Ностальгия по бабочкам

      Шанхай, как всегда, поражает шумом.       Двадцать пять лет прошло, а Шэнь Юань не забыл этот звук.       [Сегодня пользователь прожил ровно столько же лет и дней жизни, сколько прожил в своем изначальном мире. Ура! Ура! Ура! Важные вещи нужно повторять трижды!]       Голос Системы, в последние годы чаще молчащий, жизнерадостный и преувеличенно-драматичный, своими поздравлениями вызывает у ее единственного слушателя легкий всплеск ностальгии. Приятное чувство вместе с тем, как у Шэнь Цинцю подрагивают кончики пальцев.       А зеленые глаза смотрят на свой старый мир в мерцающем окне портала. На несколько этажей под землей, куда Шэнь Цинцю провалился, потому что в заброшенной демонической резиденции ее прошлых хозяев время не пощадило полы. Шэнь Цинцю на самом деле весь в пыли, и у него ноет нога, когда он переступает через грубые обломки камней. И чуть не спотыкается. Смотрят-смотрят-смотрят, и не могут оторваться.       Но следующее чувство, которое возникает вслед за шоком — что-то неудобное и похожее на белый шум.       [Сотрудничество этой Системы с пользователем подошло к концу. В качестве прощального подарка пользователь может воспользоваться ограниченной эксклюзивной возможностью «Счастливая дорога домой». Нынешнее тело пользователя прилагается при принятии!]       Эмоции, которые Шэнь Цинцю фиксирует от Системы — радость и довольство собой.       Он не может удержаться от желания закатить глаза, но на середине жеста заторможено дергается, возвращая взгляд назад, и получается что-то странное.       — Это самый странный срок лицензии, который я только видел.       [Пользователь, как всегда, очень груб :( Он мог хотя бы сделать вид, что будет скучать по этой Системе.]       Тук… Тук… Тук…       Половина его жизни — в родном мире, половина — в этом.       Он Шэнь Юань. Он Шэнь Цинцю.       У него есть то, чем он дорожит и там, и здесь.       Или… все-таки пропорции не равны?       Бледные малахитовые глаза отражают теплый свет фонарей и сияние неоновых вывесок, как зеркало. В Шанхае вечер и ранний снег в этом году. Шэнь Юань действительно так долго провел без сознания, когда только переселился? Он помнит солнечный свет, заливающий бамбуковый дом.       — Система, — он игнорирует «грустные» причитания Системы, его сердце бьется в груди слишком медленно, а в ушах шум забитых людьми дорог, гул проезжающих машин (даже в таком уединенном месте от машин не уйти, он знает, что за улицу видит перед собой, он не забыл, это было когда-то его любимое место: площадка в маленьком зеленом сквере с качелями под деревом мейхуа), чтобы привычно пререкаться, — ты сказала «ограниченной»? Сколько у меня времени.       [До завершения возможности принять предложение 1 час 27 минут.]       Ожидайте от Системы, что она потребует принять решение практически за время взмаха крыла бабочки. А в самых важных переломных вещах не даст выбора и заставит жить с этим знанием годами…       Вот и теперь он может взять и вернуться домой.       Хоть и не в своем родном теле, хоть у него, как у Шэнь Цинцю, там ничего нет.       Но он мог бы вернуться туда, где родился и вырос. В место, которое для него проще во многих отношениях и по вещам из которого он до сих пор частенько скучает.       Он мог бы найти свою семью и убедить их в том, что он их сын. Он знает о них то, что не может знать никто другой. Это фантастично для кого-то, кто сам не пережил переселение, это даже пугает. Убедить их было бы сложно и наверняка не сразу, но…       Шэнь Цинцю… нет, Шэнь Юань делает вздох и прикрывает глаза, чтобы вспомнить свою жизнь «до».       Его родители любили всех своих детей, но, как часто бывает, больше детей — меньше времени, которое они могли бы уделять каждому. Их семья никогда не нуждалась в деньгах, но это влекло за собой определенные уступки и жертвы.       Его первый старший брат значительно превышал их всех по возрасту. Он стал нянькой для младших, когда Шэнь Юаня еще не было. А потом следил и за самим Шэнь Юанем. Терпеливый и надежный.       Шэнь Юань помнит, как он научил его кататься на велосипеде, а «А-Юань» разбил коленку. Дагэ очень суетился и хлопотал вокруг него до вечера, хотя рана почти не болела и вызывала больше любопытство и желание потрогать. Потом брат вырос и завел свою семью.       Эргэ — человек не особо социальный и точно не самый приятный на язык. Между ним и Шэнь Юанем (сейчас, когда последний может более-менее оглянуться назад и оценить объективно) на самом деле довольно много сходства. Но эрге был рядом в тот период жизни, когда Шэнь Юаня обижали хулиганы в школе. И даже когда тот поступил учиться дальше, к нему всегда можно было обратиться за защитой так, чтобы не привлечь внимание родителей или не получить слишком много беспокойства из-за того, что у Шэнь Юаня мало друзей.       Потом эрге вырос и занялся семейным бизнесом. Резкий и холодный, умный и проницательный. В некотором роде азартный и получающий удовольствие от своей способности руководить и держать вещи под контролем.       Шэнь Юань все еще всегда мог ему позвонить и попросить о помощи.       Его младшая сестра… Шэнь Юань часто вспоминает мэймэй. Особенно, когда видит Нин Инъин. Ему верится, что его сестра выросла такой же смелой, уверенной и самодостаточной. Он помнит, как в пять лет она клеила над его кроватью цветных и черно-белых бабочек, вырезанных из журналов. Потому что никто другой в семье не позволял ей хозяйничать в их комнатах, а в отношении собственной родители считали ее еще слишком маленькой и несмышленой, чтобы свободно распоряжаться вещами и «портить» стены.       С ней он мог частенько обсуждать прочитанные им романы и обмениваться ничего не значащими мемами и сообщениями.       Но его сестра выросла и завела много друзей. Она всегда была душой компании. Яркая и смелая, как солнечный лучик. Шэнь Юань же никогда не был слишком деятельным. Эталон хикки. Его устраивало неспешное и однообразное течение жизни.       Сейчас он думает, что ему просто не хватало мотивации.       Правда в том, что у Шэнь Юаня была отличная семья.       Правда в том, что они, безусловно, оставались семьей всегда. И в любой момент могли обратиться друг к другу. Но вне созываемых семейных ужинов и простого знания о том, что все живы и здоровы…       Правда в том, что их жизнь почти не касалась Шэнь Юаня, а жизнь Шэнь Юаня их. И это случилось задолго до переселения.       Сразу после того, как он впервые открыл глаза в бамбуковом доме на Цинцзин, он сперва не вспоминал свою семью, потому что чувство одиночества, отрезанности и невозможности обратить ситуацию — какой толк хандрить тогда? — становились в разы легче, когда он принимал роль «Шэнь Цинцю» и не думал о доме.       Через год после свадьбы с Ло Бинхэ он однажды подумал о том, что его муж мог бы понравиться его родителям. Он не уверен насчет братьев, но его родители однажды сказали, что не будут возражать, если он свяжет себя и с «милым заботливым юношей», если только тот будет «его любить и готовить для него».       Хах. Ну, все получилось, будто по заказу.       Ло Бинхэ нашел его на заднем дворе дома под осыпающимся красными листьями кленом, улыбающимся и беззвучно плачущим, играючи создавая из своей ци маленьких порхающих вокруг бабочек.       И вот с его переселения минуло двадцать пять лет.       Будто на одном дыхании прошли. Как взмах того самого крыла бабочки.       Он не смог остановить время, но оно ни разу не потеряло красок.       Шэнь Юань открывает глаза и вновь смотрит на мерцающий портал. Безэмоционально.       — Система, — зовет он, — сколько у меня осталось времени?       [До завершения возможности принять предложение 1 час 13 минут.]       Вот и все.       Шэнь Юаню потребовалось всего четырнадцать минут, чтобы вспомнить все, чем он дорожил в своей первой жизни.       Правда в том, что он все еще был Шэнь Юанем. Но он больше не является им.       Если только тем, которого наедине зовет Ло Бинхэ. Вместе с его полными любви и обожания «муж» и «Учитель».       Он жил скучно и бесцельно. Он любил романы, он любил критиковать их, но так и не решился сделать из этого напрямую карьеру.       Он умел играть на цине и знал несколько языков. Немного навыков в пении, немного в танцах. Совсем чуть-чуть в изобразительном искусстве, но он исправился. Правда! Даже научился играть в сянци. Он заслуженно занимает звание хозяина пика искусств.       Он никогда не предполагал, что ему понравится быть Учителем и иметь дело с детьми. У него не было возможности попробовать себя в этом, когда он окончил школу, а сама по себе мысль казалась странной и нелепой. Он ведь довольно эгоистичен и часто склонен избегать трудностей. Хотя у него есть жажда знаний, терпение и склонность к тому глубокому чувству удовлетворения, когда его знания кому-то пригождаются, которое тешит его эго.       А сами дети на самом деле намного проще и приятнее, чем иметь дело с ровесниками. Хотя и те ведут себя зачастую как дети.       Шэнь Цинцю вдруг не удерживается от веселья и прикрывает рот рукавом. Вспоминая последнее собрание лордов и леди Цанцюн.       В груди разливается такая безошибочная нежность и привязанность. Он скучает, когда оставляет их надолго. У него в голове столько планов для занятий новых учеников, которые вот-вот будут приняты на Цинцзин (он уже точно намерен поучаствовать в церемонии отбора), которые ему не терпится опробовать. Он обещал некоторым из своих шиди и шимэй чай из дальнего южного региона демонов, который вот-вот начнут собирать в это время года. Обновленный проект сотрудничества между демонами и людьми ждет воплощения.       Столько дел.       Он даже обучает несколько демонов-слуг во дворце Бинхэ письму и чтению.       А еще его нежно любящее монстров, полеты на мечах и сражения (в разумных пределах, разумеется, он не сторонник лишней крови, оставьте это его мужу или Лю шиди) сердце поет в этом мире так, как не пело в родном.       Возможно, это запущенная форма эскапизма? Но ведь даже здесь, где такие вещи обыденность, не все люди хотят иметь дело со странным и мистическим.       Возможно, он все-таки плохой сын и брат.       Эта мысль иногда тревожит, но он честно не может найти в себе достаточно чувства вины.       Да, он украл чужую жизнь. Теперь, когда он узнал настоящую историю Шэнь Цзю, он чувствует сожаление. Но он не просил произошедшего специально и ничего не может изменить. Он приложил очень много усилий, чтобы выполнять свои обязанности учителя и второго лорда Цанцюн. Даже если не сразу, даже если сперва он относился ко всему вокруг как к декорациям для книги. Так многого можно было бы избежать, если бы он смотрел лучше.       Но сейчас он дорожит имеющимся.       Учениками, которых воспитал. Друзьями, которых завел сам. Мужем, с которым связал свое сердце уже так давно, на самом деле даже раньше, чем переселился.       Который, к слову…       — Учитель? Учитель!       Обеспокоенный голос раздается сверху, перемежаемый очередным дождем из мелкого крошева камней и пыли с потолка. Не задумываясь дважды, Шэнь Цинцю разворачивается и устремляется прочь. Где-то здесь была лестница…       — Бинхэ, этот мастер сейчас поднимется!       «Система, закрой портал».       [У пользователя еще есть возможность принять предложение в течение 1 часа 5 минут! После отключения этой Системы функция станет невозможной для активации. Пожалуйста, подумайте тщательнее, пользователь!]       Шэнь Цинцю на самом деле не нужно раздумывать дважды. Есть вещи из современности, которые он очень хотел бы показать своему мужу. Но он может воссоздать их в царстве снов. Когда решится рассказать о себе настоящем больше, чем просто назвать Ло Бинхэ имя. Или сказать, что никогда не хотел его бросать. Кажется, одного этого «самому грозному повелителю демонов» достаточно, чтобы быть самым счастливым. Его невероятно умный и проницательный муж, который за эти годы уже о многом догадался, но готов ждать его столько, сколько нужно.       На самом деле, если бы Шэнь Юань хотел вернуться, он бы мог попросить его использовать Синьмо после появления оригинального Ло Бинхэ, прежде чем они разбили меч на части.       На самом деле Шэнь Цинцю давно все решил для себя.       «Нет нужды. Этот пользователь отказывается».       [Тогда эта Система будет вынуждена попрощаться? Взаимодействие с пользователем подошло к концу. Эта Система желает удачи!]       «Я буду скучать», — в некотором роде это действительно искренне.

***

      Мягкие кудряшки мужа успокаивают сердце лучше любого лекарства. Тот с самым скорбным видом трогает порванный подол одежд Шэнь Цинцю, будто тот лично нанес ему оскорбление. К счастью, нога уже залечилась.       — У меня есть запасной комплект одежд для Учителя, — угрюмо и уже суетясь с мешочком цянькунь. — Учитель может переодеться!       Вздох с улыбкой. Ох уж этот его драматичный милый-милый муж.       Его мэймэй уж точно оценила бы выбранного им спутника.       — А-Юань?       — Бинхэ, давай пойдем домой.