Невозможные

Когда Акачи вцепился в его кофту, мужчина аккуратно приобнял его, успокаивая. Ки было горько видеть его таким. Вслух шпион не говорил, но своими действиями старался максимально показать пареньку, что все хорошо, что все закончилось и он в безопасности. Мужчина был готов сидеть так столько, сколько придется. Он жалел, что не пришел раньше. Когда юноша все же заговорил, Ки лишь кратко бросил бесцветным голосом: — Хорошо. Подхватив Акачи на руки, шпион покинул подвал, захлопнув за собой дверь, чтобы не дать Кацу выбраться. Этот человек ему нужен был живым. После его действий, коридор был залит кровью не меньше чем то помещение, где держали парня. Ки заранее вычистил практически все здание. Оставалось лишь пара человек у входа. Аккуратно опустив Акуму на пол, он успокаивающе сказал: — Я на секунду. И не обманул. Избавиться от ничего не подозревающих увальней было совсем несложно. Сверкнули ежи, и на землю рухнули еще два трупа. Вернувшись, Ки снова подхватил юношу и двинулся дальше. В машине мужчина устроил Акачи поудобнее на заднем сидении. Бегло осмотрев его, он достал аптечку и обработал травмы, порезы на ступнях и запястьях были плотно забинтованы. Ки не решился везти парня туда, где они жили, так что отвез его в отель. На ресепшене стоял молодой паренек. — Мне нужен один номер на имя Киришимы Рюдзи. — Проходите, — быстро ответил паренек, даже не попросил документы и не сказал номер, просто протянул карточку-ключ. У служащего были крепкие нервы. Ни один его мускул даже не дрогнул при виде окровавленного мужчины с мальчиком, завернутым в один только плащ, на руках. Ки кивнул и поднялся на лифте на пятый этаж. Открыв дверь, мужчины оказались в чистом светлом номере. Шпион отнес Акачи в спальню и аккуратно опустил на кровать. — Я пойду позвоню Кэт, она волнуется. Буду в соседней комнате, — с этими словами Ки открыл шкаф. В нем оказалось полно чистой одежды. Шпион извлек оттуда футболку, шорты и чистое белье и положил их у Акачи. — Если хочешь в душ — дай мне знать, я отнесу. С твоими лодыжками лучше не ходить самостоятельно. — Или хочешь, чтобы я побыл рядом? — на всякий случай спросил Ки. На каждое прикосновение к себе Акачи отзывается вздрагиванием. При этом он не шибко следит за тем, что делает Ки — убил кого-то, достал что-то или другое. Сил просто не было на это, так что юноша решил просто вверить себя в руки шпиону и будь что будет. Однако каждый раз, как его буквально брали в руки, он дёргался и сжимался клубком, то ли от боли, то ли по рефлексу, и утыкался носом в Ки. Поверхностная обработка ранений даётся ему тяжело, шипя и скуля, подобно щенку, потому что из-за характера повреждений слишком больно, и эта монотонная непроходимая боль изводила его до слёз. В машине Акачи пару раз проваливается в сон, правда быстро просыпался обратно каждый раз, так и не находя покоя. И дело даже не в дороге, не в полусидячем положении или чём-то другом – он уже успел привыкнуть к таким урывкам, опасаясь, что длительное бессознательное состояние задушит его. Следующее, где он себя осознаёт, это когда он слышит настоящее имя Ки, не особо различая, где правда. Потом снова провал, и вот мягкая кровать. Стараясь удерживать сидячее положение, Акачи снова тихо кашляет в руку, покрывшуюся тёплой кровью. Слегка наблюдая за движениями старшего, стараясь и вслушиваться в его слова, он чуть кивает. – А..Лучше в душ… – пытаясь концентрировать мысли, он чуть хмурится, и не позволяет себе поднять взгляд на шпиона. На нём было слишком много крови и грязи, к тому же, каждую рану нужно промыть перед серьёзной обработкой. И хотя бы это он ещё понимал, не говоря о желании смыть каждое прикосновение к себе. Ки снова аккуратно берет юношу на руки и относит в душ. — Сам справишься или помочь? Он лишь помотал головой в знак отрицания. – Сам справлюсь. Даже если и не справится, то до такого унижения он явно добровольно не дойдёт, хотя не в его положении решать, что унизительно, а что нет. Оставшись один, Акачи с трудом и тихими стонами снимает повязки, прежде чем залезть в воду. Всё просто дико щиплет и пробирает до костей, но со временем тёплая вода начинает более благосклонно относиться к его телу и успокаивать боль. Напряжение никуда не уходит, и только с его помощью удаётся держать себя в сознании, а после и попытка промыть каждую рану отрезвляет его. Дрожит от боли, стискивает зубы и скулит, но уверенно вычищает, что провоцирует открытие ранений и большую потерю крови. Ему требуется время, довольно много, чтобы всё сделать. К тому же, приходится несколько раз перенабирать воду из-за крови. Когда Акачи вылазит из воды, он опирается руками на раковину и поднимает взгляд на себя в зеркале. Пиздец. Больше он старается не смотреть на себя, на покрытое жуткими синяками и порезами тело, грубые следы пальцев на талии. Из шкафчика он достаёт ножницы и начинает срезать неровности длины волос, пока те ещё мокрые и могут как-то слушаться – выходит не идеально, но хотя бы относительно одной длины, а не то безобразие. Взгляд невольно падает на лезвие ножниц, бесцельно смотря на них некоторое время, тем не менее, юноша просто убирает их на место. Выбросив всё вместе с повязками в мусорку, он закутывается в полотенце. Дышать всё также тяжело, периодически вызывая кашель с каплями багровой жидкости. Держась за стену, находя в ней опору, Акачи выходит из ванной и доползает до кровати, с которой берёт одежду и наконец-то переодевается. Ки не рекомендовал ему ходить самому, но раны и так по большей части открылись, так что без разницы. Пока Акачи принимал ванну, Ки уже успел позвонить Кэт и сказать, что тот нашелся. Только после этого девушка смогла выдохнуть. Попрощавшись, мужчина заказал еды в номер и попросил юношу связаться с доктором Кайто. Номер он ему естественно также дал. Сам он достал аптечку и с ней уже постучался в комнату. — Акачи-кун, надо перевязать раны. Доктор скоро будет. Еду так же скоро принесут. Откроешь? От стука он сначала вздрагивает, но быстро успокаивается, вернее, остатки сознания подсказывают об отсутствии опасности, ведь это голос Ки. – Д-да, входи… Акачи как раз уже надел футболку и скидывал полотенце в мутных пятнах от крови на пол. До какого-то другого места он всё равно не дойдёт. Ки хотел уже начать копаться в аптечке, когда понял, что все еще в перчатках и с грязными руками. Тяжело выдохнув, он поднимается и говорит: — Один момент. Выйдя из комнаты, он сбрасывает запачканные кофту и перчатки, оставшись в одной футболке. Быстро, но тщательно моет руки после чего возвращается. Мужчина совсем не чувствует запекшуюся кровь и грязь на лице. Несмотря на перчатки, из-за большого количества ударов, шпион все равно умудрился содрать кожу с костяшек. Вернувшись и быстро кое-как замотав свои кулаки, он усадил юношу на кровать и со всей осторожностью и серьезностью стал обрабатывать следы на теле Акачи. Даже если это временная мера до прихода доктора, все же лучше, чтобы все было сделано добротно. При взгляде на раны у него в глазах снова начинают разгораться угли ненависти. Учиненного им на заводе ему было мало. Теперь ему хотелось лично оторвать голову Шоичи. Но сейчас ему нужно быть рядом с юношей, так что он не собирается никуда уходить. Наблюдая за метаниями Ки туда-сюда из-за перчаток и перебинтовыванием рук, Акачи не выдерживает и комментирует: – Ты сам в крови. Болело, без преувеличений, всё тело. Через силу, но он терпел всё, что с ним делает шпион, потому что понимает – так будет лучше. Периодически он отодвигался от него подальше, чтобы просто передохнуть и передышать эту пытку, с силой сжимая в руках покрывало. Хуже всего, конечно, было запястьям и шее из-за цепей, явно останутся шрамы на тонкой коже. Взгляда Акачи так и не поднимает, он просто не может смотреть Ки в глаза из-за стыда. Тот носится с ним, как с маленьким беззащитным ребёнком, и вообще неважно, что сейчас именно таковым он и является. Просто его не воспитывали так, будто кто-то может о нём заботиться. – Спасибо... – тихо слетает с искусанных бледных губ, когда предварительная обработка перед врачом заканчивается. — Отдыхай, — ответил Ки. — Я разбужу, когда придет доктор. Если что-то понадобится — зови, я буду в гостиной. Мужчина не стал оставаться. Он предположил, что юноша будет рад побыть один, после такого стресса. Если Акачи захочет, чтобы шпион остался, то скажет об этом. В противном случае, он не станет его смущать своим присутствием. Забираясь под одеяло, сквозь лёгкое шипение, он старался устроиться менее болезненно. Дрожь всё не унималась, возможно, стала не столь крупной, но до конца не покидала тело юноши. Когда Ки всё-таки разворачивается, Акачи подаёт голос: – Ки… Останься, пожалуйста. Вероятнее всего, позже он сгорит от стыда от подобных просьб, особенно по отношению к тому, кто и так сделал для него многое. Правда и оставаться наедине с собой ему сейчас опасно, да и банально страшно, поэтому, парень сглатывает остатки гордости и просит Ки побыть с ним. – Не уверен, что смогу заснуть один… — Хорошо. Кровать в номере Ки была двухместная, так что мужчина обогнул ее и сел на свободную сторону. Немного подумав, Ки стянул с себя парик и освободил волосы из сетки. Так же он стянул с себя специальную пленку, которой загримировал лицо. Таким образом лицо шпиона стало менее грязным и более знакомым Акачи. Парень завернулся в одеяло и свернулся тугим клубком под ним, сжимая мягкую ткань в руках. Он максимально уткнулся носом в пространство между подушкой и одеялом, что остались торчать лишь макушка и сжимающиеся кулаки. Долго не удавалось лечь наиболее удобно, лёгкая судорога то и дело заставляла сжиматься сильнее с болезненным выдохом. Пару раз он ещё кашлял и просыпался, только задремав, но в конце концов ему удалось окончательно провалиться в сон на какое-то время. Убедившись, что Акачи погрузился в глубокий сон, Ки тихо взял комплект одежды из шкафа и пошел приводить себя в порядок. Теперь, если присмотреться, то номер не был похож на обычный номер в отеле. Тут и там лежали личные вещи мужчины. Где-то даже стояли фото. О том же свидетельствовал набитый одеждой шкаф. Даже в ванной вместо обычных маленьких бутыльков с гигиеническими средствами стояли полноценные шампунь и гель для душа, были и другие средства личной гигиены, такие как: щетка, паста, бритвенный станок и пена для бритья. Здесь даже были вещи для снятия грима или макияжа. Этот номер явно был тайным убежищем Ки, на случай непредвиденных обстоятельств. Сняв с себя весь свой маскарад и полностью отмывшись от запаха крови, мужчина переоделся в чистое. Отмыв перчатки, он кинул их на кофейный столик. Всю грязную одежду он скомкал в шарик и затолкал в черный пакет. В этот момент в дверь постучались. Мужчина открыл дверь. За ней стоял паренек со стойки, он принес еду. Шпион впустил служащего внутрь. — Вот ваша еда. Как ваш спутник, Рюдзи-сан? — вежливо поинтересовался парнишка. Его совсем не смутило, что перед ним теперь стоял совсем другой человек. — Спит, — тихо ответил Ки. — Сожги это где-нибудь. Шпион передал ему черный пакет. — Понял. Врач скоро будет. — Через сколько? Служащий задумался на минутку, после чего отчеканил: — Через полчаса. — Хорошо, спасибо. — Не за что. Если это для вас, Рюдзи-сан, мы что угодно сделаем. В конце концов, именно вы спасли наш отель от тех бандитов. Ки отвесил парнишке легкий подзатыльник и выгнал из номера, но служащий лишь еще шире улыбнулся и засмеялся. Оставив еду в гостиной, Ки вернулся в комнату и аккуратно сел обратно, став дожидаться врача. Хоть Акачи и уснул, но его покой был хрупким, поэтому от голосов он просыпается, слегка дрогнув. Внутреннее беспокойство заставляет его резко сесть, о чём он сразу жалеет и опускается обратно, пока сердце пропускает парочку ударов. Где он, чёрт возьми? Ещё и имя незнакомое, «Рюдзи»… Но голос он знает, а общее мягкое тепло постели помогает ему немного успокоиться и позволить себе вспомнить – его вытащил Ки, он сейчас с ним, только вот чёрт знает где. Чужой разговор что-то постепенно начинает прояснять, а потом слышится, как закрывается дверь и по апартаментам ходит Ки. Юноша аккуратно поднимается на локтях, всё так же держась за одеяло, и сонно-уставше смотрит на мужчину, когда тот возвращается в комнату. – Рюдзи?... — Проснулся все же, — с сожалением отмечает Ки. — Рюдзи мое настоящее имя. Хотя после вступление в организацию я им не пользуюсь практически. Шпион помог Акачи лечь обратно. — Тебе лучше еще поспать. Врач будет через полчаса. – И как мне тебя называть? Разговаривал он ещё довольно тихо, с хрипотой, но не молчал и это было уже достижением. Двигаться всё так же тяжело и отдаётся сразу везде, хотя Ки он слушается и укладывается обратно. Очень вряд ли, что ему удастся ещё поспать за оставшиеся пол часа, поэтому Акачи задаёт мучавший его долгое время вопрос: — Сколько меня не было? — Можешь звать как тебе удобно. Мне все равно, — безразлично пожал плечами Ки. Он уже давно перестал ощущать чувство принадлежности к своему имени. Если Акачи захочет звать его по нему мужчина не станет возражать, впрочем, с "Ки" он сросся куда лучше. — Два дня, — ответил шпион, накрывая юношу одеялом получше. Чужая забота согревает не хуже одеяла, которым его укрывают. Тело продолжает непроизвольно сжиматься и вздрагивать от судорог, от которых Акачи утыкается обратно в подушку со сдавленным стоном. Когда короткая неприятность сходит на нет, он выдыхает, продолжая хмуриться. – Казалось, что вечность прошла… Он смутно помнил вид крови, хруст костей, крики людей, когда пришёл Ки, но всё затруднялся понять где это было. — Мне жаль, что я так поздно. Помолчав немного, мужчина добавил: — Не стоило мне тебя впутывать. Надо было самому все сделать. В ответ Акачи лишь помотал головой. – Никто не знал. Раньше я и не с такими справлялся, и даже не с одним сразу… И правда, до этого случая ему никто не был страшен, чтобы в итоге его же коллеги сотворили с ним страшное. Он снова тихо кашляет, после чего глаза начинают сами закрываться. Почему-то его успокаивал тембр голоса Ки. – И если бы не ты, вряд ли осталось что-то, что можно ещё собрать… Мужчина лишь тяжело вздыхает и мотает головой. Видя, что юноша снова заснул, Ки достает из тумбочки книжку по боевым искусствам и погружается в чтение. Где-то через полчаса в дверь стучат. Отложив книгу, Ки идет открывать дверь. Снаружи стоял старик в кимоно и тугим пучком на затылке. У него была очень приятная, располагающая к себе внешность. — Доктор, — вежливо поклонился шпион и пропустил старца в номер. — Ты на раненого не похож, — улыбнулся старичок. — Пациент в комнате, — вымученно улыбнулся он в ответ. — Дайте мне минуту. — Разумеется, — старик не вел себя как незнакомец и спокойно сел на диван. И даже позволил себе съесть одну из принесенных суш. Ки нырнул в комнату. Из-за звуков снаружи Акачи уже снова проснулся. — Доктор пришел. Его зовут Кайто. Я ручаюсь за него, так что можешь полностью ему доверять. После этих слов, Ки жестом поманил доктора. Старик вошел в комнату и вздохнул. — Боже, ну и досталось же мальцу. Рюдзи, у тебя ведь есть еще дела, верно? Иди займись ими, я обо всем позабочусь. Ки еще раз поклонился доктору и, кивнув Акачи, вышел, оставив их наедине. Ему действительно еще было чем заняться. Например, позвонить в организацию и заказать "уборку" на заводе, плюс попросить перевезти Кацу. Плюс надо было что-то решать с Шоичи. Шпион переловил половину его прихлебателей, этого было достаточно для демонстрации, но ему так же надо было поймать его прежде, чем он заляжет на дно. Акачи с трудом садится на кровати, морщась от боли. Он не проснулся до конца, хотя и вряд ли это можно было назвать сном, как слышит чужой голос. В его состоянии сейчас большая часть понимания действительности строилась на ассоциациях, но голоса Кайто он раньше не слышал, так что и понять толком ничего не может. Когда к нему подходят ближе, желая осмотреть, юноша непроизвольно отстраняется от неизвестного ему, боясь прикосновений, крупная дрожь пробивает тело. Акачи дышит коротко и быстро, будто до сих пор находится на цепи, что лишает его возможности нормально дышать. Да, Ки сказал, что доверяет врачу, но пережитый ужас не даёт ему так просто смириться. Поэтому пока что мужчине приходится изучать пациента издалека, стараясь вывести его на разговор и успокоить. – Раньше не встречал тебя — как зовут-то, юноша? – добрая улыбка старика должна помочь, но пока не слишком работало. – Акачи… – О-о, необычное имя… И что с тобой приключилось? С кем подрался? На этом вопросе парень застопорился. Вместе с вопросом приходят и воспоминания, отчего взгляд юноши начинает метаться из стороны в сторону. Его трясло, каждый звук лишь усиливал дрожь, а прикосновения заставляли вздрагивать. Ему страшно. Весь произошедший с ним кошмар реален, более чем, и всё начинает завязываться петлёй на его шее. Он просто не даёт к себе прикасаться. У него начинается тихая истерика, в которой он то и дело повторяет "нет, не надо", когда видит тянущиеся к нему руки, желающие помочь. Всё доходит до того, что у него снова начинают течь слёзы, горькие и полные ужаса. Перед Кайто абсолютно сломленный ребёнок. Юноша закрывает лицо руками и плачет, в голос, хоть и почти беззвучно, и всё отодвигается к краю кровати, чтобы его не достали. – Тише-тише, Акачи. Я не причиню тебе вреда. Мужчина включает самый ласковый и спокойный из всех своих голосов и терпеливо ждёт, когда ему позволят прикоснуться. Не скоро, но это происходит. Медленно, совсем постепенно, Кайто удаётся уложить пациента обратно и даже погладить по голове, чтобы успокоить, после чего он начинает более детально рассматривать то, с чем ему предстоит работать. Конечно же, мужчина всё понял по реакции и характеру повреждений мальчишки. Поэтому состояние пациента его совершенно не радует, поэтому врач смешивает в шприце обезболивающее и снотворное. – Так, давай я вколю тебе снотворное, чтобы ты успокоился и смог поспать, а я пока займусь твоими ранами. Акачи услышал его и кивнул в ответ, вытирая перебинтованными пальцами солёную влагу с лица, и покорно дал ввести себе препараты. После он довольно быстро проваливается в глубокий сон и наконец-то позволяет врачу заняться лечением. Заказав "уборку", Ки позвонил Кадзуми и отчитался о произошедшем. Он был готов к выговору за свою ошибку, но тот лишь мягко сказал: — Все в порядке. Шоичи у меня. Шпион нахмурился. Неужели, он больше ничего не скажет? Не спросит в порядке ли Акачи? — Ты... больше ничего не хочешь сказать? — Например? — Ты даже не поинтересовался как он. В трубке послышался тяжелый вздох: — Ки... Я не ты. Я не могу сопереживать тому, кого за человека не считаю. Он жив — остальное меня не касается. Мужчина гневно скрежетнул зубами. — Приезжай, закончи дело. — Не могу. Не раньше, чем Акачи-куна осмотрят. — Как знаешь. — Кстати, когда ты усп… Прежде чем Ки успел договорить, Кадзуми уже повесил трубку. Цыкнув, мужчина убрал телефон в джинсы и сел на диван в ожидании новостей от доктора. Ки не знал сколько времени прошло, прежде чем старик вышел из комнаты. — Как он? Доктор в ответ лишь покачал головой. — Он проснется утром, я ввел ему снотворного. Вылечить внешние травмы не составит труда, даже шрамов не останется, но вот душевные… В комнате повисло молчание. Постояв так какое-то время, мужчины все же разошлись. Напоследок доктор оставил шпиону инструкции по уходу и список лекарств. Проводив Кайто, Ки заварил себе зеленый чай и зашел в спальню. Сейчас лицо Акачи выглядело спокойно, словно ничего не случилось. Но его раны и опухшие глаза говорили, что на самом деле перед ним человек, который пережил настоящий кошмар. Пережив плен на войне, Ки имел примерное представление, через что прошел юноша. В какой-то степени, ему даже повезло больше — шпион пробыл в своем аду целый год. Такой опыт так просто в сторону не отбросишь, насколько бы натренирован ты не был. Это те воспоминания, которые будут тебя преследовать до конца жизни. Бежать от них нет смысла, можно только с ними смириться, принять и жить дальше. Звучит легко, но на деле все иначе. Будь все так просто, Ки не мучился бы от кошмаров, бессонницы и приступов паники. Шпион легким движением убрал челку со лба Акачи, потом пододвинул к кровати стул, сел на него и стал ждать, когда тот проснется. Под снотворным Акачи спит и вправду долго, пусть и не слишком крепко, иногда вздрагивая или сжимаясь сильнее, но всё же спал. Он никогда не думал, что станет жертвой подобной ситуации, скорее считал, что сам станет чьим-то таким кошмаром, а в итоге теперь он будет по ночам скулить от страха. Благо, препарат помогает ему не просыпаться всю ночь и немного восполнить недостаток сна. Наутро он начинает с неохотой возвращаться из мира грёз, правда предпочёл бы там остаться навсегда, особенно при отсутствии ярких кошмаров. Вместе с пробуждением сознания просыпается и вся боль тела, от которой Акачи недовольно постанывает и поворачивается на бок, принимая форму клубка. Открыв глаза, он смутно видит перед собой знакомый силуэт, причём узнаёт он Ки практически сразу, даже не думая дёргаться от фигуры рядом. — Проснулся? Ты ничего не ел уже несколько дней. Я принесу что-нибудь. Еда, которую принесли вчера так и осталась нетронутой, но она все еще была съедобной. Выбрав несколько блюд, Ки разогрел их и принес в комнату. Чашка свежего зеленого чая также была на подносе. Поставив поднос на тумбу, мужчина помог Акачи устроиться поудобнее, после чего поставил перед ним еду. — Даже если тебе не хочется нужно что-нибудь съесть. Пока мужчина ходит туда-сюда в намерениях помочь, Акачи отмечает про себя, что без него он бы явно не справился. Причём ни физически, ни морально — только присутствие Ки как-то облегчало его состояние, возможно, потому что тот не отвернулся от него после всего случившегося. Тонна заботы, которую юноша раньше не ощущал на себе, сейчас согревала его и позволяла переключаться с прошлого на происходящее конкретно в этот момент. И это чертовски помогает ему не концентрироваться на том, что довело его. Конечно, ему совершенно не хотелось есть, просто кусок в горло не лез, но спорить с Ки он не мог, ибо тот, как минимум, прав. – Спасибо, – тихо поблагодарив, он начал с чая. Жажда напомнила о себе только сейчас, Акачи все эти дни и не пил тоже, поэтому чашка с чаем быстро опустела. Посмотрев на еду, парень начинает через силу есть, чтобы просто позже не было ещё хуже, да и заставлять Ки беспокоиться не хочется. Большую часть из еды ему всё же не удаётся осилить, но он хотя бы пытался. Ки не собирался заставлять юношу есть все. Достаточно, чтобы он съел хоть что-то. Видя, что Акачи закончил с едой, мужчина забрал поднос. Сделав еще чаю и набрав в другой стакан обычной воды, шпион принес лекарства, которые оставил Кайто. — Держи, потом я тебя перевяжу. С молчаливым кивком Акачи запивает всю горсть лекарств, надеясь на улучшения от этого. Ему дико непривычно получать заботу. Прям настолько, что при словах о смене повязок он сдаётся: – Ты не обязан, так почему?... Простой вопрос, а загоняет в тупик. Ки никогда не задумывался почему. Он просто делал то, что считал правильным. В итоге это и вылилось в его ответ: — Почему? Потому что я считаю, что так правильно, а также потому что мне этого хочется, к тому же, ты мой товарищ. Мне кажется, этих причин хватает с головой. В детстве о Ки заботился отец, именно он привил мальчику понятие что такое "правильно" и "неправильно". После того, как его выкинули из дома они с Кадзуми заботились друг о друге, иначе бы просто не выжили. Он так точно. Но мужчина так же понимал, что его "правильно" может отличаться от "правильно" других людей. В конце концов, каждого человека воспитывают по разному, а с взрослением они приобретают свой жизненный опыт, который дополняет основы, заложенные воспитанием, либо опровергают его. Акачи не повезло, как считал Ки. Юношу не учили, что такое доброта, а по мере своего пути он так и не смог узнать, что такое забота. Возможно, не встреться они, Акума так бы и не узнал какого это, когда за тебя переживают и дарят душевное тепло. Ответ Ки заставляет Акачи ненадолго задуматься, в попытках вписать его слова в свои жизненные устои, в которых напрочь отсутствует желание кого-либо помогать ему. И раз шпион оказался таким исключительным и самым человечным из всех, кого юноша только встречал, то явно стоит это ценить, а не искать подвох. Поэтому парень всё-таки заставляет себя поднять взгляд на Ки и слегка улыбнуться ему уголком губ. – Спасибо, Ки. Он ещё долго будет пытаться понимать как такое может быть и что не все люди враждебны, и мужчина своим примером показывает возможность лучшего. — Тут не за что благодарить, — улыбнулся в ответ мужчина. Быстро расправившись с перевязкой, Ки убрал все принадлежности в аптечку и резко выпрямился. Это движение вызвало у него головокружение. Ничего удивительного, он уже четвёртые сутки на ногах. Со всей этой беготней, шпион совсем забыл про отдых. Зажмурившись и потерев переносицу, он приходит в себя. — Отдыхай, я выйду ненадолго в аптеку. Надо докупить кое-что. Сюда никто не сможет войти, так как ключ есть только у меня, так что не волнуйся. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Смена повязок снова вызывает у него шипение и крепкое сжатие одеяла в руках, дабы хоть как-то терпеть боль. Кайто хорошо постарался и уже есть небольшие улучшения, но терпеть ему придётся ещё довольно долго. Когда всё заканчивается, Акачи облегчённо выдыхает остатки сил и падает обратно на подушку, тяжело дыша. Смутный взгляд цепляется за перепады состояния Ки, от чего юноша хмурится на его слова: – Велит отдыхать тот, кто сам этого не делает. — Есть срочные дела, которые нужно сделать, — вздохнул Ки и вышел. Закрыв за собой дверь на замок, мужчина отправился в ближайшую аптеку, чтобы пополнить запасы бинтов, а также купить лекарства по выписанному рецепту. В ответ Акачи лишь вздыхает. Ему явно не удастся повлиять на Ки, пока он не закончит всё, что задумал. Оставшись один, парень заворачивается в одеяло и начинает обратно засыпать – организму понадобится ещё много времени, чтобы восстановиться. К тому же, после пережитого телом стресса, оно будет цепляться за каждую возможность отдохнуть, опасаясь, что в любой момент его снова кинут в неприятную ситуацию. И когда Ки возвращается, Акачи мирно спит, свернувшись под одеялом. Видя, что Акачи заснул, Ки улыбнулся. Поставив пакет с лекарствами на стол, мужчина достает телефон. Он хотел позвонить Кадзуми и сказать, что скоро будет, но в последний момент передумал. Долгие поиски и кровавая баня его порядком утомили. Со всей последующей беготней шпион совсем забыл о еде и сне. Его организм был практически истощен. Кацу и Шоичи были схвачены, так что никуда они не денутся. Подумав так, Ки поставил будильник на время, когда Акачи нужно принять следующую порцию лекарств. Закончив с этим нехитрым делом, мужчина набивает живот первой попавшейся едой и ложится спать на диване. Хотя по итогу у него получилось скорее просто немного подремать.