Первый ряд, пятнадцатое место

– Ты что сделал? – прохрипело на другом конце трубки. Антон предположил, что Дима сейчас на него кричал, но из-за ужасной ангины это звучало немного иначе. – А что я должен был сделать? Ждать, как Хатико, у дверей, а потом сидеть и мило попивать с ним чаек в кафе? – Да, Антон, да! Именно это ты и должен был сделать! – Друг закашлялся и отключил микрофон. – Дим, он подумал, что я журналист! Начинающий актер! Он хотел дать мне интервью! – Антон замолчал, еще раз прокручивая произошедшее в голове. – Мне показалось, что он издевался надо мной, просто играл. Я вообще не так себе все представлял. Это не так должно было быть! – Да не должно все в жизни быть так, как ты представляешь, – снова попытался прикрикнуть Дима, но затем шумно выдохнул в трубку и продолжил уже спокойнее. – Хорошо, знаешь, что я думаю, Антон? – Что? – обиженно и равнодушно ответил парень. – Я думаю, что ты боишься. Я, конечно, просто стоматолог и с психологией на “Вы”, но все эти месяцы, что ты не можешь к нему подойти, просто подарить цветы как другие, а теперь и это… Ты просто боишься, что он на самом деле тобой заинтересуется, возьмет и позовет куда-то, влюбится и… – Дим, все! Мне мама звонит по второй линии. Давай лучше потом, – Антон не стал ждать ответа от друга и просто сбросил. С мамой, как и с Димой, у парня разговор не задался. Она начала говорить ему что-то о своем юбилее, о билетах в театр и дорогом ресторане, где она уже забронировала столик. Признаться, после того, как мама озвучила название театра, Антон уже не слушал. – Других театров у нас в Москве что, нет никаких? – съязвил парень, закуривая очередную сигарету. – Тош, ну я ж ничего особо не знаю у вас там. Я у Димочки спросила, он сказал хороший, билеты взял на нас… – Анна Васильевна начала говорить робко и неуверенно. – Ах, Димочка посоветовал… – прервал Антон мать, сжимая в руке телефон. – Напиши, когда прилетаешь. Я встречу. Антон был потерян, разбит и уничтожен. Вот именно сейчас, когда он совершенно не ищет встречи ни с Арсением, ни с театром, ни с кем вообще, судьба решает почти насильно его в это запихнуть. Что там Дима сказал? Он боится? Бред, ну честное слово. Антон желал актера всем сердцем, засыпал с этой мечтой и просыпался, мысленно говоря Арсению “Доброе утро!”. А что сейчас? А сейчас Антон запутался. Он убежал, он буквально сбежал от Арсения и увидеть его после такого - чистой воды позорище. Хотя, конечно, парень уже придумал несколько оправданий на всякий случай. Вдруг так случится, что актер спросит его...ну вдруг. Антон замер с сигаретой в губах. Он что, действительно придумал, как будет оправдываться перед Арсением? Парень часто заморгал, потушил сигарету и встал. Он подумал еще раз, потом еще. Снова сел, встал и пошел за водой на кухню. Слова Димы вдруг перестали казаться идиотской нотацией, а как будто обрели форму, смысл. Антон ведь практически все придумал: каждый шаг, каждое слово свое, Арсения, буквально каждый вдох парень расписал и отметил в своей голове. И вот, все пошло вразрез с его идеальной картинкой и… он убежал. Потому что “не так все должно было быть”? Парень спешно набрал номер друга и ждал. – Дим? Дим, что ты имел в виду, когда сказал, что я боюсь? – тут же выпалил Антон, как только на другом конце трубки послышалась жизнь. – Я же сказал, я не психолог, но… – Позов откашлялся и вздохнул, не веря, что действительно будет объяснять это своему половозрелому товарищу. – Ты просто повод отказаться от него так легко находишь, как будто это все тебе не нужно на самом деле. Но я-то тебя знаю, ты восемь раз ходишь в театр чтобы на него посмотреть. Я думаю ты боишься, что твое желание осуществится. Ведь толком никаких отношений у тебя не было, ты не знаешь что делать, если тебя полюбят взаимно и все такое… Дима замолчал, не зная, смог ли донести до Антона хоть что-то. Тот тоже молчал, разжевывая каждое слово, перебирая сказанное снова и снова. Позов был прав и оттого говорить что-то не хотелось еще больше. Парень сбросил вызов и остался на кухне в компании сигареты и неожиданного открытия.

***

– Ой, ну какой ты красивый, – пролепетала мама Антона, поглаживая парня по плечу. Черный костюм, белая рубашка - в этот день все было при нем. – Мам, какой у нас ряд? – прервал ее парень и в эту секунду его сердце замерло. Он молча поклялся, что если Дима взял им первый ряд - он его убьет. – У нас балкон, Тош. Антон вздохнул нервно и шумно. Балкон - это отлично, даже прекрасно! Парень все еще не знал, что ему делать и как себя вести. Особенно, если представить встречу с Арсением действительно возможной. В любом случае Антон решил больше ничего не придумывать: никаких оправданий, планов захвата и побега. Разрешить всему идти своим чередом - уже поступок, как считал Шастун и в эту секунду решил позволить себе расслабиться и наконец узнать, что это за постановка, на премьере которой он тогда был. Третий звонок. Действие открывает Арсений, а Антон жадно вглядывается в бинокль и с замиранием ловит каждое движение актера. Кто он здесь? Главный герой? Мораль во плоти? Просто красивый мужчина? Скорее, все вместе. Постановка о любви, несчастной любви. Парень слушал слова каждого героя словно впервые попал в театр. Но как же играл Арсений! Чувственно, открыто. Шастун робел и таял. Руки уже уставали, но отвести бинокль получалось только когда со сцены пропадал тот самый. – Неправда, что любящий вас человек не может вас покинуть! Может! Поверьте! Может! – раздался по залу нежный голос Арсения и Антон заерзал, придвинулся ближе и уставился в бинокль. Это, кажется, был тот самый момент, тот монолог, когда… Актер вышел на сцену спокойно, размеренно. Он подошел к краю сцены и сел боком, устремляя взгляд в стену напротив. – Он сделает это, рано или поздно осознав, что его отношения с вами не приносят ему радости и счастья, что, отдавая себя всего вам и жертвуя многим, ради того, чтобы быть рядом с вами, он ничего не получает взамен. Он уйдет осознав, что вы разочаровываете его, что вы, когда он воздвигнул вас на пьедестал, не подали ему руки и заслуженно не поставили его на этот пьедестал рядом с собой… На этот моменте, как Антон ожидал, актер посмотрит на кого-то из первого ряда, отвернется от стены и расскажет свою мысль кому-то конкретному. Но Арсений не посмотрел на первый ряд, не посмотрел на второй. Он повернул голову в зал и смотрел куда-то вдаль, рассеяно так. Шастун замер в ожидании продолжения. – А ведь именно благодаря ему вы сейчас стоите на этом пьедестале! Он знает, что вы ему ничего не должны отдавать взамен, что вы не обязаны поднимать его на свой, им же созданный уровень, что вы не обязаны ради него рисковать и жертвовать даже самым малым, поэтому для него такие отношения становятся невыносимыми… – актер смотрел вдаль, но говорил кому-то, вел диалог с кем-то рядом, как тогда читал эти строки Антону. – Он покинет вас тогда, когда поймет, что он для вас значит меньше, чем вы для него…– мужчина отвернулся, посмотрел на стену, – Он не скажет вам ничего, он ни в чем вас не упрекнет, вы даже ничего не будете подозревать… Ведь требовать или даже просить о взаимности, любви или понимании глупо и нелепо… Арсений медленно встал и отошел к другому краю сцены. Его голос стал тише, но проникновеннее. Как же он играл, как был хорош! – Он уйдет тихо, молча и, что самое страшное — внезапно… И что еще страшнее, так это то, что такие люди никогда не возвращаются*. – резюмировал мужчина и спокойно, слегка печально скрылся за кулисами, позволяя действию продолжиться. Антон сидел холодный, пораженный. И как он тогда мог пропустить нечто столь… прекрасное. Конечно, он знал, Арсений отлично играл, всегда отлично. Однако на сцене он редко появлялся один, редко был в таком задумчивом, печальном образе, редко так говорил и так двигался. – Какой же талант! – прозвучал рядом голос матери, вернув Антона в реальность. – Угу, – отстраненно ответил парень и откинулся на спинку кресла. Да, чтобы пережить такие монологи нужно время, много времени.

***

– Нет, ну, конечно, этот их Арсений - просто находка. Вот, как играть нужно. Ради такой игры не жалко и из Воронежа лишний раз приехать! Всю дорогу от театра до ресторана Анна Васильевна нахваливала красоту театра, игру актеров, особенно Арсения, декорации и костюмы. Антон все это время молчал, лишь изредка бросая скупое “угу”. Он чувствовал, что безмерно влюбился. Влюбился в мужчину, в актера, в его голос и в его игру. Даже после первой постановки, где он только узнал о существовании какого-то Арсения Попова, таких чувств не было. Наверное это и называется “влюбляться снова и снова”? – Ты иди, занимай наш стол, изучай меню. Я пока тут…покурю, – сообщил Антон и, как только женщина ушла, шумно выдохнул. В душе скребли кошки, лежали камни и чего там только не происходило. Шастун буквально ощутил, как его прекрасная мечта, его Арсений, утек сквозь пальцы. А все потому что он, Антон, убежал, испугался. Парень выкурил одну сигарету, взял вторую. Курить хотелось безумно, так же безумно как хотелось увидеть Арсения, эти голубые, внимательные глаза. Вот и вторая сигарета догорела, а Антон так и продолжал изучать асфальт под своими ногами и надеялся увидеть в нем какую-то подсказку. – Первый ряд без тебя кажется пустым, – раздалось где-то над ухом у Антона, а затем пачка сигарет выпорхнула из его рук. – Двух сигарет должно было хватить, нет? Антон растеряно поднял голову и пытался сфокусировать взгляд чтобы отыскать говорящего. Тот самый говорящий, Арсений, стоял в шаге от него и так просто, обыкновенно ему улыбался. У Шастуна подкосились ноги, но он быстро привел себя в порядок и уже четче вгляделся в лицо напротив. Красивое лицо напротив. – Знаешь, я тогда не дождался, у меня дела, я… – вдруг ни с чего начать тараторить Антон, чувствуя себя самым маленьким на свете человеком. Арсений рассмеялся. – Я и не надеялся, что ты будешь ждать. Было сразу понятно, что ты уйдешь. – Почему? – удивился Антон, искренне не понимая, почему Арсений так уверен в своих словах. – Не знаю, Антон, – актер произнес это имя так, что его обладатель в момент расплылся в улыбке. – По глазам было видно. И сейчас видно, но уже что-то другое. Шастун отвернулся. Непонятно, что там было видно актеру, но Антону это совершенно не хотелось показывать. – Ладно, – усмехнувшись сказал мужчина, возвращая парню его сигареты. – Напиши, как поужинаешь с мамой. Антон опешил, уже был готов возмутиться, но бумажка, аккуратно вложенная в пленку на пачке, его остановила. Арсений оставил ему свой номер, а он даже не заметил как. Когда Шастун поднял глаза, актер уже сворачивал за угол.