь — приглушенные, как будто помещенные за стекло, но реальность вот она: стремится схватить, обездвижить, подавить волю и утащить подальше, в темноту. Он стискивает перед собой подсвечник, стараясь не спотыкаться. Парк заполнен живыми статуями, которые разве что с постамента не сходят. В темноте они кажутся вдвое больше, чем есть на самом деле. Извилистая дорожка ведет левее, к заброшенному монастырю. На постаменте перед ним сидит безымянная статуя, покрытая саваном. В мощных руках она держит скипетр и перо. Коноха почти проходит мимо, когда понимает, что именно скипетр упоминал Акааши. Тот, что не может найти все Шахматное королевство. Коноха тихими шажками подбирается поближе, как ему кажется, со слепой зоны. Он пытается вытащить скипетр, но тот крепко зажат в чужой ладони. Внезапно рука дергается и больно ударяет Коноху в грудь, заставляя отлететь. Статуя поднимает голову, уставившись каменными глазницами на него. Время раскачивается, как лодка, а волны поднимаются все сильнее, ускоряют действия, мысли, обостряют чувства. Это уже не просто наваждение, а его новая реальность. Статуя сходит с постамента и медленными, уверенными шагами приближается. Коноха возится, пытаясь отползти. Пару раз спотыкается, но все же умудряется встать. Скипетр ударяет в паре сантиметров от него с нечеловеческой силой, погружаясь в землю. С ним явно не намереваются разговаривать по-хорошему. У Конохи при себе нет оружия, кроме одного-единственного подсвечника. Статуя разгибается, вытаскивая импровизированное оружие. Оно совсем ей не идет: белый металл выделялся на фоне известняковой массы. Единственным вариантом может быть как-то разбить статую, но как? Они на пологой местности, кругом — одни деревья. Следующий удар приходится в дерево, возле которого он на мгновение останавливается. Скипетр отлетает, как мячик. Из-за медлительности статуя не может угнаться за Конохой, но стоит ему замешкаться, как риск получить болезненный удар возрастает. Он бегает от статуи, кажется, целую вечность, пока в голову не приходит идея. Коноха встает напротив постамента, загораживая собой, и дразнит статую. Помогает: статуя рывком настигает его. В последний момент Коноха отпрыгивает, пиная в спину злосчастную статую и посылая ее в полет прямо на постамент. От мощного удара та разбивается на мелкую крошку. Отдышаться сложно: сердце бешено заходится в груди от страха. Нужно как минимум несколько минут, чтобы прийти в себя. На земле валяется скипетр, но стоит его поднять, как руку тут же обжигает неестественным пламенем. Вскрикнув, Коноха отбрасывает его, однако, ожог странным образом сходит на нет, оставляя после себя фантомное ощущение боли. Теперь у ног валяется вострый меч, видимо, трансформировавшийся от прикосновения. Все так неправильно, отнюдь не чудесно, как должно было быть в Стране Чудес. Коноха поставил бы сотню монет, что все здесь жаждет заполучить его голову, и желательно отдельно от тела. Нельзя задерживаться, нужно двигаться дальше, найти царскую корону. И пускай ему поможет новообретенный вострый меч. От монастыря он бредет в противоположную сторону, стараясь обогнуть парк по косой дуге. Встречаться снова с замурованными хочется. Впереди чернеет прудик с перекинутым через него мостом. Одну сторону сторожит всадник в латах, а другую — лев, держащий в лапах фамильный герб. Он сидит, широко разинув пасть и удерживая в клыках миниатюрную луну, бледным светом рассеивающую мрак. Та заливается слезами, и стоило только приблизиться Конохе, слышится писк: “Помоги”. Клыки сжимаются сильнее, прерывая ее. Лев спрыгивает с постамента, подбрасывая в воздух лунный шарик. Ловит его и прогибается в позвоночнике, размахивая хвостом. Точно предлагает сыграть с ним. — Хорошо, будь по-твоему, — неуверенно произносит Коноха, сжимая рукоять меча. Он замечает, как за львиное ухо цепляется терновая тиара. Как и скипетр, она выделяется на фоне статуи, точно не от мира сего. Чертов придурок Чешир, и как только он умудрился забросить вещи в такое проклятое место? Лев, не дожидаясь реакции, бросает шарик Конохе. От поимки легче не становится: попав в руки, луна начинает источать слизь, пачкая все вокруг. В омерзении Коноха отбрасывает ее обратно. Что-то не нравится каменному зверю, потому что он в один прыжок догоняет ловчего и валит на землю. От болевого шока Коноха отходит не сразу. Понимает, что выронил меч и теперь тот вне досягаемости. Лев давит на грудь сильнее и каменные когти царапают рубашку, разрывая ткань. Шипя от боли, Коноха сбрасывает его с себя, упираясь обеими руками. Наконец он дотягивается до меча. Громкий рык пробуждает статую всадника. Эти двое не в пример быстрее предыдущего врага. Как теперь отнять корону у льва и при этом остаться в живых? Коноха отбивает копье, следом уворачивается от льва и обиженно шипит в пустоту: — Двое на одного — это нечестно! Тишина остается ему ответом. С громким рыком лев швыряет в него лунный шарик, а затем прыгает сам: в этот раз Коноха приземляется на ноги и вонзает меч в грудную клетку, отбрасывая потяжелевшего каменного зверя в сторону. Статуя крошится о землю: с уха слетает тиара и звонко катится по земле.Коноха подбирает лунный шарик, загораживаясь им от копья: стихает плач о помощи, замирает лезвие обидчика. Лунное подобие безумно гогочет, разворачивая к нему свою улыбку. Высоко поднимается вода в пруду, черная настолько, что перекрывает свет настоящей луны. Коноха отбрасывает шарик и кидается к тиаре: что-то подсказывает, что если не сейчас — то никогда. Прилив ударяет в землю, смывает всадника в никуда. Волны подхватывают Коноху, не давая сопротивляться, несут прочь. Он крепко прижимает к груди меч и корону. Мир перед глазами вертится, смешивая и парк, и замок, и лес из статуй. Когда же зрение приходит в норму, в воздухе появляется странная дверь. Пора уже покинуть эту мини-версию ада на земле.

***

Он снова очутился в Межмирье. Перед лицом призывно золотилась та самая прозрачная дверь. Только теперь страх смерти затих внутри, выжидая. У него были дела поважнее позорного побега. Тиару, за неимением лучшего места, он закрепил на голове и крепче сжал вострый меч. Глаза защипало, и жилы от тиары поползли по шее вниз, обвивая сетью вен. Темнота стала сереть, и окружение приобрело дополнительные краски. Регалии сжигали его нутро с каждым шагом, взимая цену за использование. Коноха осел на колени, уперся руками в пол, шипя от боли. Боль невыносимая, адская: как будто вместо лунного шарика проткнули его собственную грудь. От боли обиды, безысходности щиплет глаза. Не осталось ни жалости, ни сожаления — только гнетущее отчаяние. Коноха заставил себя встать, распахнул дверь в хранилище, привлекая внимание Горгоны. Та склонилась над костями и на миг его сердце совершило кульбит. Что, если эти кости принадлежали Шляпнику? Обошлось: его статуя все еще стояла за спиной Горгоны. Коноха поджал губы и пошел навстречу своему страху. Горгона снова взвыла, но ультразвук на сей раз не причинил боли. Зашипел хвост из множества змей, однако и их магия не возымела никакого эффекта. — Слишком много боли мы причинили друг другу, не находишь? — горестно усмехнулся Коноха. Горгона рассвирепела и попыталась ударить его по лицу, но Коноха только отбил плашмя руку. Они скользили по залу, в бешенном ритме ударов, но не могли победить друг друга. Коноха очутился напротив статуи и загородил ее собой: чудовище едва не сбило каменную руку и теперь всерьез намеревалось разобраться с изваянием. Когтистая ладонь прошила воздух насквозь, находя добычу: врезалась сквозь живот Конохи. Тот издал всхлип, но остался твердо стоять на ногах, удерживая вострый меч. Его лезвие насквозь прошило Горгону в том месте, где находилось сердце. С губ Конохи потекла струйка крови. Рука Горгоны застряла в животе, и если вытащить — он был уверен — он умрет от кровопотери. Все или ничего: такое решение вспыхнуло в последний момент. Лучше уж защитить Шляпника ценой своей жизни, искупить вину, чем позорно сбежать. Застрявший в плоти меч сделал оборот. Как в кривое зеркало, он смотрел на Горгону: та стала трескаться, разбиваться на неровные осколки. Из каждого из них на него с сожалением смотрела вполне человеческая девушка. Осколки посыпались на пол, и вскоре меч, пронизывающий один только воздух, трансформировался в скипетр. Коноха упал наземь не помня себя. Он сидел какое-то время, бездумно глядя в пустоту зала. Взгляд упал на пол: там, среди стеклянных осколков, лежала самая сокровенная вещь. Он подхватил отцовскую пуговицу, не веря своим глазам и тому, что только что произошло. Все кончилось. Он нашел то, что искал. Но нашел ли до конца? Коноха обернулся. Статуя Шляпника застыла в позе, полной решимости. Не помня себя, не видя, как разрушается помещение, подхватываемое ураганом, Коноха обнял его, как мог. — Пожалуйста, Шляпник, очнись, — зашептал он. Мир вокруг светлел и приобретал краски, так хорошо знакомые Конохе-ребенку. Исчезло угрожающее небо, проклятые предметы приобретали прежнюю суть. Шахматное королевство перестало походить на чистый лист. Но Шляпник продолжал молчать. Коноха положил голову на плечо, сдерживая подступающие слезы. Снял с себя тиару и вложил посох в протянутую руку. — Умоляю, — зашептал он снова, — мне нужен только ты. Даже если ты все забудешь, обещаю, мы обязательно наверстаем упущенное. Во рту появился металлический солоноватый привкус. Плевать. Он отчаянно нуждался в Шляпнике. Они оказались в Шляпном поместье. К ним потянулись змеи-калачики. Когда надежда почти угасла, статуя в его руках едва заметно пошевелилась. Коноха вздрогнул. Посыпались камешки, и спустя пару томительно-долгих минут Шляпник отмер. Он удивленно посмотрел на Коноху, осторожно провел по щеке, обращая на себя внимание. Коноха не мог сдержать горькой улыбки, поднимая брови. — Ты вернулся, — прошептал он, растирая слезы вместе с кровью по щеке. — А разве стоило уходить? — усмехнулся в своей привычной манере Шляпник так, будто ничего и не было. Его возвращение — вот что можно было назвать настоящим чудом. Шляпник обернулся к столу: за ним сидели не только Мартовский заяц и Соня, но и новые гости. Шахматная и Червовая королевы обсуждали что-то, сидя в другом конце стола. Корона и скипетр лежали рядом с законными обладателями. Лев слушал байки Мартовского Зайца, Белый Кролик радостно махал руками возле Чешира, демонстрируя мускулы, мадам Ящерица наливала чай в крошечную чашку Соне, а мистер Мышь и двое близнецов уселись в начале стола. Кажется, мистер Мышь в очередной раз отчитывал близнецов, принявших его за наперсток. Даже Валет Червей покорно сидел рядом с королевами, занятый своими мыслями. Коноха отступил, нехотя отцепляясь от Шляпника. Тот вышел вперед, хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Мы спасены. Разве это не счастье? Так давайте же устроим самое большое чаепитие, которое только видывала Страна Чудес! — воскликнул он.

***

Во время чаепития Шляпник приметил рану и отвел Коноху в сторону, чтобы обработать и забинтовать грудь. Одному черту ведомо, каким чудом Коноха тогда выжил: видимо, благодаря короне или скипетру, которые поддерживали жизненные силы. Оба они теперь сидели на краю воздушной платформы в змеином калачике, вдали от общего празднества. День клонился к концу, закат окрашивал розовинкой горизонт и перистые облака. — Вот и закончился твой страшный сон, — улыбнулся Шляпник, покрепче обнимая за плечи. Коноха посмотрел на него, жадно вбирая неизменный образ и хитрые черты лица. Хотелось остаться с ним навсегда, врезать в память эти дорогие сердцу детали. — Неужели мне снова придется покинуть тебя? — Как и всегда, глупенький. — Он наклонился, целуя Коноху в макушку. Коноха от осознания неизбежности заерзал еще сильнее. — А если я не хочу? Не хочу снова терять тебя. Только не сейчас. Я еще не…. — Тш-ш-ш, — прошептал Шляпник, мягко ткнув пальцем ему в грудь, туда, где не было бинтов, — я всегда буду с тобой, вот здесь. Я же часть твоего мира грез, помнишь? Коноха задумчиво опустил взгляд на отцовскую пуговицу, которую удерживал в кулаке. — Это как? Ты стал говорить загадками. — Все предельно просто. — Его глаза сощурились, когда он посмотрел перед собой. — Тебе нужно лишь найти настоящего меня в своем мире. Что ты там бубнил себе под нос при нашей первой встрече? Мистер Дайшо? Да, он будет явно не подарок, — самодовольное хмыканье, — но как-то же ты влюбился в меня. Они ускользнули с празднества, не попрощавшись с остальными. Уходить из мира грез было куда тяжелее, чем раньше, но теперь Коноха точно знал, что все в порядке с его фантазиями. Он и сам мог разобраться и отличить явь от сна, без помощи посторонних. Они остановились напротив крошечной дверцы, которую Коноха оставил незакрытой. На нос ему села бабочка, чьи крылья — цвета утренней лазури — трепетали от теплого ветерка. Коноха удивленно моргнул и улыбнулся: Оракул тоже прилетел проводить его, пусть и в своей новой жизни. Он помнил его.

***

Коноха пулей вылетел к старому доброму застолью в поместье Сузумеда. На сей раз — в привычной и даже не изгвазданной одежде. Ойкава обернулся, саркастически изгибая брови и готовя очередную фразочку про чудаков. Не успел: Коноха опередил его негромким хлопком в ладоши, снова привлекая внимание гостей. Заметил на себе удивленный взгляд Акааши. Волнение как рукой сняло: он был точно уверен в том, чего хотел, что нужно было сказать. Коноха подошел к Каори; та встала, прижимая к груди трясущиеся руки. Каори Сузумеда перестала быть его личной Медузой Горгоной и теперь выглядела как обычная испуганная девушка. Не страшнее, чем драться со львом. — Простите, что прервал вас, дорогие гости, но у меня есть, что сказать. Этот ужин — чудесное событие, на котором мы смогли встретиться. Надеюсь, что несмотря на все дрязги, вы сумеете договориться друг с другом и найти понимание с женами и мужьями. На этих словах неудобно заерзал на своем месте Куроо. Улыбнулся — но уже не как Чеширский Кот. Та обворожительная улыбка осталась в Стране Чудес. — Мисс Каори, — Коноха обратился к девушке, взяв ее тонкую гладкую руку, — я желаю вам найти того человека, который будет вас любить всем сердцем и которого вы сами полюбите. — Он бросил взгляд на советника Дайшо, но лишь на долю секунды. — Искренне сожалею, что не могу гарантировать вам этого. Собравшиеся охнули. Коноха умел эффектно поражать, если хотел. — Господин Дайшо. — Коноха отпустил руки девушки и подошел к советнику, настороженно притихшему. — Прошу простить мне мою наглость, но я отвлеку вас от чаепития всего на пару минут. Прошу, пойдемте за мной.

***

Они стояли рядом с оградой имения. Отсюда не было слышно ни собравшихся, ни шума леса. Только орхидеи, высаженные возле нее, покачивались от ночного ветерка. Советник Дайшо стоял, скрестив руки на груди, и выжидающе щурился. Конечно, без пресловутой шляпы и чудачеств он мало походил на Шляпника, но все-таки это был он. “Не подарок” наконец прервал тишину раздраженным вздохом: — Так что вы хотели, мистер Коноха? Званый ужин позади. Поздравляю, вы расстроили планы множества людей. Коноха покачал головой и тепло улыбнулся. — Понимаю, ваш контракт с моей семьей полетел коту под хвост. Меня бы тоже это разозлило. Не могу рассчитывать на ваше доверие, однако у меня есть предложение, которое может вас сильно заинтересовать. Коноха разгладил складки фрака и наконец обернулся, честно глядя в лицо человеку, которого, казалось, знал целую вечность. Дайшо поджал тонкие губы, качнув головой, мол, продолжайте. — Я намереваюсь покинуть Великобританию в ближайшее время и отправиться в дальнее странствие, как это сделал мой отец. Уверен, его биографию вы тоже прошерстили. Вы хорошо подготовились, господин Дайшо, и я уважаю вашу деловую хватку. Поэтому я намерен договориться с несколькими деловыми партнерами отца о новом контракте. В случае успешного странствия нас ждет богатое вознаграждение и дальнейшее спонсорство, которое я готов разделить поровну с вами. Дом Акинори обеспечит вам необходимые условия для комфортного плавания. — К чему такая спешка? Мы знаем друг друга от силы пару часов, а вы сыплете подобными предложениями, как листвой. Коноха позволил себе хитрую улыбку. Он-то знал Шляпника с самого детства и был уверен, что мистер Дайшо похож на него как две капли воды. И все же стоило попробовать начать их отношения с самого начала. — Потому что я верю вам, господин Дайшо. Вы бы сделали все, что в ваших силах, чтобы сохранить положение семьи и добиться согласия на брак. Сомневаюсь, что фраза “нагреть на деньги” в полной мере относилась к вам. Думаю, вы стОите гораздо больше. — Вас не смущает то, что я — простолюдин и между нами огромная классовая пропасть? — Нисколько. — Коноха покачал головой. — Я не доверяю элите и власти высшего света. Верю только в умение прийти в трудную минуту на помощь. Поэтому и хочу предложить вам равноправное деловое партнерство, чтобы отплатить той же монетой, что и вы сегодня. Дайшо изумленно изогнул брови, что-то обдумывая. Его прищур — такой родной — скользил по траве под ногами. — Но почему именно я? — советник покусывал губы, словно боясь чего-то. — Потому что я уверен, что именно с вами моя жизнь наполнится приключениями. Мне необходим именно такой партнер, как вы. Позволите ли вы мне такое безумство? Коноха затих, вовремя оборвав себя на “потому что я люблю вас, черт возьми”. Протянул руку. Ведь безумцы всех бесстрашней. Дайшо довольно хмыкнул и пожал его руку, позволяя себе полноценную улыбку. — Тронут вашей вдохновенной речью, мистер Коноха. Придется мне срочно отправиться паковать вещи, чтобы успеть на ваш корабль. Уже решили, когда отплываем? — Конечно, — улыбнулся в ответ Коноха.

Их ждало новое приключение.