Склеенные осколки

Бывало, что Атос просыпался после жутких пирушек и драк с ощущением страшнейшего похмелья, но этот раз запомнится ему надолго. Начнем с того, что он всегда очень четко помнил произошедшее, независимо от количества возлияний, а в этот конкретный момент он не сразу смог вспомнить даже свое имя, лишь несколько минут перебирая в голове названия разных гор, он пришел к имени, которым назвался в стане мушкетеров, а уже потом, вспомнился и графский титул, и имя Оливье. Вторым, что разительно отличалось от обычных пробуждений, было то, что его тело будто окаменело, все мышцы болели, в голове звучали барабанные удары, в горле пересохло. С трудом перевернувшись на спину, граф разлепил веки и осмотрелся – он лежал один в спальне, которую признал как гостевую, совершенно обнаженный поверх одеяла. События вчерашнего вечера понемногу пробуждались: он вспомнил, как скакал в Берри с врачом, надеясь успеть спасти Джона, как узнал об отравлении Портоса, как укладывал спать Анну, беспокоясь о ее здоровье, а потом…Ну же, вспоминай! Ах, да, он направил слугу к Кэтрин, попросив ее встретиться с ним в его кабинете. Она пришла, они говорили, ну что было дальше? В памяти образовалась абсолютное белое пятно. Он точно не пил, в последнее время граф практически не прикасался к алкоголю, не желая пугать пасынка, а вчера он был так чертовски измотан бешеной скачкой и страхом за ребенка, что готов был отключиться прямо на месте, его бы и капля алкоголя усыпила в момент. Осмотревшись, на полу Оливье обнаружил женскую шелковую сорочку, не принадлежавшую его жене (все предметы ее гардероба он уже давно выучил наизусть). Опираясь на прикроватный стол, Атос встал с кровати и поднял этот кусок ткани. Запах женских духов помог ему определить владелицу – Кэтрин. Придя в себя окончательно, еще раз посмотрев на интерьер комнаты, граф понял, что это ее спальня, которую он отвел ей. Что же он наделал? Не мог он возлежать с этой женщиной! Тем более, подозревая ее в отравлении Джона и Портоса. Нет…совершенно точно, этого не было. Свое тело и ощущения после ночи страсти он хорошо знал, сейчас его состояние, скорее, можно было назвать больным, а не удовлетворенным. Где эта дрянь? Обнаружив собственную одежду, он поспешно оделся и вышел в поисках ответов. . . . Чуть было не столкнувшись с Арамисом, направлявшимся отсыпаться после ночного дежурства у больных, Атос спросил, не видел ли тот Кэтрин. - Я думал, твой первый вопрос будет о жене или о пасынке, или о Портосе? – удивился Арамис. Друг ему ничего не ответил, но по его виду можно было судить, что он очень встревожен, кроме этого, обычная вальяжность движений бывшего мушкетера теперь была больше похожа на замедленность. - Эй, ты в порядке? Ты плохо выглядишь, у тебя нет похожих на Портоса симптомов? Может, позвать Миледи? - Нет, подожди, не надо. Где Кэтрин? Это важно. - Я не встречал ее сегодня. Что случилось? Подожди, разве ты сейчас не из комнаты Кэтрин вышел? По виду Атоса Арамис сделал некоторые выводы и охнул. - Тысяча чертей! Ты что?! Она, конечно, красивая, я все понимаю, но… Оливье не дал другу договорить и утянул его в соседнюю комнату. - Тихо! Не спал я с ней. Но в том-то и дело. Я проснулся в чем мать родила в ее спальне, в ее постели. Я ничего не помню. - По моему опыту, так обычно и выглядит пробуждение после ночи страсти. Сколько ты выпил? - Арамис, клянусь тебе, я не пил, я уже несколько месяцев почти не пью. Ты же знаешь, что и раньше после схваток с гвардейцами, даже выпив литры анжуйского, я всегда был в форме, никогда я не терял память. Да и вчера, я пошел говорить с Кэтрин о ее возможном отравлении сына, неужели ты думаешь, я бы возжелал ее после этого? - Учитывая, что ты возлежал с Миледи в «Красной голубятне», зная о ее злодеяниях, кто тебя знает? – усмехнулся Арамис, но тут же стал серьезным. - Подожди, ты пошел с ней говорить, а дальше? - Ничего, пусто. Помню, как спрашивал ее о ягодах, о яде, о ее отъезде. Даже весь разговор был в кабинете внизу, я не поднимался к ней в спальню, забыв обо всех приличиях!!! Я бы не поступил так с Анной. - Ты ел или пил что-нибудь во время разговора? - Пил только воду. - Отворачивался от нее? Могла она тебе что-то подмешать? - Я не помню, Арамис, этот разговор в моей памяти неточен, но, возможно. - Давай найдем ее и все выясним. Но…Боже, я только сейчас понял. - Что? - Твоя жена, она… - Что с ней? - Я могу преувеличить, но на рассвете Миледи пришла к нам, спросила, мне показалось, она искала тебя, она обещала прислать завтрак со слугой в комнату и сменить меня позже. Час назад она пришла совсем хмурая, я подумал, что вы опять поссорились, но не придал этому особого смысла. А теперь… - Ты думаешь, она застала меня в комнате Кэтрин? - Или встретила ее, и та ей что-то сказала? Или застала тебя, мой друг, в компрометирующем положении. - Только не это. Зная ее, она соберет вещи и сбежит в Британию, как только сможет. - Или убьет Кэтрин, а потом и тебя. Или сначала тебя, а потом ее. - Узнаю, где Кэтрин, потом поговорю с Анной. Мне надо ей все объяснить. Как Джон? Как Портос? - Лихорадка малыша ушла, осталась только слабость, Портосу предстоит более долгое восстановление, но он хотя бы перестал задыхаться, Миледи спасла их. - Боже, я чувствую себя последним мерзавцем. - Насколько нам известно, ничего не произошло, пусть так и останется, ищи Кэтрин. . . . Анна, тем временем, смотрела за размеренным дыханием сына и думала. Она не могла сказать, что осознание похождений мужа ее поразило. Учитывая славу мушкетеров, наслышанная о их любовных связях во всех точках Парижа, она была удивлена, когда узнала, что Атос был почти отшельником до их воссоединения. Она и сама недавно говорила Оливье, что понимала потребности мужчин, особенно при беременной жене. Ей это не нравилось, но она не стала бы закатывать скандал. Хотя мысль о том, что ей нашли замену была неприятна, она не была смертельна. То, что принесло ей боль, был его выбор любовницы. Тем, что вчера он отверг ее мнение, он унизил ее, а сегодня это унижение достигло своего апогея. Год назад она бы просто уничтожила, изжила их, но сейчас в Миледи что-то сломалось, надломилось. Она уже не чувствовала себя шпионкой Кардинала, не чувствовала себя и графиней де Ла Фер, этот титул у него содрали, как и шелковое платье тогда на той охоте. Содрали и обнажили ее на всеобщее обозрение, ее и ее позорное клеймо. Именно это она так и не смогла простить Оливье. Он тогда отнесся к ней хуже, чем к любой самой гулящей женщине, хуже, чем к последнему убийце. Им бы он дал шанс защититься, право на справедливый суд и благородное обхождение. Обвинение Кэтрин отчетливо показало грань между ними, никогда Анна не станет равной ему, никогда она не сможет отмыть клейма с тела. Даже заново освящая клятвы в церкви, она так и не смогла полностью ощутить титул графини, возможно, поэтому и продолжала именоваться Миледи де Винтер. Это имя было ее, она носила его с гордостью, оно не был украдено, не было пропитано кровью, ее умерший муж даже после своей смерти оставил завещание, защитившее ее сына. Как это ни странно, но именно он никогда ее не предавал, несмотря на то, что она не любила и даже не уважала его при жизни. - Мама, - услышала она голос сына. - Да, дорогой, как ты? - Лучше, ты спасла меня? - Не могла же я потерять тебя, мой хороший. Она пригладила его челку, незаметно измерив температуру лба ( Джон очень не любил, когда она так делала) и улыбнулась. - Как насчет бульона? - И мне. Накормят в этом доме бедного мушкетера хоть чем-то? – раздался с соседней кровати голос проснувшегося Портоса.