Невозможные

Пока Ки добирался до дома его настроение сменялось. Внутри него был эмоциональный клубок, который он никак не мог распутать. Он переживал, что предал Кадзуми, а оказалось, что он был первым, кого предали. Придя домой, он постарался сначала немного прийти в себя. Сделав это, он включил наконец телефон. Ему сразу же посыпались смс о пропущенных от Кэт. Понимая, что это позволит ему хотя бы ненадолго отвлечься от того, что ему предстоит сделать, мужчина перезванивает девушке. — Ну наконец-то! Дорогой, как тебе не стыдно не брать трубку, когда я звоню! — Кэт была зла. — Я был на задании. Что случилось? — спросил шпион с холодной безразличностью. Кэт не была дурочкой, она почувствовала, что с Ки что-то не так. Но она так же помнила, насколько этот мужчина упрям, поэтому не стала ничего спрашивать. Он сам ей все расскажет, когда придёт время. В итоге женщина рассказала ему все, что произошло с Акачи за этот месяц. — Мгм, я понял. Он у тебя? По стечению обстоятельств, Акачи действительно сейчас был у неё, как и доктор, мужчины общались. — Да, он тут. — Передашь ему трубку? — спросил Ки, доставая из потайного отделения своего рабочего стола пистолет. — Да, разумеется. Пока девушка передавала трубку юноше, шпион вытащил из магазина почти все патроны. Осталось всего два. Только после этого Ки вернул обойму на место. — Алло? — раздался в трубке усталый и немного неуверенный голос Акачи. — Привет. Прости, что не мог позвонить раньше. Как твои дела? — спросил банальную вещь мужчина. Голос юноши запутал клубок чувств ещё сильнее. В тоже время подтолкнув ярость чуть выше. Мужчина сидел на кровати и щёлкал предохранителем. После тяжёлого морально рабочего дня Акачи заставил себя дойти до Кэт, чтобы принять свою участь быть подлеченным и накормленным. Гнев Ки, конечно, страшен, но в его отсутствие Кэт ничуть не хуже может одним своим видом внушить страх, поэтому парень не рискует перечить ей. Когда он слышит голос Ки, то довольно откровенно удивляется. А вопрос кажется просто смешным, вызывая лёгкую усмешку и раздражение одновременно. Акачи обижается, он в самом деле сильно обижен на Ки. Умом он понимает, что неспроста мужчина так ушёл, оставив его, будто вычеркнув из жизни, и явно есть объективные объяснения. Умом понимает, но чисто по-детски он обижается. – В принципе, было бы лучше, если бы ты тогда убил его. Ну или он меня, без разницы. Слегка огрызаясь отвечает юноша, но щелчок по носу от Кэт заставляет его чуть фыркнуть и остыть. – Что ты там делаешь? – спрашивает он уже немного настороженно, слыша знакомый звук. — Я бы его убил тогда, но кто-то меня остановил, — включив свои актерские таланты, Ки смог придать своему голосу шутливый оттенок. — М? Да так, надо уладить одно дело, — мужчина опустил свой взгляд на пистолет в руке, продолжая щелкать. Слышать голос Акачи было по своему успокаивающе. Сосредоточившись на нем, Ки смог выпутать это отдельное чувство беспокойства за него, а остальной комок отбросить. Хотя бы на короткое время. — Скажи... Ты все еще против, чтобы я нанес твоему дружку визит? Не желая дальше обсуждать тему с пистолетом, шпион перевел беседу в другое русло. Игра с голосом было отличным решением, ведь от него Акачи и сам начинает слегка успокаиваться, реагируя уже менее агрессивно. Он прислоняется спиной к дивану, поджимая под себя ноги и непроизвольно натягивая рукава кофты сильнее. – Мне всё равно. Его давненько никто не видел, поэтому я даже не в курсе где он и жив ли вообще. Чем чаще парень повторяет себе «мне всё равно», тем охотнее он старается в это верить. Безусловно, он не позволит себе вновь наступить на эти грабли, но это не значит, что воспоминания о хороших моментах не заставляют его грустить. – У тебя как дела? Тебя в самом деле давно не было. — Я был под прикрытием на Хоккайдо. Оттуда трудновато с кем-нибудь связаться. Ничего необычного, но снова туда ехать я бы не стал. Слишком холодно, — честно отвечает мужчина. — Прости, что не смог быть тогда рядом. Чужие извинения развязывают сдерживаемые эмоции. – За что ты извиняешься? Тебя вообще нет рядом. Тихо и холодно, кусая губы от обиды, произносит Акачи. Хотелось бы Кэт остановить его, но она упустила этот момент, поэтому молча садится рядом, начиная гладить по плечу. – Ни со мной, ни с Кэт. А мы волнуемся. А тебя просто нет. Что ж, вот тебе и последствие решений принятых ранее. Похоже, пора объяснить Акачи причину. — Тогда скажи мне, юноша. Если бы я был рядом, стал бы ты общаться с другими? Искать взаимопонимания со своими коллегами, как ты делаешь это сейчас? Акачи начинает задыхаться от возмущения, еле слышно фырча. – Именно поэтому ты кинул меня, как щенка? Зная, что я буквально не умею общаться с людьми? Да, я бы общался с другими, но мне не было бы так страшно, будь ты рядом. Я мог бы спрашивать у тебя, как поступить или сказать лучше. Ему бы заткнуться на этом моменте и послушать Кэт, но вся накопленная обида оказывается сильнее голоса разума. – Тебя не было. Никого не было. В итоге когда меня социализировали, хреновые отношения закончились, а на работе всё наладилось, ты приходишь и говоришь «прости»? Под конец слышно, как голос начинает дрожать, а ещё доносится тихий голос девушки, зовущей юношу по имени, чтобы успокоить. Ки спокойно слушал. Все сказанное было вполне заслуженно. — Именно. Ты бы не боялся, ты бы советовался. Акачи-кун, тебе было нужно научиться принимать решения самостоятельно. С ошибками, с последствиями. Это значит быть взрослым. Это то, как получают опыт. К тому же, когда я увидел ту сцену, я дал тебе совет, но послушал ли ты меня? Хотелось бы порычать на оправдания «быть взрослым», но сильнее Акачи цепляется за последнее. – Кроме него я никому не был нужен. Честно сквозь ком обиды произносит он, чувствуя, что его начинает накрывать до дрожи. Пальцами парень появившуюся первую солёную влагу. Винить Ки в ситуации с Юи было бы очень глупо и необоснованно, будто бы Акачи пытается скинуть вообще всё на него. Поэтому ему требовалось много усилий, чтобы не ляпнуть что-то в духе «ты бы сразу его различил» или «будь ты рядом я бы не повёлся на него». Пытаясь дышать ровно, нос всё же предательски хлюпает, как будто он плачет. — Разве? Акачи-кун, тот кто увёл непонятно куда твоего дружка был Сора-сан. Полагаю, когда ты истязал себя, он же тебя навещал. Ты правда думал, что мне все равно, что я не узнаю, что ты с собой делал, что Сора-сан из неоткуда возьмёт и скажет мое имя в контексте запугивания? Я часто приходил к офису «Хиганбаны» чтобы посмотреть как твои дела, но я видел, что ты был счастлив, что ты в кругу людей, которые были готовы заступиться за тебя. Даже Кэт. Расскажи ты сразу кому-нибудь что происходит, они бы дружно пошли начищать ему морду. Дали бы совет, но ты молчал. Люди не могут тебе помочь, если ты молчишь. Обстоятельства другие, но все точно так же как в прошлом. Я предлагал помощь, но ты решил храбриться в одиночку. Последствия ты и сам знаешь. Акачи-кун, пока ты не научишься полагаться на других я не смогу снова быть рядом. Говорить, что ты никому не был нужен кроме того урода оскорбление чувств остальных. Полагаю, прямо сейчас ты довёл Кэт этими словами до слез. Это самое ужасное, что ты мог сказать при ней. Ки понимал, что слова, которые он говорил причиняют Акачи боль, но их надо было сказать. Чего бы это не стоило. К тому же, он не бесчувственный чурбан. Его тоже можно было задеть, с чем сейчас успешно справился Акачи. Напрямую ничего сказано не было, но звучало примерно так, что это он виноват в связи парнишки с Юи. По телефону юный убийца этого не услышал, но бывшему военному было чертовски обидно слушать подобное в свой адрес, особенно после ситуации в переулке, когда Акачи сам сделал свой выбор. Парень молча слушает всё, что говорит ему Ки. Где-то в середине его монолога Акачи в самом деле начинает чувствовать, как слёзы обжигают лицо, поэтому сразу же начинает их вытирать, довольно тщетно. Он всё же смотрит на Кэт, которая и в самом деле тихонько плачет, но не от обиды на юношу, ведь знает, что под «никому» он имел в виду Ки. Их незаменимого, одного-единственного, без которого всё кажется уже не таким, как надо. И она понимает его чувства, так как и сама иногда хотела высказать подобное. – Ты… Ты невозможен. Сквозь дрожь выдавливает из себя Акачи и отдаёт телефон Кэт, а сам уходит на балкон перекурить и успокоиться. – Хей, ты куда… Да чёрт… – отдалённо слышно в телефоне, после чего уже девушка продолжает отвечать. – Ки, ты дурак. Пытаясь оттолкнуть его от себя, ты лишь сильнее привязал. Ки помолчал немного, обдумывая, сказать ли ему, что, возможно, уже не сможет вернуться. В итоге решил все же не беспокоить девушку больше обычного. — Ты еще скажи, что я был не прав. Тогда в кафе ты согласилась, что ему нужно научиться полагаться на других. — Да, но… — Я прекрасно понимаю, что он вряд ли сможет быстро все это принять. Но это то, что нужно было сказать. К тому же… Думаю, что в скором времени у него появится прекрасный повод полностью отпустить эту привязанность. — Что ты имеешь в виду? — насторожилась Кэт. — Он рядом? — спросил мужчина. — Нет, вышел на балкон. Я не дам ему опять трубку. — Мне и не надо. Я нашёл старые документы. — Документы? Какие документы? Причём здесь какие-то документы, — вытерев слёзы и понизив голос, сосредоточилась на сказанном девушка. — Документы, подтверждающие, что Акачи-кун сын главарей «Хиганбаны». Кэт выпала в осадок с его слов и шлепнулась в кресло. — И ты об этом промолчал?!!! — неосознанно выкрикнула она. — Ты правда считаешь, что Я об этом должен был ему сказать? Как ты себе это представляешь? — Они в курсе? — Насчет жены не знаю. Отец в курсе. Скорее всего он захочет сделать на всякий случай днк-тест. Чтобы наверняка. Через пару дней наверняка будут результаты. — Ты его отталкиваешь, но при этом сделал ради него такую вещь? Ки… возможно ли, что ты все же испытываешь что-то к нему? — неуверенно спросила женщина. — Не смеши меня. Я однолюб. Ты это лучше всех знаешь. Кэт лишь глубоко вздохнула. Это действительно было так. — И еще, он никогда не должен узнать о том, что эту информацию нашел я. Как ты сказала, это знание его лишь сильнее привяжет. — Хорошо, я поняла. Ты ужасен! — пробухтела девушка. Ки ничего не ответил и просто повесил трубку. Отложив телефон, мужчина сидел в комнате, играясь с предохранителем и смотря в одну точку. Старая военная практика для настроя перед заданием. Помогает выбросить из головы и сердца все лишнее.