Барышня и хулиган

Солнце одаривало загоревшие за лето детские и учительские лица последними лучиками ушедшего лета. Каблуки старшеклассниц стучали по неровному асфальту школьного двора, то и дело падал микрофон, учителя нервозно носились, родители недовольно поправляли манжетки первоклассникам. Гул между учениками то нарастал, превращаясь в рой пчёл, то вновь становился тише, словно прислушиваясь к чему-то новому, что поджидало их в новом году. Шумиха первого сентября всегда казалась чем-то волшебным и неприкосновенным. 11 «бе» также громогласно переговаривался, без стеснения перекрикивая речи завуча, что, видимо, уже была на пределе своего терпения, чтобы не бросить в самого болтливого старшеклассника каблук на шпильке. — Ооо, а вот и звезда пленительного частя прилетела! — раздался внезапный выкрик среди перемешавшихся диалогов. Спотыкаясь о собственные ноги и проталкиваясь сквозь толпу, иногда царапая кого-то браслетом с шипами, к своему классу пробиралась высокая девушка. Её одежда еле-еле доставала до норм школьной формы и критерий для того, чтобы не вылететь из школы. — Ну что, блудная дочь, как у бабушки в деревне? — один из мальчиков потушил окурок и своих пальцы и закинул руку на плечо Анжелы. — Ты такое веселье упустила, клуша! — Не ссы, серый! — в той же манере ответила Гаак, хлопнув по своей набитой сумке, которая звякнула от удара. — За учебный год ещё всё наверстаю. Две главные оторвы засмеялись в ритм друг другу и принялись пересказывать события ушедшего лета. В скором времени к ученикам подошла их классная руководительница, цокая каблуками, чьи шпильки били все рекорды по высоте. Женщина несколько раз похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание, а затем увела своих «Бе»-шек в класс. Проходя по коридорам, ставшим за одиннадцать лет такими родными, они уже продумывали, где оставят новые пятна и надписи. Класс математики встретил нелюбимых учеников чистотой, наведённой «неравнодушными» летом и открытым окном. — Совсем вы за лето не выросли, — озабоченно цыкая, произнесла классная руководительница, плохо скрывая насмехающуюся улыбку. — ешьте, что ли, в столовой побольше… Класс отозвался на её остроумную шутку синхронным гоготанием. Женщина подняла обе руки вверх, и ученики моментально замолчали. Каков бы не был их пылкий детский нрав, Тумакова могла повилять на их решения одним недовольным, режущим взглядом. — Но есть и хорошие новости, мои дорогие! — отчеканила Лидия и отошла с середины класса, поманя к себе кого-то из-за двери. — В этом выпускном году к нам присоединяется ещё одна юбилейная - двадцатая - ученица. Ксения Малютина. В предвкушающей тишине раздался сосредоточений вздох и, расправив плечи, на середину класса вышла девушка, выглядящая так, словно сошла со страниц книги о юных воспитанниц английских пансионатов с помешанностью на изыске и вежливости. Облегающие бёдра и расширяющееся на щиколотках бежевые брюки колыхались при ходьбе, плечи покрывала беленькая выглаженная рубашка, а в ушах позвякивали серьги. Сцепив руки в замок, она словно бы больно колола каждого ученика двумя голубыми,словно глубь океана, глазами. Анжела посчитала вопиющий несправедливостью, что только на неё это произвело впечатление. На несколько секунд сердце ушло куда-то в живот, дёрнулось вверх и застряло в горле твёрдым комком. Но это только на мгновенье, тут же исчезнувшее. Ком в горле растворился, и Гаак, поправив волосы, вернулась к безмолвному созерцанию начинающихся школьных будней. — Садись и вникай. — произнесла учительница и метнула рукой по всему классу. Ксюша вновь бегло оглянула класс и приметила для себя место. Гаак не придала этому значения, пока стук каблуков не приблизился к её полупустой парте. Сидящая подняла глаза и обомлела, встретившись с еле заметной улыбкой, коснувшейся ухоженных губ. — Не занято? — прошептала Малютина, наклонившись вперёд. Анжела почувствовала запах французских, очевидно, дорогих, духов, смешанных с терпким кофе. — Падай. — ответила девушка в своей обычной манере, почему-то в этот раз застыдившись её. Ксюша хмыкнула, будто бросая вызов и отодвинула для себя стул, «упав» на него. Лидия Михайловна затараторила о предстоящем годе, а самое главное - о предстоящих экзаменах, которые не то, чтобы на носу, - они уже занесли топор над головами одиннадцатиклассников и ждут сигнала. Вместо бездумного разглядывания беспрекословно прекрасной учительницы и слушания её речей, в которые Гаак совершенно не вникала, девушка решила получше узнать новую одноклассницу. Врага, как говорится, необходимо знать в лицо. Только вот врагом мадам не оказалась, даже наоборот. Заметив скользящий по себе взгляд Анжелы, Малютина уверенно начала разговор. Её милейшая внешность поразительно точно сходилась с начитанностью, большим словарным запасом и тонким юмором, от которого Гаак периодически хихикала в ладонь. Диалог, как и классный час, продлился достаточно долго, и за окном стало медленно вечереть. Но девушки, неуверенно боровшись с робостью, внезапно проснувшуюся от общества друг друга, успели обсудить совсем малую часть, которая таилась за их внешними оболочками, когда толпа людей разъединила их. Анжела решила действовать по поверенной тактике: забиться в угол и покорно ждать. Тактика сработала даже лучше, чем изначально предполагалось. Оставшись за углом лестницы, Гаак наблюдала, как этаж пустеет, ища глазами светловолосую макушку и широкие плечи в белой рубашке. Мучительно короткое время спустя, из кабинета наконец вышла Ксения, оглядываясь, - видимо, тоже искала новую знакомую. Но девушка не успела сделать и шага из своего укрытия, как, скрипнув дверью, в полупустой рекреации появилась Лидия Михайловна. — Малютина, можно тебя на пару слов? — услужливо спросила она, поправив квадратные очки на переносице. Ученица, разочарованно обернувшись, кивнула. В груди Анжелы что-то до боли неприятно защемило, - то ли от досады, то ли от того, что Ксюша расстроилась -, но с интересом продолжила наблюдать за девушками. — Ксюш, я понимаю - новая школа, все, кто первыми подошли - лучшие друзья, но… — женщина наклонилась к ученице, опасливо озираясь. — При всём моём уважении к тебе и каждому ученику нашего класса, по возможности, не связывай с Гаак. Уж кто, кто, а она тебя хорошему точно не научит. Внутри себя Анжела, казалось, разорвала этот мир на две части. Да, конечно, сейчас Малютина отчеканит Тумаковой чисто пионерскую клятву, и всё закончится, почти не успев начаться. Девушка готова была заплакать в голос от беспомощности и накатившей тоски, но тут услышала девичий голос, явно говорившей громче, чем требовалась. — Лидия Михайловна, при всём моём уважении к вам, — Ксюша жеманно улыбнулась, а затем тут же нахмурилась. — сама разберусь. Я от природы проницательная, и если почувствую что-что неладное, уйду. А пока рядом с Анжелой я по-другому дышу. Гаак не успела вскинуть голову и почувствовать окрылённую радость, как тишина разорвалась и Лидия сухо проговорила. — Как скажешь. Вспомнишь мои слова, когда на учёте стоять будешь. До завтра. Не дождавшись ответа, классная скрылась в кабинете, по-особенно зло хлопнув дверью. Почувствовав одновременный стыд и окрылённость, Анжела шустро сбежала к выходу по лестнице, выигрывая для себя время на раздумья. Школьный двор встретил её пустотой и накрапывающим дождём. Быстро спустившись к зелёному заборчику рядом с калиткой, Анжела запрыгнула на него, подсев поближе к ели, закрывшей её от карающей воды. Не бывает в жизни такого, чтобы с двухчасового диалога хотелось довериться человеку и, упав в его объятья, сбежать в любой уголок мира с одурманенной головой. Но, как говорила учительница по русскому языку, - «В любом правиле есть исключения». И, кажется, в этом раз исключением стала Ксюша. Такое глупое, наивное и не присущее Анжеле чувство тепла и заботы от, казалось, еле знакомой девушки. Словно облако, оно мягкое, но почти недоступное, а так безумно хочется схватить его и распробовать подушечками пальцев или облизнуть, оставив на языке его приторный вкус. По буквам разобрать это нечто, разливающее в груди что-то лёгкое и… влюблённое. — Я тебя уже потеряла, — прикосновение к плечу заставило Гаак вернуться к пахнущему дождём миру. Неловкое, почти физически ощутимое молчание повисло между девушками. Гаак попыталась ухватить этот момент, как светлячка в банку, но, поняв, что Ксюша заметно смущается, поспешила что-то сказать, чтобы ненароком не упустить её. — Я… слышала, как ты там за меня заступилась. Спасибо, конечно, но портить свою репутацию перед классучкой в первый же день - не самая хорошая идея. — проговорила Анжела, достав зажигалку, за которой из кармана тут же выпала пачка сигарет, зацепившись за лямку сумки. — Будешь? — Нет, не курю. Как минимум, никогда не пробовала… Давай отойдём? А то у школьного забора палево будет. — Скоро вольёшься в нашу бродячую жизнь! — хрипло расхохоталась Гаак и крепко взяла русоволосую за руку, потащив куда-то вперёд. — Давай за мной, сейчас узришь место всея города. Там такие грандиозные пьянки проходили, что тебе ни в одном сне не виделось. Тёплый осенний ветер с нотками летнего вихря щекотал лица девушек, идущих за руки. Анжеле это безумно льстило, ведь, взяв новую знакомую за руку, она рассчитывала, что та брезгливо её вырвет. Но Ксюша, наоборот, лишь крепче сжала их ладони, царапая чужие пальцы своими кольцами. Они хранили тишину, лишь изредка нарушаемую порывом ветра или проезжающей машиной, как проклятие между собой. Только внезапные переглядки, после которых обе краснели и отворачивали взгляды. Несмотря на явную робость и неуверенность в этой нелепой, но отчего-то такой родной прогулке, девушкам было комфортно друг с другом. Даже безмолвие, обыкновенно давившее на уши, оказалось совершенно спокойным. — Слушай, ты же кто-то вроде оторвы? — тихо Ксюша, заметно смутившись от своего вопроса. — Почти, — наконец выдохнула Анжела, обрадованная, что спутница самостоятельно начала диалог. — В поведении, - да, ибо я считаю, что ограничивать себя в такое беззаботное время просто непозволительно преступление, поэтому творю всё, от чего мне становится хоть чуточку счастливее. В учёбе же совершенно наоборот, - отличница, олимпиадница, спортсменка… — Комсомолка… — Могла бы быть, — хихикнула Гаак, потянув Малютину за угол и кивнув в сторону пожарной лестницы. Девушки остановились в переулке, заставленном гнилыми картонными коробками и расписанными стенами. Пройдя вглубь, Анжела выпустила чужую руку и знаком показала повторять за собой, а затем, поставив одну ногу на выпирающий кирпич, а руками схватившись за верхние камни, сделала резкий рывок, и в два прыжка оказалась на крыше. После помогла залезть Ксюше, которая проделала путь с затруднительностью. — Слушай, а здесь находится вообще законно? — пробурчала Малютина, стряхивая с брюк пыль. — Сейчас и узнаем, — через плечо бросила Гаак, протирая руки и запрыгивая куда-то выше и выше. Ксения, иногда боязливо смотря то вниз, то на спутницу, покорно поднималась за ней в неизвестном направлении. Анжела же пробиралась совершенно уверенно, без каких-либо затруднений или оглядок на уже приличную высоту, лишь каждый раз останавливаясь в препятствиях, чтобы помочь Малютиной бесстрашно их преодолеть. — Если мы сейчас не остановимся, то я умру, не успев толком с тобой познакомиться, — тяжело дыша, проговорила Ксюша как можно громче, в надежде, что это погасит потенциал новой знакомой. Анжела, насмешливо прыснув, сделала ещё один рывок вверх, резким движением заставив одноклассницу забраться с ней. Малютина, почти смирившись, кое-как переносила ноги с место на место, следя за поверхностью, чтобы ненароком не провалиться. Только вот помимо страха упасть, на её плечах сидела тревожность такого резкого внимание к себе от, пусть и малознакомой, но явно быстро вскружившей светловолосую голову Ксюши девушки. Анжела была чем-то заоблачным, изначально казавшимся непреодолимым или даже незаметными из-за света своего сознания. Словно вода или, скорее, что-то более сладкое, Гаак хотелось то равномерно пить, по отдельности наслаждаясь её вкусом, то заглатывать резкими движениями, разрывая гортань от такой нежности. Конечно, оторве, от которой следовало бы сторониться, обычно несвойственна нежность или высокие чувства, но Ксюша на уровне какой-то нечеловеческой, богоподобной чуткости разглядела в колком и насмешливом взгляде одноклассницы промелькнувшую искорку стеснения. И в этом она была безукоризненно права. — Не рычи, — расслабившись, хихикнула Гаак и вдруг остановилась, чуть не уронив подругу. — уже можно поднимать глазки и наслаждаться. Тяжело выдохнув, Малютина с усилием подняла голову и, обомлев, тут же выпрямилась полностью. Анжела, преодолев под руку с ней большую часть крыш, которые находились в районе на краю города, привела её одному из самых красивых мест. Особенно, если смотреть на него свысока шатких домов. Далеко вперёд, словно бугристое зелёное оделяло ещё не ушедшего лета, расстилались холмики, тут и там заполненные стадами зверей, разнообразными маленькими крапинками цветков и лужами после недавнего дождя. Солнце, под самый вечер потерявшее свой багровый занавес, лишь на маленькую частичку выглядывало из-за далёкого горизонта, оставляя на синем вечернем небе светлые пятнышки красный цветов. — Жаль, что Лидия Михайловна так нас задержала. Не успели багрового заката застать, — удовлетворенно наблюдая за расплывшейся в ошарашенной улыбке Ксюшей, что была явно красивее всякого заката, произнесла Анжела, подставив свою руку, как козырёк. — Никогда здесь не была? — Только внизу, — самозабвенно ответила девушка, кажется, сползая на пол от восхищения. — Сверху - никогда не видела и никогда бы не подумала, что рядом с нами существует такая красота. — Запыхавшаяся красота стоит рядом со мной, а всё остальное, — Анжела обвела размашистым жестом пространство впереди. — то, что мы покорим. Девушка посмотрела в сторону Ксюши, будто ища подтверждения в своих словах. Малютина, поймав её взгляд двумя рыболовными сетями своих глаз, еле заметно кивнула, и обе расплылась в блаженных улыбках. Возвращаясь, они без умолку болтали, не замечая нависших над ними сумерек. Даже полный вечерний автобус, плотно прижавший их друг к другу, не сумел остановить поток слов. А затем путь от станции до дома, киоск с сигаретами и химозиной, дешёвой газировкой, неловкие касания, смех в полный голос, словно лето специально выделило для них денёк, уместив всю свою прелесть в несколько часов. — Спасибо тебе за день. Никогда не думала, что первое сентября станет настолько радостным для меня, — широко и искренне улыбаясь, произнесла Анжела, «изучая» глаза Малютиной, которая была чем-то обеспокоена. Как оказалась, собственной пришедшей мыслью. — Можно я кое-что у тебя попрошу? — девушка сжала руки в кулаки. Гаак неопределённо вскинула брови и неуверенно кивнула, испугавшись, что недолгое раскрепощение вновь сменится робостью. Пустая голова с написанным чёрными чернилами вопросом «что?» непроизвольно начала вырисовывать картины робкого отказа от дальнейшей дружбы на основе слов классной руководительницы. — Разрешишь… — Ксения запнулась и, опустив голову, хмыкнула, а затем резко сократила состояние до минимума, остановив свои губы на уровне чужих ушей. — Разрешишь себя поцеловать? Мир пошатнулся и, словно ваза с высокой полки, разлетелся по полу острыми осколками, отражавшими в себе силуэт Ксюши. Страшно было переспросить, - это просто больное воображение, галлюцинация или реальная правда оскольчатой вселенной? — Разрешу, — совсем тихо бросила Анжела и моментально почувствовала руки на своей талии, а затем тёплые-тёплые, словно маленькое солнышко, губы на своём виске. Веки в тот момент показались такими тяжёлыми, казалось, что разрушится весь мир, стоит только поднять их. — До свидания, кот. Встретимся в школе. Её глаза, её чудные глазки… Ни одному художнику в мире не дозволено положить штрих или замешать краску так, чтоб передать всё неизвестность и манящее безумство этого туманного леса изумрудов. Ни одному писателю или поэтому никогда не подобрать слов, чтобы описать шум леса и отдаленные крики влюблённых душ, потерявшихся в юном взгляде. И Анжела набьёт карманы звёздами, чтобы отдать ей. Держи же! Все! Они разной формы, иногда неаккуратные и даже острые, но все - её. Каждая - уродливая часть пораненной, но вдруг запылавшей души. Возьми, сколько захочешь, а потом возвращайся, когда старые растают от твоей любви. Она - самая тихая и самая любимая мелодия в наушниках в тёплый летний вечерок, когда, рассекая поля, ветер дует в лицо, а волосы трепещутся где-то позади. Она - май, звёздный яркий май. Она - только что купленные и открытые кисти, краски и холсты. Она - маленький железный фонарик с зажженной свечкой внутри. Она - пристанище, в котором заточён целый прекрасный и до невозможности чудесный мир. И хотелось видеть её всю - снаружи и насквозь, видеть каждый её изъян, неидеальность, оторвать от неё кусочек, чтобы она всегда была рядом. Да просто разорваться на части от нежности, распирающей лёгкие. Гореть, сгорать, искриться и потухать лишь для неё.