Сторге

Стрелки на часах уже перевалили за полночь, город светится жёлтыми огоньками, а по улицам гуляет прохладный ветерок. Чонгук выползает из машины, таща на плече тяжелую сумку. Все тело болит ужасно, тренер загонял его до едва ли живого состояния. Он бы остался на стадионе ночевать или хотя бы в машине, но его дома ждут, нельзя разочаровывать. К тому же в одиночестве он разучился спать давно. Десять лет назад он и мечтать не мог, что будет ездить на чёрной спортивной тачке, жить в пентхаусе в центре Сеула, подниматься туда в стеклянном лифте с панорамным видом на город, иметь блестящую карьеру и при всем этом еще и любящую семью. Чонгук всегда ставил на первое место свою работу. Всю жизнь пытался доказать, что он не слабый. Он доказал. Чонгуку двадцать четыре, и он один из лучших футболистов в мире, с сотнями забитых голов за плечами, кучей кубков и медалей на стене и уважением, с коим к нему относятся спортсмены. И всего этого он добился сам. Только с небольшой моральной поддержкой, тёплыми объятиями и шёпотом «ты справишься» на ухо. Лифт издаёт тихий дзынь, когда достигает нужного этажа. В квартире тихо, темно, только приглушённый свет льётся в коридор из гостиной: Тэхен всегда оставляет его включённым для Чонгука, чтобы тот не запутался в шнурках. Омега тихо крадётся по коридору, оставив сумку на полке и стараясь не шуметь, чтобы не разбудить домашних, но замирает в дверях, потому что видит макушку Тэхена, выглядывающую из-за спинки дивана. Альфа часто так засыпает, не дождавшись Чонгука. Омеге всегда совестно, что приходится альфу будить, потому что он не может перетащишь его в постель самостоятельно, а после сна на диване спина болит жуть как, но в животе каждый раз разливается какое-то приятное тепло при мысли, что его ждут. - Хен? Ты чего тут? Чонгук обходит диван и замечает, что Тэхен не спит, а просто задумчиво смотрит в одну точку. Омега улыбается и тихонько трогает альфу за плечо, чтобы не испугать. Старший тут же отмирает, дергается и поднимает взгляд карамельных глаз на Чонгука. Они такие уставшие, но ласковые, тёплые, как кружка любимого кофе, на дне которых плещется любовь. Альфа тянет руки к парню, крепко обхватывая талию и сажает к себе на колени под тихое хихикание младшего. Чонгук чуть ерзает, устраиваясь поудобнее, упирается коленками в диван по обе стороны от бёдер альфы, обхватывает руками шею и утыкается в неё носом, запуская пальчики в кудрявую шевелюру и прикрывая глаза. Комфортно. Крепкие тёплые руки на талии сжимаются сильнее, притягивая ближе и совсем не оставляя места, а нос старшего утыкается в чуть влажные волосы на затылке. Идеально. - Я ждал тебя, - низкий шепот на ухо запускает крошечные разряды тока вдоль позвоночника и заставляет прижаться еще ближе, вдыхая любимый запах кокосового капучино, приятно оседающий на языке. - Ты сегодня поздно. - Скоро матчи, ты же знаешь, - Чонгук трется носом о смуглую кожу и тихонько мурлычет, когда Тэхен снимает резинку с волос и массирует кожу головы. У него руки тёплые, нежные с длинными пальцами и чуть отросшими ногтями, которые так приятно почесывают уставшую за день голову. Блаженство. - Я соскучился. - Я тоже, маленький, - Тэхен глубоко вдыхает запах, заползая второй рукой под растянутую футболку, и трет поясницу, на что слышит тихий стон облегчения. - Чонин весь день о тебе болтает. Он тоже соскучился, почти тебя не видит. Сегодня собирался не спать, пока ты не придёшь, но вырубился часа два назад. Тэхен тихо усмехается и гладит бока, расслабляя мышцы. - Я тоже по нему скучаю, - глаза находят на стене старую общую фотографию с прошлого Рождества и на лице расплывается грустная улыбка. - Расписание ни к черту. Мне дали завтра выходной. А потом на три недели в Испанию. Отыграем матчи, и я из этой квартиры не выйду месяц. - Ну выйти пару раз придётся. Ты обещал сводить его в зоопарк. - Ради вас двоих выйду. По работе ни-ни, - он мягко прикасается губами к крепкому плечу, слизывая привкус шоколадного геля для душа. - Ловлю на слове, - альфа улыбается в шею, оставляет на солоноватой коже мягкий поцелуй и отстраняется, заглядывая Чонгуку в глаза. Омега уставший, весь вымотавшийся, чуть ли не засыпающий у него на плече, разнеженный тёплыми руками, чертовски красивый, податливый, как тёплое тесто. - Пойдём в кровать. Ты уже спишь. Чонгук морщит нос, недовольно дуя губы и снова утыкаясь носом в плечо. - Не хочу вставать. Мне тут хорошо. - В кроватке удобнее. Держись давай. Тэхен встаёт с дивана, подхватывая младшего под бёдрами, и, крепко прижимая к себе, несёт в спальню, тихо ступая по лестнице. Вообще, Чонгук крупноват для омеги. У него немаленький рост, широкие плечи и массивные бёдра. Не говоря уже о чернильных рисунках под нежной кожей и пирсинга всего, чего только можно. Если бы не сладкий запах, его вполне можно было бы принять за бету в неплохой физической форме. Но рядом с Тэхеном он становится будто крошечным, хрупким и мягким. Альфа легко носит его на руках, ладонями вполне можно обхватить тонкую талию, а в его футболках омега просто тонет. Тэхен опускает омегу на кровать и копается в шкафу в поисках футболки для сна, пока Чонгук, лениво моргая, разглядывает крепкую спину, развалившись на постели звёздочкой. У него все мышцы ноют, желание двигаться отсутствует напрочь, а в голове только тепло мерцающая мысль о том, как ему повезло с Тэхеном. Альфа стягивает с него чёрные джинсы и футболку, отбрасывая их куда-то на пол, туда же отправляются розовые носки. Руки невесомо блуждают по любимому телу, пальцы обводят каждую выступающую мышцу, нос втягивает сладкий запах в районе ключиц, а губы нежно касаются татуировок на руках и торсе. Хочется очень прижать ближе, услышать сбитые стоны и почувствовать дрожащее тело под собой… но он подождёт. Большая футболка опускается на широкие плечи и тело падает на прохладные простыни. Альфа раздевается и укладывается рядом, притягивая к себе парня и укрывая их обоих одеялом. Чонгук ерзает, устраивая голову на широкой груди и обхватывая тело всеми конечностями. - Я отведу завтра Чонина в сад. И завтрак приготовлю. Ты один тут уже неделю. - Завтрак готовлю я, - Чонгук начинает поднимать голову в возмущении, но Тэхен тут же прижимает его обратно. - Не обсуждается. Ты спишь завтра, а не за плитой торчишь. А Чонина отведём вместе. И не спорь. - Я люблю тебя, хен, - нежный поцелуй в ключицу. - Я тоже люблю тебя, зайка, - мягкий чмок прямо в середину лба. - Закрывай давай глазки, спортсмен.

***

Чонгук просыпается от того, что на него с разбегу приземляется килограмм двадцать чистого веса, смеха и пушистых волос. Чонин весело прыгает по кровати в своей пижаме с коалами, перелезает туда-сюда через Чонгука, обнимая одной своего любимого плюшевого жирафа, а второй не отрываясь от омеги. Чонгук скучал. Очень скучал. Он валит мальчика на постель, щекоча бока и звонко чмокая в розовые щеки. Чонин хохочет, жмётся ближе, притягивая за шею и откидывая в сторону жирафа. - Я скучал, хен, где ты был? - ребенок садится Чонгуку на живот и смотрит своими невозможными карамельными глазами. В них много вопросов, радости, интереса и капелька грусти где-то в уголке. - Я скучал. И папа тоже скучал. - Я работал, солнышко, - Чонгук ерошит волосы мальчика, убирая челку с лица. - Мне еще чуть-чуть осталось. Мне надо будет уехать, но я вернусь, и мы пойдём в зоопарк смотреть на панд. - Надолго? - Нет. Я вернусь, ты и заметить не успеешь. - Ты всегда так говоришь и уезжаешь надолго, - мальчик опускает взгляд, прячась за челкой и мнёт рукава пижамы. - Кто будет со мной играть? - у Чонгука сердце неприятно сжимается. - Ты едешь к дедушкам, львенок. Я вернусь практически вместе с тобой. И привезу тебе медаль. А потом буду учить тебя играть. А еще печенье тебе испеку, ты же любишь. - Мне не нужно печенье и медаль, - Чонин поднимает свои глаза и Чонгук видит в них слезы. Ребенок кусает губу и пытается не расплакаться. - Мне ты нужен, хен. И папе ты нужен. Он очень скучает. Он очень грустный, когда тебя нет. Не уезжай, хен, - ребенок бросается Чонгуку в объятия, пачкая слезами шею и все внутри сжимается. Чонгук Чонина очень любит. Он впервые увидел это чудо, когда маленькому альфе и двух лет не было, и сразу же понял, что пропал. Чонин сидел у Тэхена на руках и хлопал глазками, сильнее жмясь к отцу. Чонгук тогда протянул ему маленького жирафа, которого непонятно зачем возил в машине, и больше ребенок с ним не расставался. - Чонин-а, послушай, - Чонгук гладит непослушные волосы и качает тельце на руках. - Я приеду и долго-долго вообще уезжать не буду. Обещаю. Буду только с тобой и с папой. - Долго это сколько? - Год. - Честно-честно? - альфа трёт глаза и смотрит с нескрываемой надеждой. - Я тебе когда-нибудь врал? Они обнимаются ещё минут десять, пока Чонин рассказывает, как проходят его дни в садике, прежде чем замечают Тэхена, стоящего в дверях спальни в фартуке с Харли Квин, который ему подарил Чонгук на прошлый День Святого Валентина со словами «трахнешь меня потом в нем на кухне», лопаткой для блинов и с вороньим гнездом на голове. Чонгук готов лужей растечься каждый раз, когда видит такого Тэхена. - Чонин, я говорил не будить Чонгука, - пытается выглядеть строгим, но уголки губ у него предательски ползут вверх. - Давай умываться и завтракать. Мальчик еще жмётся к омеге несколько секунд, пока тот не показывает ему взглядом на дверь, быстро чмокает в щеку и убегает, не забыв прихватить своего жирафа. Тэхен подходит ближе к развалившему на постели Чонгуку, обхватывает лицо свободной рукой и утягивает в поцелуй. Альфа всегда целует жадно, глубоко, мягко покусывая губы и посасывая язык. Чонгук буквально плавится, ладошками цепляясь за спутанные кудри на затылке мужчины и глубоко вдыхая терпкий запах кофе, малинового джема, свежих блинов и ментоловой жвачки, которую Тэхен жуёт после сигарет. Альфа отрывается с тихим чмоком, улыбается морщинками у глаз и приглаживает волосы омеги со словами: - Пойдём есть. За завтраком Чонин от омеги не отлипает, не переставая трещать о чём-то своем и весело смеяться, несмотря на грозные взгляды Тэхена. Он заставляет Чонгука нарисовать ему мордочки джемом на блинчиках, выбрать одежду и пообещать, что и Чонгук и папа быстро-быстро вернутся, когда они уже доходят до садика. Мальчик долго обнимает их обоих, едва ли не пускает слезу, но Тэхен обещает забрать его у дедушек всего через три недели, а Чонгук напоминает про зоопарк. - Не люблю с ним расставаться, - Чонгук провожает печальным взглядом ребёнка до двери учебного заведения, а сам тихонько жмётся спиной к альфе, удобно устроившему подбородок на его плече. - Я тоже, но что поделать. У тебя - кубок, у меня - съёмки. А мои родители так откормят его тем манговым мороженым, что он о нас и не вспомнит, - Чонгук тихонько хихикает на эти слова. Родители Тэхена должны сегодня забрать Чонина из сада и отвезти к себе на Чеджу, пока они оба заняты работой. Тэхен всегда старается договориться о графиках так, чтобы по минимуму разлучаться с семьей, но в этот раз они посчитали, что проще отработать им обоим, отправив ребёнка к дедулям, чтобы потом всем вместе отдохнуть по полной. У Тэхена и его агентства влияния выше крыши, а режиссёры буквально готовы менять сценарии, бюджеты и расписание, только бы невероятный Ким Тэхен снялся в их творении, так что проблем практически не возникает. Частенько Чонгук забывает, что его альфа - самый высокооплачиваемый актёр Кореи, а его лицо встречается в каждом втором рекламном объявлении. Чонгук интернетом почти не пользуется, а денег у него и самого предостаточно. В Тэхене от всего этого пафоса разве что статуэтки за лучшие роли, пылящиеся в шкафчике в прихожей, и домашние тапки от Гуччи. - Во сколько у тебя завтра самолёт? - В десять утра. - Значит, у нас чуть меньше двадцати четырёх часов вместе. Пойдём-ка, мне надо насытиться тобой на месяц вперед. - Не думаю, что нас на столько хватит. И Тэхен подхватывает Чонгука на руки, оставляя звонкий поцелуй на мягкой щеке, пока младший не может перестать широко улыбаться, обнимая крепкую шею.

***

Их и правда надолго не хватает. Они вваливаются в квартиру, начав целоваться еще на лестнице. Резко, глубоко, голодно. Потому что и правда истосковались друг по другу страшно. Работу хочется не переставая осыпать проклятьями. Тэхен отрывается от омеги, смеется, когда тот с осоловелым и недовольным взглядом пытается поцеловать снова, и со смешками опускается перед парнем на колени. Он любовно гладит крепкие бедра, спрятанные под свободными шортами, заставляет омегу мелко подрагивать под тяжелым взглядом, оставляет мягкий поцелуй на острой коленке и, аккуратно перехватив тонкую щиколотку, стягивает с парня поношенный кроссовок, целуя выпирающую косточку. Чонгук где-то наверху сдавленно стонет и прячет лицо во вспотевших ладонях, потому что все это для его молодого сердца просто невыносимо. Каждый раз, когда он думает, что выучил Тэхена наизусть, старший выкидывает что-то такое, от чего предательски алеют уши, шея покрывается красными пятнами, щеки – румянцем, сердце пробивает хрупкие ребра, а желание провалиться сквозь землю – потолок. Он за столько времени так и не привык к нежности, в которую его кутают по самую макушку. Альфа поднимается с пола, зацеловывая по пути бледный живот и скользя пальцами по узкой талии. Он дышит сладким запахом ягодных круассанов, которым тянет от острого плеча, довольно урчит, ощущая чистый, свежий запах, смешанный лишь с нотками его собственного. Альфа довольно урчит, трется носом о мягкую щеку и отнимает от любимого лица ладони, прижимаясь губами к чужим. Чонгук весь румяный, дрожащий, крепко влепляется пальцами в пушистый загривок и целует с тихим стоном, лижет пухлые губы и тычется котенком, прося ласки. - Пойдем-ка, цветочек. Тэхен подхватывает омегу под бедра, стаскивает с себя мешающую обувь и откидывает куда подальше, слыша, как Чонгук фыркает: ему же потом расставлять туфли в ровный рядок. Мужчина получает сотню поцелуев в скулы и губы, не успевая дойти до спальни. Чонгук всегда вертится, как котенок, ластится, прося ласки, и аккуратно тычется в щеку, прощупывая почву, не трогая Тэхена, пока не получит молчаливого согласия. Он вообще какой-то слишком робкий временами бывает, хотя в следующий момент может унестись бегом по улице с оглушительным криком. Альфа роняет Чонгука на постель, все еще не заправленную с их пробуждения, стягивает с парня огромную футболку, открывая взору подтянутое тело. Он раздевает омегу, как ребенок открывает подарок на Рождество: с восторженным блеском рассматривает острые ключицы и вздымающуюся грудь, напряженные мышцы пресса и тонкую серебряную цепочку на шее, которую он подарил Чонгуку на день рождения три года назад. Он мурчит в шею омеги, расстегивая свою рубашку и швыряя ее в сторону. Чонгук путает пальцы в кудрявых волосах, притягивает к себе мужчину ближе, заставляя его царапать зубами нежную кожу. Альфа зацеловывает торс, надолго останавливаясь на темных сосках и утробно рыча, когда чувствует, как бьется под губами резвое сердце. - Хен, я, конечно, люблю телячьи нежности, но я самую капельку долго не продержусь. Тэхен вскидывает голову, сталкивая их носами и улыбается мягко, чмокая в уголок губ. - Как пожелаешь, котенок. Альфа спускается ниже, расстегивая замочек на широких шортах, приспускает их ниже и облизывается, когда замечает кромку нежного кружевного белья. Когда шорты летят прочь с тела, Тэхен лезет пальцами под пудровую оборку и оставляет поцелуй на выпирающей тазовой косточке. Он своего омегу обожает и боготворит, и готов на каждом углу заявлять, что это чудо чудесное только его. Каждый раз, когда он Чонгука видит, будто вновь встречает его впервые и сердце начинает колотиться со скоростью света, готовое выпрыгнуть в руки парня. - Ты такой красивый, Чонгуки, - омега розовеет пуще прежнего, когда альфа тянет его имя и целует в щеку. – Встанешь на коленочки? Чонгук кивает послушным болванчиком и переворачивается, утыкаясь носом в подушку альфы и дрожа от ощущения теплых пальцев под бельем. Он прикусывает одеяло, стараясь сдержать позорный скулеж, который так и рвется из его омеги наружу из-за горячего тела над собой и оглушительного дыхания в загривок. Тэхен с нескрываемым обожанием гладит белоснежные бедра, мнет в своих огромных ладонях мягкую кожу и гулко мурчит от нежности кожи под пальцами. Он едва шлепает ладонью по мягкой ягодице, заставляя ее легко колыхаться, и альфа внутри визжит, как девчонка, потому что несмотря на то, что у Чонгука тело натренированное, местами жилистое, а своими ногами он и вовсе может задушить, в расслабленном состоянии омега весь превращается в мягкий, податливый зефир, готовый растечься от жара чужого тела. Тэхен водит носом по ямочкам на пояснице, врезается в острые позвонки между ними и прикусывает молочную половинку, смакуя вкус детского молочка для тела на языке. - Какие у тебя красивые ягодицы, господи прости. - Хен, звучит как-то совсем не секси. - Секси – не обязательно грязно, Чонгуки. Альфа медленно стягивает белье до колен и замирает, гулко сглатывая, потому что Чонгук под кружевом такой мягкий, нежный, податливый и в буквальном смысле текущий от своего альфы, что мужчина готов себя похоронить прямо меж его ног без излишних сожалений. Чонгук нетерпеливо ерзает, крутясь у альфы прямо перед глазами и усиливая и без того активное слюноотделение. Тэхен либо слишком соскучился, либо больной на голову, раз готов позорно скулить, когда смотрит на сжимающуюся, покрасневшую, мокрую дырочку своей омеги. Видимо, и то и другое. - Ты чего там замер? – Чонгук нетерпеливо вертит головой, пытаясь рассмотреть замершего столбом мужчину, вытаскивая его из транса. - Детка, ты так течешь, - у Тэхена голос в шепоте снижается на пару октав, заставляя омегу внутри Чонгука метаться и скрестись. Он чувствует, как пальцы на ногах непроизвольно поджимаются, а бедра стремятся соединиться, чтобы хоть немного прикрыть хоть что-то, но Тэхен не позволяет, крепко сжимая мягкие ляжки. Тэхен прикасается пальцем к влажной дырочке, обводит края и резко толкается внутрь, выбивая из омеги тихий скулеж в подушку. Чонгук цепляется за простыни, заставляя их трещать от растяжения, шумно дышит и нежно краснеет всем телом, потому что Тэхен каждый раз превращает его в скулящее, не способное ни на что адекватное существо, желающее лишь задохнуться в запахе своего альфы. Тэхен вытаскивает палец так же резко, с благоговеньем наблюдая, как мышцы стягиваются обратно, выталкивая из себя ароматную, сладкую смазку. Альфа рычит и широко проводит языком от яичек до дырочки, слизывая все, что успело сбежать вниз по горячей коже, и крепко притягивая к себе за бедра дергающегося Чонгука. Омега скулит, дрожит, едва сдерживает бешено колотящееся в груди сердце. Он тычется носом в ароматную подушку, чувствует в глазах соленые слезинки и несдержанно ерзает, потому что Тэхен сзади шумно вылизывает его, толкается языком внутрь, хлюпает слюной и смазкой и рычит в кожу, пуская маленькие иголочки плясать вдоль острого позвоночника. - Хен, хен, - Чонгук плаксиво зовет альфу, прося то ли остановиться, то ли съесть его полностью, когда Тэхен раздвигает стеночки пальцами, проникая еще глубже. Они нормально сексом не занимались уже несколько месяцев. Их обоих хватало едва ли на совместные приемы душа, пока Чонин спит, и на быстрые разрядки перед сном дай бог раз в неделю. После такого долгого ненамеренного воздержания омега готов взорваться стоит альфе лишь его как следует коснуться. - Хен, я не могу больше. Альфа отрывается от своего занятия с тихим хлюпом, тянется к фарфоровой шее и оставляет на ней поцелуй, заставляя омегу дрожать еще крупнее. - Хочешь видеть мое лицо или скулить в подушки? Если в подушки, то скулить придется громко, чтобы я хорошо слышал. А если лицом к лицу – смотреть только в глаза. Чонгука окатывает поочередно кипятком и холодом, руки не держат, глаза не открываются из-за слипшихся ресниц, тяжелый запах альфы прибивает в постели, не дает пошевелиться и растягивает напряженные легкие, не давая ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чонгук потерянный, дрожащий от ласки и мечтающий в ней утопиться. Он сейчас не в состоянии нормально вдохнуть, не то, что на чем-то сосредотачиваться. - В подушки. - Как скажешь, свет мой. Альфа оставляет горячий поцелуй на загривке и сползает ниже, ставя Чонгука обратно на коленки. Омега уже достаточно растянутый, влажный и разгоряченный, податливый и на все готовый. Тэхен готов его съесть. Он расстегивает, наконец, ненавистную молнию на брюках, шипя от легкой боли, которую не замечал все то время, которое уделял омеге. Член горит и пульсирует, готовый кончить сию же секунду. Альфа водит алой головкой по ложбинке меж ягодиц, слушая недовольно шипение Чонгука. - Хен, ну хватит дразниться уже! Возмущение переходит в высокий стон, когда член, наконец, проникает внутрь, входит по самое основание, быстро, но аккуратно, заставляя Чонгука плаксиво скулить, а Тэхена чертыхаться. Потому что Чонгук внутри горячий, словно печка, приятный, шелковистый и пульсирующий всем своим телом, заставляющий альфу замереть, чтобы привыкнуть. Тэхен впивается пальцами в ямочки на пояснице, начиная двигаться редкими, но глубокими и сильными толчками, с каждым новым слыша сдавленные стоны в подушку. Он знает, как Чонгук любит: медленно, но так сильно, чтобы звук в горле застревал, глаза закатывались, а слезы катились по шее. Альфа перехватывает парня поперек груди, впивается пальцами в стоящие соски и рвано вдыхает насыщенный возбужденный запах за ухом. Чонгук весь покрыт тонким слоем испарины, он липкий, сладкий, хрипящий что-то нечленораздельное себе под нос. - Мой хороший, мой любимый. Самый-самый красивый, - Тэхен не перестает шептать в алое ухо слова восхищения и слизывать со щек соленые предательские дорожки, сорвавшиеся с ресниц. У него омега самый лучший на свете. Тэхен вбивается грубее, нещадно терроризируя перевозбужденного омегу, прикусывает ароматную кожу на шее, лижет широко до самого уха, не смея прокусить и поставить метку, хотя клыки так и чешутся. Он так давно хочет Чонгука укусить, но до сих пор помнит разговор о том, что омега даже слышать не хочет о том, чтобы рассказывать об отношениях общественности. А огромный шрам от укуса на шее и яркий запах альфы вызовут уйму вопросов. В такие моменты Тэхен искренне ненавидит публичность. Тэхен двигает бедрами в последний раз, чувствуя, как узел начинает растягивать омегу еще сильнее и слыша тихий скулеж. Он прикрывает глаза от наслаждения, упирается носом в выпирающий позвонок и рычит громко и властно, заставляя сущность внутри Чонгука дрожать еще сильнее. – Можешь кончить, кренделечек. Альфа едва касается кончиками пальцев пунцовой, бархатной головки омеги, когда Чонгук последний раз звонко стонет и изливается ему в ладонь. Тэхен валится с омегой в обнимку на бок, крепко впиваясь пальцами в узкую талию и не прекращая ни на секунду вылизывать шею, спину, острые плечи, подбородок и все, до чего в состоянии дотянуться. - И как мне месяц жить без этого? – Чонгук бубнит недовольно себе под нос, заставляя альфу с улыбкой уткнуться ему в затылок.

***

- Тебе надо поспать, - Тэхен говорит куда-то в волосы, глубоко дыша запахом, - Ты в последнее время какой-то совсем уставший. - У нас с тобой, - бросает взгляд на часы, - восемнадцать часов до месяца порознь, - Чонгук разворачивается в руках альфы, складывает ладошки на груди и целует в подбородок. - Я не хочу тратить их на какой-то там сон. Расскажи о новом фильме. - Нет уж. Я не хочу спойлерить. И, прежде чем ты начнёшь возмущаться, - мягкий чмок в нахмуренный нос, - я участвовал в создании сценария, и этот фильм - мой подарок тебе. Так что все узнаешь, когда будет готово. - Но хен! - Чонгуку отодвинутся не дают крепкие руки на талии. - Это не честно! – парень недовольно бурчит в ключицу. - Можно я хотя бы первым его посмотрю? - Разумеется, - Тэхен не может отказать этим огромным сверкающим глазищам и губам, свернутым в бантик. Он почёсывает затылок с отросшими волосами, пропуская их через пальцы. У Чонгука волосы мягкие, шелковистые, выкрашенные в пастельно фиолетовый и всегда заплетенные в хвостик, из которого вечно вываливается чёлка. - У меня самый прекрасный омега в мире, - шепчет прямо в ухо и чувствует мурашки, бегущие по маленькому телу в руках. Чонгук выводит какие-то непонятные узоры на груди, согревая кожу своим дыханием, а Тэхен расслабляется, думая лишь о том, как ему повезло, что он от Чонгука не отказался. - Я хочу взять рест, хен, - мямлит Чонгук куда-то в кожу через десять минут тёплых объятий. - Что? - Хочу после кубка взять перерыв. Может на год. Может вообще не вернусь. Тэхен поворачивает Чонгука лицом к себе и смотрит на него глазами-блюдцами. Чонгук футбол обожает. Он футболом живет, смотрит все матчи, в которых не участвует сам, играет с Чонином и даже Тэхена чему-то пытался выучить, вышло правда паршиво, но Тэхен честно старался. Когда они познакомились, Чонгуку было всего двадцать, а он мог фору дать любой звезде мирового класса, что уж говорить про сейчас. - Ты же любишь футбол. - Люблю. Но я устал. Ответственность слишком давит. Я же такой крутой игрок, самый молодой футболист с рекордным количеством мячей за сезон, секс-символ, пример и бла-бла-бла - омега морщится. - Это превратилось в каторгу. Все эти встречи, приемы. Это не я. Я просто люблю футбол и хочу играть. А не становиться не бог весть чем. Не знаю. Может я просто вымотался и это все пройдёт, - голос становится все тише к концу фразы, а глаза упираются куда-то в пол. – А еще по вам скучаю. Я не могу так больше. - Хэй, солнце, - Тэхен обхватывает лицо омеги ладонями и поднимает, заставляя посмотреть на себя, - все хорошо. Если чувствуешь, что так нужно, то бери отпуск, тебе давно пора. - Я хочу. Год уже хочу. Но я ничего не умею, кроме футбола. Это как шагать в неизвестность. Я никто без мяча. - Я всегда тут, ты же знаешь. Ты самый дорогой человек в моей жизни, и я люблю тебя не за то, что ты крутой футболист и секс-символ. Это скорее просто как дополнительный повод для гордости. Хотя на счёт последнего я бы поспорил. Не люблю, когда на тебя пялятся. Без мяча ты Чон Чонгук - самый любимый омега семьи Ким. Если страшно, то мы с Чонином всегда тебя поддержим, да? И будем рядом, что бы ты не решил, слышишь? Ну, не плачь только. Тэхен укладывает младшего себе на грудь, сильнее сжимая бока, слыша тихие всхлипы. Чонгук сжимается клубочком, сопит в шею и мочит кожу слезами. Тэхену больно видеть Чонгука таким. Омега всегда заводной, яркий и до одури дерзкий. А последние пару месяцев он какой-то тихий, вечно уставший и сонный любитель пустить слезу. Тэхен не любит его меньше, отнюдь. Но с ним что-то не так и Тэхен понятия не имеет что. - Помнишь, как мы с тобой познакомились, маленький? - альфа тихо усмехается. - Ты наорал на меня из-за того, что я не вовремя встал со стула. Омега улыбается воспоминаниям в кожу, согревая ее своим дыханием. - Ты слишком резко повернулся. А вообще-то я шел познакомиться с парнем за соседним столиком. А ты мне все планы попутал. В их первую встречу Чонгук облил альфу водкой с соком и размазал это все салфетками по всей рубашке, с бровками домиком грозно тыкая в старшего пальцем, лепеча что-то про то, что надо по сторонам смотреть. Он понятия не имел, кто такой Ким Тэхен, впрочем, как и альфа омегу впервые в жизни увидел. На тот момент Тэхену было уже чуть за тридцать, он почти год не появлялся на интервью, не принимал участия в съемках и вообще больше на призрака походил, чем на одного из популярнейших корейских актеров. Его омега погиб в аварии всего через месяц после рождения Чонина. Они не были женаты, но встречались публично, так что новость о том, что самый завидный мужчина Сеула остался фактически вдовцом с ребёнком на руках пестрела на первых полосах несколько месяцев. Прошёл год, а заголовки все еще всплывали в прессе, вызывая у альфы приступы тошноты вперемешку с желанием набить кому-нибудь лицо. Так что Тэхен просто торчал дома в роли многофункциональной игрушки для сына. А на вечеринку его затащил друг-тире-менеджер Намджун, оставив маленького альфу на своего мужа и сказав, что Тэхену надо развеяться. И через полчаса, когда альфа решил по-тихому слинять, в него врезалось недоразумение, едва ли доходящее ему ростиком до подбородка, в ярко салатовой рубашке, от которой в глазах рябило, и вылило на них обоих стакан апельсинового сока. Двадцатилетнее на тот момент недоразумение было восходящей звездой корейского футбола, о чем актёр, знающий о футболе только то, что там участвует мяч и ворота, разумеется понятия не имел. Его притащил на прием тренер в качестве экспоната для потенциальных спонсоров. Чонгук провел там целый день, жутко устав от лицемерия и запахов дорогущих духов, поэтому решил слинять на закрытую вечеринку в соседнем клубе, где у него был знакомый бармен Хосок, по доброте душевной одолживший ему свою салатовую рубашку взамен классического костюма. - Ты обозвал меня стариком, - мужчина перебирает пальцами лоснящиеся прядки и тихо улыбается в макушку. - Потому что только старый слепой дурак мог не заметить меня. - Да уж, - саркастично тянет альфа, - На тебе была та уродская неоновая рубашка. Только слепой не заметит. - Ты выглядел не лучше. - Это была рубашка от Гуччи! Моя любимая, между прочим. - Я купил тебе потом новую, не бухти, - Чонгук легонько тыкает альфу под ребра. Они провели в туалете всего несколько минут, недовольно ворча друг на друга и пытаясь вымыть сладкий алкоголь с одежды. Разумеется, при таком тусклом свете это удобнее делать, когда одежда не на тебе, а в руках, и, разумеется, именно в тот момент, когда они оба стояли по пояс обнаженные и мокрые, кому-то приспичило зайти в уборную. У Тэхена глаза расширились до размера блюдец, когда он услышал скрип ручки, он схватил опешившего Чонгука и затолкал в дальнюю кабинку, прикрыв рукой рот и угрожающе шикнув. - Ты был похож на подростка, которого застали за дрочкой, - Чонгук тихо хихикает альфе на ухо. - Я просто представил заголовки газет на следующий день: «Ким Тэхен домогался до школьника», «Ким Тэхен - любитель сладких мальчиков». - Я уже не был школьником, - Чонгук возмущенным тоном ничего кроме улыбки не вызывает. - Мне было почти двадцать один. И я не похож на сладкого мальчика. - Ты и сейчас едва ли на шестнадцать выглядишь, солнышко, - мягкий чмок в надутые губы и пальцы путаются в волосах на затылке. - И ты очень сладкий мальчик, - игривый укус в щеку. - Ты так замер тогда. Глазёнки на меня вылупил. - Ты очень вкусно пах, - младший застенчиво прячет лицо в шее альфы, вдыхая любимый запах. - Ты тоже. В нос тут же ударил приятный аромат кокосового капучино и сладкого джема вперемешку с запахом табака, ментоловой жвачки, цветочного мыла и какого-то приторного алкогольного коктейля. Омега опешил от наглости мужчины и просто стоял с широко раскрытыми глазами, прижавшись голой спиной к холодной стене и упираясь ладошками в крепкую грудь. Дыхание альфы чуть охлаждало горящие щеки, а пальцы приятно покалывало от тёплой кожи. Чонгук отмер через минуту, когда послышался звук закрывающейся двери. Он больно цапнул альфу за палец, прокусив кожу до крови, и оттолкнул того к стене. - Ты что, совсем охренел?! - Чонгук вылетел из кабинки, спотыкаясь о собственные ноги и валясь на пол с громким стоном. - Черт, я просто запаниковал, кусаться не обязательно. Давай помогу, - Тэхен уже полез было помогать, но поскользнулся на мокром полу и свалился прямо на омегу, на что получил пинок в живот. В итоге они оказались на холодной плитке в размазанной крови альфы и зацепившимися друг за друга пряжкой Тэхена и цепочкой Чонгука. Чтобы отцепиться, Тэхену пришлось чуть ли не усесться пинающемуся омеге на грудь, сдавливая свободной рукой запястья над головой, чтобы не рыпался. - У Хосока такие глаза были, когда он зашёл, - Чонгук откидывает голову назад, широко улыбаясь. - Он чуть было мне не врезал, - Тэхен вертится на кровати, ложась боком и обнимая одеяло. Чонгук рядом лежит слишком красивый. - Он подумал, что я тебя изнасиловать хочу. Дурак. - Ну, учитывая нашу позу, неудивительно. Хорошо, что это он был, а не кто-то другой. Иначе заголовков «Ким Тэхен домогался футболиста» было бы не миновать, - омега хмыкает. - Как он вообще там оказался? - Ему сообщили, что кто-то совокупляется в туалете, вот он и пошёл проверять. У них же элитное заведение, негоже, чтобы кто-то трахался в кабинках. Хотя лампочку могли бы и поменять, - они молчат с минуту, прежде чем Тэхен говорит: - Ты вступился за меня тогда, - альфа перебирает пальцами серьги младшего. - Даже почти собой закрыл, на сколько это было возможно, - Чонгук улыбается. - Почему? Омега хмыкает. - Ну там и моя вина была тоже. К тому же это означало бы еще больший скандал. Чудо, что у Хосока глаз не начал дергаться, пока Чонгук ему все объяснял, кряхтя и криво извернувшись, чтобы не задушить себя цепочкой, а Тэхен прятался у омеги за спиной, выглядывая одной макушкой и тихонько поддакивая. Работая барменом, он многое повидал, но, чтобы маленькая накачанная колючка Чонгук, который с альфами разговаривает, разве что с целью поиздеваться, окажется без рубашки на полу туалета, чуть ли не упираясь носом в чужую ширинку… Хосок к такому готов не был. Но Чонгук звучал достаточно убедительно, так что он согласился помочь им расцепиться и даже сгонял за Намджуном. У того челюсть тоже чуть с полом не поздоровалась. Интеллигент Тэхен год из дома не выходил, а тут с окровавленной рукой тусуется в туалете с полуголым омегой. Картина маслом. Они с Хосоком вытолкали их через чёрный ход к такси, предварительно замотав альфу в скатерть, а на омегу напялив пиджак Намджуна. Альфа внутри Тэхена на это действие недовольно порычал. Они встретились во второй раз через неделю на дне рождения общего знакомого, в третий раз на премии и в четвёртый раз в кафе по инициативе Чонгука, доставшего у Хосока номер телефона старшего. И все как-то… просто получилось. Оба были настороженными, аккуратными и долго мыкались по углам, не признавая симпатии. Они встречались на вечерах, играли у Тэхена дома с маленьким Чонином, которого омега в себя просто влюбил, ходили на утренние пробежки, после того как узнали, что живут в соседних районах (правда потом выяснилось, что Чонгук приврал и ему приходилось по сорок минут добираться до дома старшего от своего жилища), и просто шли друг к другу. Медленно, крошечными шажочками, через узнавание друг друга, ошибки и ссоры, потому что они черт возьми разные. Просто шли, потому что внезапно никто другой больше не казался даже мало-мальски привлекательным. И пришли. Всего три года и они лежат в одной кровати, обмениваются теплом и любовью, слушают, помогают и просто находятся рядом. У них прекрасный ребенок, и никто не смеет и сказать даже, что он не Чонгука, любимая работа, еще более любимый человек под боком и дом. Самый настоящий дом. - Не думаешь, что наше знакомство похоже на дурацкое клише из дешевой дорамы? – Чонгук изучает внимательно точеный профиль, лаская пальцами кожу. - Ну для них сюжеты ведь не на пустом месте придумываются. - Любишь меня? - Конечно люблю. Тэхен в очередной раз понимает, что хочет всю жизнь до самого ее конца провести с этим мальчиком под боком. Боже, он так Чонгука любит, что готов на все, что угодно, лишь бы с ним. Он хочет и дальше просыпаться каждое утро и видеть перед собой спутанные кудри и сопящий курносый нос. Хочет наблюдать за их с Чонином тренировками и чувствовать приятную тяжесть в груди. Хочет целовать Чонгука после каждого забитого им гола и заставлять его чувствовать себя самым особенным и самым счастливым. Хочет… - Чонгук-а, - в ответ лишь тихое мычание в ключицу. - Выходи за меня. - Чего? - Чонгук подскакивает с нагретого местечка и выпучивает свои и без того огромные глаза. Тэхен буквально чувствует ладонью бешенный пульс под карамельной кожей и тонкие нервные импульсы. - Выходи за меня. - Ким Тэхен, ты головой ударился? - Прости, я сейчас без кольца, оно осталось в джинсах, а я не хочу тебя отпускать. Подарю минут через десять, - Чонгук перед ним, кажется, не дышит. - Просто я тут подумал… я хочу тебя полностью и навсегда. Мы вместе уже почти три года и… блять, я понятия не имею, что говорить. Просто я люблю тебя. Выйдешь за меня? Тэхен сейчас умрет. Более позорного предложения и придумать нельзя. Он купил кольцо. Красивое такое, тонкое, из белого золота с россыпью крошечных бриллиантов. Он спросил благословения родителей Чонгука. Съездил к ним еще месяц назад и с красными ушами сидел перед господином и госпожой Чон и выслушивал хвалебные оды в свою честь, а потом угрозы от старшего альфы. Не то чтобы он был серьёзен в своих обещаниях об ужасных муках, если Тэхен обидит его крошку, но все же было жутковато. Он допросил лучшего друга Чонгука, Юнги, какое предложение лучше устроить. Они вместе пришли к выводу, что американские горки или воздушный шар — это тупые идеи. Хотя Тэхен был настроен решительно. Они сошлись на том, что было бы романтично сделать предложение в том парке, где они погуляли всю ночь знакомства. Тэхен даже уже придумал декорации, дорожку из лепестков роз и кольцо в коробочке с автографом Роналдо. Он собирался сделать предложение через месяц, когда они оба вернутся из командировок и на улице будет теплее на десяток градусов. Он написал речь, в конце концов. Месяц на нее потратил. И он тупица все испортил, потому что не смог удержать свой длинный язык. Потому что Чонгук делает его слабым. Делает его собой. А Чонгук, кажется, сейчас тоже сляжет от инфаркта. Потому что, когда он начинал встречаться с Тэхеном, он и думать не мог о том, что это продлится дольше пары месяцев. Тэхен ему тогда ясно дал понять, что близко к своему сердцу подпускать кого-то просто-напросто боится. Чонгук ни на что не надеялся. Честно говоря, первое время он думал, что Тэхен его держит, как бесплатную няньку для сына и любовника в одном лице. Дёшево и сердито. Но Тэхен хоть и был скуп на слова, всегда варил Чонгуку его любимый кофе в турке с одним кусочком сахара, прятал в спортивную сумку сэндвичи и целовал перед уходом на работу. Он раз за разом доказывал, что ему не все равно. Когда Тэхен впервые сказал «я люблю тебя», Чонгук подумал было, что это его воображение играется. Они сидели на кухне с утра пораньше, оба помятые ото сна, Чонгук и вовсе походил на переваренную пельмешку с гнездом на голове и закутанную в растянутую футболку альфы. И Тэхен просто сказал это. Сказал, вежливо постучал по спине, когда омлет Чонгука оказался не в том горле, обхватил лицо двумя руками и мягко чмокнул в губы. А тут Тэхен говорит «я люблю тебя» и «выходи за меня» в одном предложении с его именем. Он хочет, чтобы Чонгук до конца жизни путался у него под ногами, варил тошнотворные супчики во время болезней, играл с его сыном и может быть даже подарил ему их общих… - Ага. - Что? - теперь уже Тэхен пялится на любимое лицо глазами Юпитерами и часто-часто моргает. - Отдашь мне мое кольцо? Чонгук протягивает свою ладонь и улыбается. Так мягко, светло, в глазах его любовь светится, что Тэхен готов ему все кольца мира подарить. Тэхен выбирается из одеяла и несётся в гардеробную под тихое хихикание своего уже жениха. Он перерывает все свои джинсы в поисках кольца и прибегает обратно в спальню меньше, чем за минуту. Чонгук все еще лежит в их кровати на белых хрустящих простынях, такой трогательный и обнаженный, с красивыми витыми узорами вдоль позвоночника… Человека счастливее Тэхена нет. Он резко замирает прямо возле постели с коробочкой в руках, алыми щеками и испуганным взглядом. - Ты уверен? Не то чтобы я не, но вдруг ты просто… не знаю… голодный или уставший. Если ты не уверен, то я могу подождать, я не тороплю и не обязываю… - Тэхен, - Чонгук прерывает поток сомнений мягким взглядом и нежной улыбкой. –Гони сюда мое кольцо. Альфа падает на матрас, заставляя младшего подпрыгнуть, хватает его ладонь, ведет пальцами по чужим, тонким, с маленькими глупыми татуировками, целует нежную кожу и надевает на безымянный палец кольцо. Кольцо, идеально подходящее этой руке. Руке, идеально подходящей его. - Я люблю тебя, - Чонгук шепчет слова прямо в губы, тихим шёпотом, смотрит своими невозможными глазами и на кольцо даже не смотрит. Только на Тэхена. - Я люблю тебя.