Верховный правитель.

Лунный свет в саду Малфоев был не серебристым, а синевато-мертвенным, словно отблеск на лезвии отравленного кинжала. Он пробивался сквозь частокол ветвей древних тисов, их ядовитые ягоды алели в темноте, как капли запекшейся крови. Воздух, всегда напоенный гнилью и влажной землей, сегодня был особенно тяжел и неподвижен, будто сама атмосфера застыла в ожидании чего-то неотвратимого. Драко стоял, вцепившись пальцами в виски. Головная боль, его вечная спутница, сегодня была невыносимой — тупой, раскалывающей, рождающей из-под черепа призраков. Он пытался дышать, но каждый вдох обжигал легкие ледяным ужасом. И тогда тени перед ним сгустились, скомкались, приняли форму. Она возникла не из ничего, а словно вытеснила собой реальность. Нарцисса. Не размытый силуэт, а в совершенстве деталей — каждый завиток ее безупречной прически, шелк темного платья, холодное сияние драгоценностей. Лицо — маска из белого мрамора. Но глаза... в них не было ни жизни, ни посмертного покоя. Лишь бездонная, всепонимающая пустота, в которой тонули все его кошмары. Драко застыл, парализованный. Это не было сном. — Сын мой, — голос прозвучал не в ушах, а в самой глубине его сознания, тихий, как шелест погребального савана. Он не ответил. Не мог. — Маленькая птичка... с такими хрупкими косточками, — продолжил голос, и образ Дженифер — ее каштановые волосы, ее робкая улыбка — вспыхнул в его мозгу с мучительной яркостью. — Ты думаешь, твои руки могут защитить? Твои руки, испачканные грязью и кровью? Они могут только ломать. Только отнимать. — Молчи... — выдавил он, его собственный голос показался ему чужим, хриплым. — Она под моей защитой теперь, Драко. Слышишь? Не смей трогать Дженифер. Не смей даже смотреть в ее сторону. Или я заберу и ее. В ту же тьму, откуда нет возврата. Видение сделало шаг вперед, и Драко почувствовал леденящий холод, исходящий от него. Безумие, долго копившееся в нем, прорвало плотину. Это был не просто призрак; это было олицетворение его вины, его страха, его проклятия. И оно угрожало единственному хрупкому свету, что оставался в его жизни. — Я НЕ ТРОНУ ЕЕ! — закричал он, отчаянно отбиваясь от голоса в голове. Он отшатнулся, споткнулся о корень. — Я НЕ! Я защищу ее! От тебя! От всех! — От себя самого? — призрак улыбнулся, и эта улыбка была леденяще прекрасной и безжалостной. — Ты — единственная реальная угроза для нее, Драко. Ты и есть монстр в этом саду. Крики перешли в нечленораздельный рев. Он бил кулаками по пустому воздуху, по стволам деревьев, срывая кожу с костяшек, пытаясь физически уничтожить кошмар, что разрывал его изнутри. Он больше не видел сада, не чувствовал боли в руках — только всепоглощающий ужас и ярость. В этот момент из-за деревьев, привлеченная дикими звуками, выбежала Дженифер. В своем белом ночном платье она казалась призраком из другого, нежного мира. Ее глаза были полны страха и слез. — Отец? — ее тоненький голосок пронзил его бред, как игла. Драко резко обернулся. Его взгляд, помутненный безумием, упал на нее. И за ее спиной он снова увидел Ее — Нарциссу, парящую в воздухе, с рукой, простертой в обвиняющем жесте прямо в сердце девочки. — НЕТ!  — взревел он и рванулся к Джени Резкая, жгучая боль. Не призрачная, не из кошмара, а совершенно реальная, отдающая в скулу и вырывающая его из пучины сна. — Малфой! Открой глаза! Голос был низким, сдавленным яростью, но неистово сильным. Он, как багор, выдернул его из мира, где шептали тисы и улыбалась мертвая мать. Драко рывком сел, сердце колотилось где-то в горле, грудь вздымалась. Взгляд, затуманенный ужасом, метнулся по сторонам. Его спальня. Золотистый свет лампы. И она. Гермиона. Стоящая над ним, с поднятой рукой, дыхание ее сбито. Она только что ударила его. Снова. — Где... — его голос был хриплым шепотом. Он сглотнул, пытаясь выговорить самое важное. — Где Дженифер? — Она у себя, — отрезала Гермиона, не опуская руки, готовая нанести новый удар, если он снова погрузится в бред. — В своей комнате. Спит. Облегчение, острое и всепоглощающее, ударило в виски. Он сгорбился, закрыв лицо руками, пытаясь отдышаться, стереть остатки призрака. — Ты... ты ее проведала? — он поднял на нее взгляд, и в его глазах светилась голая, неприкрытая тревога. — Да? Кто позволил? — В его голосе на мгновение прорвалась привычная агрессия, рефлекс тотального контроля. Гермиона не дрогнула. Ее взгляд стал еще холоднее. — Я позволила. Потому что твои крики были слышны даже в ее комнате. Я пошла проверить, не напугал ли ты ее до полусмерти. К счастью, она спит крепче, чем ее отец. Его взгляд упал. Стыд, горький и едкий, затмил на мгновение даже страх. Он кивнул, сдаваясь. — Ладно. Это короткое слово означало капитуляцию. Признание ее права находиться рядом с их дочерью. Признание того, что в этот момент именно она — опора. И тогда он произнес это. Четко, холодно, как приговор. — С этой минуты я разрешаю тебе видеться с дочерью. Гермиона замерл. Воздух перестал поступать в легкие. Она смотрел на него, не веря. Это была не уступка. Это был договор. Жесткий, неоспоримый. И единственная нить, которую она ему бросала. В ее голове пронеслись мысли, быстрые, как молния. Условия. Надзор. Ограничения. Но все это тонуло в одном, всепоглощающем чувстве — немыслимом, головокружительном облегчении. Она не нашел слов для переговоров. Не нашла сил для благодарности. Все, что вырвалось у нее, был сломанный, искренний выдох, в котором было все — и осознание собственного падения, и признание его силы, и та самая, давно забытая надежда. — Спасибо. Одно слово. Мост, перекинутый через пропасть их вражды. Мост, по которому она теперь, на его условиях, может пройти к своей дочери.

***

Длинный коридор поместья Малфоев, обычно казавшийся ледяным и безликим, в этот миг был залит мягким золотым светом заходящего солнца. Пыль, кружащаяся в лучах, казалась не грязью, а золотинкой, а грозные портреты предков на стенах дремали, не обращая на них внимания. Двое людей шли по этому коридору, и воздух между ними был наполнен непривычным, почти хрупким спокойствием. Драко и Гермиона. Они шли не спеша, их шаги отдавались глухим, но мягким эхом по старому паркету. Несколько футов разделяли их — безопасная дистанция, напоминание о пропасти, что все еще лежала между ними. Но сегодня они шли в одном направлении. К ней. Драко, обычно несущий себя как доспех, сегодня казался менее защищенным. Его плечи были расслаблены, а руки засунуты в карманы мундира. Он украдкой glanced на Гермиону, которая смотрела прямо перед собой, ее лицо было спокойным, но сосредоточенным, будто она вела его по минному полю. Тишина между ними была не враждебной, а задумчивой. Прерывал ее только отдаленный щебет птиц за окнами. Именно он, нарушив молчание, задал вопрос. Тихий, почти неуверенный, словно боясь спугнуть эту хрупкую атмосферу. — Какой она была? — его голос прозвучал приглушенно. — Когда была маленькой? Гермиона на мгновение замедлила шаг. Она не посмотрела на него, ее взгляд был устремлен вглубь коридора, но и в прошлое. — Тихой, — начала она так же тихо, словно делясь секретом. — Первые месяцы она почти не плакала. Только смотрела своими большими, серьезными глазами, будто пыталась понять, в какой мир попала. Она позволила себе легкую, едва заметную улыбку, тень воспоминания. — Но когда начала ползать... Мерлин, это был ураган. Нужно было постоянно следить, чтобы она не нашла какую-нибудь книгу или свиток. Однажды она умудрилась добраться до полки и с восторгом принялась рвать страницы из очень старого тома по трансфигурации. Я чуть не поседела. Драко фыркнул. Короткий, невольный звук, больше похожий на сдавленный смех. Уголки его губ дрогнули. — Похоже на тебя, — пробормотал он. — Уже тогда напала на книги. — Она не нападала, — парировала Гермиона, но беззлобно. — Она... исследовала. Тактильно. Очень настойчиво. Они прошли еще несколько шагов в комфортном молчании, прежде чем Гермиона продолжила, ее голос стал еще мягче. — А еще она обожала светлячков. Летом, в саду... я ловила их и сажала в банку. Она могла часами сидеть и смотреть, как они светятся в темноте. Ее смех... он был таким звонким, таким беззаботным. Совсем не похожим на все, что было вокруг. Она на мгновение замолчала, и тень грузи скользнула по ее лицу, напоминая о тех одиноких, трудных годах. — Она всегда тянулась к свету, — добавила она уже почти шепотом. — Буквально и... фигурально. Драко слушал, не перебивая. Он впитывал каждое слово, каждый образ, как человек, умирающий от жажды. Он видел это — маленькую девочку с серьезными глазами, маленького урагана, рвущего страницы, ребенка, зачарованного светом в банке. Он строил в голове портрет, мозаику из тех лет, которых у него не было. — А... а когда она начала говорить? — спросил он, и в его голосе слышалась та самая, давно забытая нежность. — Рано. Ее первым словом было «нет», — Гермиона снова улыбнулась, на этот раз шире. — Очень решительное и четкое. Я даже не удивилась. На этот раз Драко рассмеялся по-настоящему. Тихий, глухой смех, от которого на его лице разгладились морщины напряжения. Он на мгновение выглядел моложе. Просто человек. — Определенно твоя дочь, — сказал он, и в его тоне не было насмешки, а лишь констатация факта, окрашенная странной гордостью. — Она говорила «свет», — продолжила Гермиона, возвращаясь к своей мысли. — «Свет». И указывала пальчиком на окно, на лампу, на эти самые пылинки в воздухе... —:Она провела рукой по лучу солнца, пересекавшему коридор. — Она как будто искала его повсюду. Они почти дошли до двери в детскую. Драко замедлил шаг, его взволнованность стала заметнее. — Спасибо, — снова сказал он, и это слово прозвучало иначе, чем в спальне. Теперь оно было наполнено не облегчением, а глубокой, искренней благодарностью. — Что рассказала. Гермиона остановилась перед дверью и наконец посмотрела на него прямо. Ее взгляд был все еще строгим, но в нем появилась капля чего-то нового — понимания? Сострадания? — Она твоя дочь не только по крови, Драко, — тихо сказала она. — Упрямство, любопытство... стремление к свету, даже если не знаешь, где его найти. Это есть и в тебе. Просто... ты давно об этом забыл. Она не стала ждать его ответа, мягко толкнула дверь. Золотой свет из коридора ворвался в комнату, озаряя кроватку, где под одеялом спала маленькая девочка. Ее светлые волосы растрепались на подушке, а в руке она сжимала плюшевого единорога. В этот миг все — война, боль, обиды — отошло на второй план. Были только они трое, связанные невидимой, но прочной нитью. И тихие шаги отца, подошедшего к кроватке, чтобы впервые просто посмотреть на свою дочь не как на символ или обязанность, а как на чудо.

***

Дверь в кабинет Драко с грохотом отлетела настежь, ударившись о стену с такой силой, что со стены упала и разбилась небольшая хрустальная ваза. В проеме, залитый яростной энергией, стоял он сам. Его платиновые волосы были всклокочены, глаза горели холодным огнем, а на лице застыла маска беспощадного гнева. — БЛЕЙЗ! Его голос прорвал тишину кабинета, как кинжал. Он был низким, хриплым, полным неконтролируемой ярости. За столом, у камина, небрежно развалившись в кресле, сидел Блейз Забини. В его руке был бокал с темно-рубиновым вином, которое он медленно поднес к губам, не выразив ни малейшего удивления или страха. Его движения были плавными, почти ленивыми, а во взгляде читалась привычная насмешка. — Драко, — произнес он, растягивая имя, словно пробуя его на вкус. — Каким ветром тебя занесло в такую… неистовой порывистости? — Заткнись! — Драко подошел к столу и с силой ударил ладонями по полированной поверхности, заставив лежащие на ней бумаги взметнуться в воздух. — Где ты был? — В своих покоях, если это так тебя интересует, — Блейз отхлебнул вина. — Наслаждался моментом покоя. Что случилось? Снова призраки твоей матери навещают? Или новая игрушка разонравилась? — Он имел в виду Гермиону, и его тон был намеренно ядовитым. — Несколько пожирателей мертвы, — прошипел Драко, наклоняясь так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал исходящий от Блейза запах дорогого табака и вина, и это безупречное спокойствие выводило его из себя еще сильнее. — Найденные на окраине Хогсмида. Выглядело так, будто на них напала свора диких тварей. Когти, клыки… Кто-то устроил охоту. На моих людей. Блейз медленно поставил бокал. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах, темных и глубоких, как смоль, что-то промелькнуло — быстрая, как молния, тень удовлетворения. — Ужасная новость, — произнес он с преувеличенной серьезностью, в которой сквозила насмешка. — Мир становится все опаснее. Дикие звери… кто бы мог подумать. Возможно, это месть тех, кого мы когда-то… обидели. — Звери? — Драко фыркнул, отступая и начиная мерными шагами расхаживать по кабинету. — Ты действительно думаешь, я в это поверю? Следов магии ноль. Убиты чисто, профессионально. Но с… театральностью. Это не месть. Это послание. — И кому, интересно, оно адресовано? — Блейз снова взял бокал, вращая его в пальцах и наблюдая, как играет свет в гранях хрусталя. — МНЕ! — рявкнул Драко, снова оборачиваясь к нему. — Это послание мне! Кто-то демонстрирует силу. Кто-то показывает, что может безнаказанно резать мою гвардию под самым моим носом. И я хочу знать, кто. Он остановился напротив Блейза, его взгляд был тяжелым и подозрительным. — Ты всегда был хорош в темных делах, Забини. В том, что не требует шума. Говори. Что ты знаешь? Блейз поднял на него взгляд. На его губах играла та самая, знакомая Драко, загадочная улыбка. Улыбка человека, держащего все козыри на руках. — Я знаю, Драко, лишь то, что вижу. А вижу я… нестабильность. Страх, который сеет панику даже среди верных псов. Возможно, тебе стоит меньше кричать на своих подданных, — его голос стал тише, но от этого еще более опасным, — и больше внимания уделять тому, кто стоит у тебя за спиной. Он медленно поднялся с кресла, его тень, отброшенная огнем камина, легла на Драко, на мгновение поглотив его. — А теперь, если позволишь, я вернусь к своему вину. И к своему покою. Убийства диких зверей… это, несомненно, трагедия. Но разве не мы всегда говорили, что слабые не имеют права на жизнь? Он направился к двери, но на пороге обернулся. — И, Драко? — его голос снова стал томным и ядовитым. — Стоит задуматься. Может, это не звери. Может, это просто… гигиена. Избавление от того, что стало обузой. От тех, чья преданность… вызывает сомнения. И он вышел, оставив Драко одного в центре кабинета, с бьющимся от ярости сердцем и леденящей душу догадкой, которая начала прорастать в его сознании. Убийца был не где-то там, в тени. Он был здесь. Он пил его вино. И он только что признался ему в этом, прямо в лицо, обернув все в изящную, неуловимую насмешку. И самое ужасное было то, что Драко не мог ничего доказать. Блейз всегда был тенью. А как можно поймать тень?​