Яркая монохромность

      Город был все таким-же. Таким же шумным, грязным… и неожиданно неуютным. Что произошло за эти 6 лет? Почему пропало веселье с улиц? Все его детство большой город казался чем-то очень веселым, ярким, несбыточно прекрасным. В детстве, когда они прогуливались с мамой город был интересным, неизведанным и всегда захватывающим дух.       Сейчас идя по знакомым улицам я чувствую только лишь тяжелую опустошенность, мысли вяло текут в моей голове и нет никакого понимания, почему я ранее так эмоционально отреагировал на заявление Уилла. Я его конечно недолюбливаю за его снобизм, да и побаиваюсь за его холодность, но все же, все же что-то было не так и чувство неправильной пустоты меня не покидало. Люди, как много людей в этом городе, и все мне незнакомы. Когда вечер уже начал опускаться на город я вдруг понял что оказался недалеко от нашей улицы, где мы жили с мамой после того как нам пришлось переехать из особняка после смерти моего отца. Я к слову даже не особо помнил того места где мы жили ранее, я был слишком мал и своим домом воспринимал именно это место до тех пор пока… я встряхнул головой — нет, нельзя слишком задумываться об этом, иначе снова начну тонуть в этих воспоминаниях, а я итак сегодня уже невольно вспоминал. Это все город, это он навевает эти тяжелые мысли. Мне нельзя здесь находиться, не надо было соглашаться на это задание. Я резко развернулся, чтобы как можно быстрее уйти отсюда с мыслью о том что надо бы найти Уилла и вынудить его поскорее закончить и вернуться, пока я еще могу себя сдерживать, но тут я заметил кое-что необычное. Томас, это был он! Он сидел над старым столом возле открытого окна и что-то очень воодушевленно писал. Я встал в ступоре, хотя уже видел его сегодня. Мой друг, мой единственный родной человек, который был у меня кроме матери. Он единственный кто со мной общался в детстве. Мы подолгу могли вместе рассматривать, как строят свой дом муравьи, убегать от родителей и гулять, пока нас с криками не загоняли домой. А он вырос… Он всегда был мечтателем, мне очень нравились его рассказы, которые он всегда мне рассказывал, когда мы встречались. Мой любимый был про потрясающую страну Наинимию, в которой в дружбе жили прекрасные эльфы, мужественные воины, прекрасные, гордые драконы и маленькие, но такие великие и гордые феи, у него всегда была очень живая фантазия и он превращал любую, даже самую обычную прогулку на заднем дворе в великолепное путешествие в волшебную страну.       Мои воспоминания прервались, когда Том, резко смял исписанные страницы и начал их рвать и раскидывать с усталым тихим стоном «Все не то, не так… Почему я не могу.?» Я понял, что больше не могу на него смотреть и развернувшись бросился бежать оттуда, уже не видя, что Томас резко вскинув голову на шорох задумчиво смотрел в окно, прямо на то место, где я стоял.       Убежав оттуда я бросился на поиски Уилла решив покончить со всем раз и навсегда, мое сердце заходилось в бешенном стуке, я просто не мог уже терпеть. Если ему суждено умереть, пусть так и будет, я уже не мог выносить того, как этот город действовал на меня… На поиски Уилла я потратил всю ночь. Ближе к утру, когда я уже еле стоят от усталости я остановился посреди очередной улицы и просто закрыв лицо рукой пытался прийти немного в себя, я вдруг почувствовал опасность. Отскочив в сторону я увидел, что мимо пронеслось лезвия косы смерти Уилла. Он спугнув меня и заставив обратить на себя внимание, только поправил очки и начал выговаривать, что из-за моей безалаберности и распущенности ему опять пришлось делать за меня всю работу. Он очень много начал говорить своим монотонным голосом про то что провел собственное расследование и опираясь на факты принял решение, что Томас должен прожить еще 4 года, прежде чем мы должны будем прийти за ним. Меня это разозлило. Мало того, что меня не иначе как по насмешке судьбы направили именно в этот город, мало того, что со мной отправился именно тот кого я меньше всего хотел видеть рядом с собой, так еще и теперь, как оказалось, все это было зря, по его словам. Я не выдержав общего напряжения последних часов выхватил свой серп и кинулся на него, не для того чтобы как-то ему навредить, а просто чтобы, хоть немного но выместить на нем свою злость. Мы оба были хороши в драке и после нашей схватки на крыше он более не недооценивал меня, поэтому в какой-то момент ему удалось зацепить меня и я упал с крыш, на которые мы переместились, кружа в смертоносном танце битвы. Так получилось, что упал я на дорогу, почти прямо перед лошадью и как только лошадь шарахнулась в сторону, я вспомнил, что нам рассказывали учителя: звери, маленькие дети и те, кто не принадлежал этому миру могли видеть нас. Лошадь резко свернула налево, пытаясь меня миновать, но она была запряжена в карету и ее понесло, карета начала крениться и падать набок. Я начал подниматься и тут увидел, что карета несется прямо на бегущего впереди парня и с ужасом осознавая, что я его знаю… Это был Томас       Как в замедленной сьемке я видел, что он услышав шум обернулся и в этот самый момент карета, которая еле выправившись от резкого поворота моталась по дороге пытаясь удержать едва приобретенное равновесие ударила всей своей массой Томаса и вверх взмыли рукописи, которые тот бережно держал в руках взмыли ввысь и начали падать на него, лежащего на брусчатке и удивленно смотрящего вверх на такое серое и скучное небо Лондона.