Дороже золота

      — Отпусти, — Юлин голос, несмотря на страх внутри, отдаёт сталью. Она прожигает его взглядом, всем телом убеждая, что ей не слишком приятна такая компания.       — Юль, послушай, пожалуйста, — тянет Макаров, не то пытаясь её разжалобить, не то реально осознавая, что натворил что-то не то.       — От-це-пись, — по слогам чеканит Паршута, выдергивая руку. Запястье окутывает фантомным ощущением сдавливания, и Юля на автомате его потирает, стараясь избавиться от этого. — Если ты пытаешься оказать знаки внимания, то почитай, как это правильно делать, чтобы девушка к тебе липла, а не отскакивала как от прокажённого. Это раз. А два, — фигуристка поджимает губы, пытаясь подобрать более-менее цензурные слова для выражения своей реакции, — если ты забыл или не услышал, то повторюсь: у меня есть молодой человек. Хватит ко мне подкатывать!       — Понял. Не дурак, — нехотя признаёт Слава, и Юле дико хочется убедить его в обратном.       — Я надеюсь, мы друг друга услышали, — чеканит Паршута, внезапно улыбаясь, — и серьёзно говорю, научись подкатывать нормально. Вот как девушка советую!       Слава вяло улыбается в ответ, расстроившись после неудачного общения, и отпечатывается переживающей за него Анне Юрьевне об утренней тренировке, провожая выпорхнувшую из кафе Юлю.

***

      В квартиру танцоры вваливаются около полуночи после вечерних тренировок и ужина в кафе возле дома — готовить после выматывающего дня никому из них не хочется.       — Куда тебя сегодня в обед унесло? — навалившись на столешницу кухонного гарнитура, со смешком уточняет Марк, уже привыкший к простой истине: для Юли обычное дело — исчезать, не предупредив и выключив звук на телефоне. Но то, что должно звучать с юмором, сегодня звучит с непонятной интонацией: не то предъявляющей, не то ревностной, но явно не привычной. Девушка напрягается: начало разговора в подобном ключе ей не нравится.       — Обедать ходила, — подавив вопли интуиции, спокойно отвечает она, пожимая плечами. Обед — обычное дело. Не должен же Марк её за это ругать, верно? — Что-то случилось?       — Одна? — Юля сама не может сказать, что ей не понравилось в вопросе Марка: содержание, интонация или всё вместе.       — Не буду спрашивать, кто донёс и откуда у тебя информация, — девушка реагирует, не повышая голоса, не удивляясь, не закатывая скандал. Готовность рассказать всё, не утаивая ничего, до этого близилась к стопроцентной — сейчас же в глубине души зреет желание просто сбежать от подобных расспросов, но Юля упрямо отбрасывает его подальше. — Скрывать тоже не собиралась. Мы ходили с Макаровым, думали поболтать немного. Он всё-таки только пришёл в центр, хочется помочь человеку адаптироваться.       — А ещё помочь ничем не хочется? — закипает внезапно Марк.       — Да что с тобой такое? — удивлённо вскидывает брови Паршута, в изумлении изучая молодого человека. Она подходит ближе, укладывая руки ему на плечи и заглядывая в глубину глаз — голубая радужка точно затягивается тучами бешенства и гнева. — С чего такие порывы ревности?       — Вы просто обедали и болтали, да? — словно не слышит её он.       — Тишман, ты можешь нормально объяснить, что случилось, что ты со мной разговариваешь в таком тоне? — голос меняется: теперь он звучит требовательно, местами с нотками злости, частично с непониманием. — Я устала за день, у меня нет сил, знаешь ли, расшифровывать твои интонации и гадать, где я что-то сделала не так или ты что-то не так понял. Я не гадалка, представляешь?       — Окей, — тянет Марк, глядя ей глаза в глаза, — вы целовались?       — То есть с поддержки сегодня рухнула я, а мозги тебе сотрясло? — иронизирует Юля, глубоко вздохнув. Разговор обещает быть непростым — как бы самой не вспылить, не то что Марка успокоить. — Я с ним в жизни бы не стала целоваться, он мне просто-напросто не нравится как парень — это раз. Два — если ты не в курсе слухов нашей тусовки, то тренер Славки, Плетнёва, не очень ровно к нему дышит. По крайне мере, ставит Славику лучшие программы, его она первым перетащила в новый тренировочный центр, ему она ищет лучших специалистов, а Слава этого не понимает, хотя тоже к Аннушке весьма тепло относится.       — И это всё, что тебя останавливает? — изгибает бровь Тишман, заставляя девушку мысленно повторять про себя шестую заповедь. Да, её останавливает наличие объекта любви и внешность, но это явно не повод спускать на неё собак.       — Успокойся, Отелло, — Юля успокаивающе проводит ладонью по его плечу, поднимаясь к шее, — третий и самый главный мой аргумент — ты. У меня есть ты. И вот я тебя люблю, даже когда ты такой ревнующий дурак. Ну так получилось, представляешь? — тепло смеётся она, коротко целуя Марка в губы. — А кто тебе вообще донёс, что мы целовались?       — Крис, — нехотя сознается Марк.       — И ты ей поверил? — Юлино настроение меняется за секунду — теперь лицо «украшают» нахмуренные брови и тяжёлый взгляд. — Ты идиот, скажи мне, пожалуйста?       — Мы с ней с детства дружим, — мнётся парень, неловко поджимая губы. Доля правды в Юлиных словах всё же существует. — Как мне ей не верить, когда она такими честными глазищами смотрит?       — Да она тобой крутит как хочет, а ты только рад! — взрывается Паршута. Разгон от абсолютного спокойствия до бешенства занимает несколько секунд. — Кристина то, Кристина сё. А она тебе вешает лапшу на уши и интриги плетёт за твоей спиной.       — Юль, не наговаривай на человека, — тихо, почти уставше просит Марк. Доказывать что-то Юле нет желания, особенно когда она уже сделала выводы касательно ситуации.       — А, то есть теперь я виновата в том, что она несёт херню, а ты радостно развешиваешь ушки и коллекционируешь её лапшу? — ядовито улыбается Паршута, продолжая развивать скандал.       — Не передергивай, — рычит Марк, вновь взрываясь. Эмоции, бушующие с момента объявления об их участии в чемпионате мира, наконец дают выход — самый ужасный из имеющихся.       — Не, дорогой мой, это ты не передергивай, — грубо отрезает Юля, напоминающая разъярённую кобру, не меньше. — Какого черта вообще? Ты сейчас веришь левому человеку… ой, простите, подруге, которая относится ко мне крайне предвзято из-за того, что любит тебя, а ты выбрал меня?       — Мы просто друзья, — заезженной пластинкой повторяет Марк. Эта фраза за время существования их пары звучит слишком часто, что веры в неё с каждым разом остаётся всё меньше и меньше.       — Это ты так наивно думаешь, Маркуш, а эта стерва этим пользуется, — яд с языка продолжает слетать, разливаясь тяжёлым грузом на душе у обоих. — Да блин, почти все знают об Кристинином отношении к тебе, один ты как слепой идиот!       — Юль, мы сейчас поссоримся, — предупреждает Тишман, проводя ладонями по Юлиным предплечьям.       — А всё, что было до — это мы так, семечки грызли? — отшатывается от него Юля, смотря на него совершенно диким взглядом, затуманенным пеленой гнева.       — Хочешь, я поговорю с Крис, попрошу, чтоб она не выдумывала ничего подобного? — предлагает парень, пытаясь свести конфликт на нет. Ссор в период интенсивной подготовки к главному старту сезона им только не хватало.       — Марк, давай без подобных одолжений, а? — кривит губы Паршута. — Делай, что хочешь, вот правда.       Марк давно усвоил одну простую истину: не так страшна ненависть, не страшен гнев — страшнее всего на свете равнодушие. Ещё хуже — показное равнодушие, которое наглядно демонстрируется в речи, но резко пропадает, когда моральных сил показывать его уже не остаётся. И в тот момент слышится самый ужасный звук на свете: как ломается голос человека, который вот-вот заплачет.       — Меня пугают такие заявления, — признаётся Марк, глядя на Юлю с закушенной от нервов губой.       — Неужели? — язвительно бросает она, пронзая его взглядом, точно тысячей молний. — Я думала, ты бесстрашный.       — Юль, прости, я вспылил, — виновато тянет он.       — Оба вспылили, — бурчит Паршута, нехотя признавая в развившемся скандале и свою вину. — Я на выходной к родителям уеду, как и хотела. Будет время отдохнуть и переосмыслить всё.       — Вернёшься? — с надеждой уточняет Марк.       — Хотелось бы, — жмёт плечами она, сжимая губы в тонкую полоску, — но нам нужно немного времени на отдых друг от друга. Мы видимся на льду, дома, спим в одной кровати, просыпаемся вместе — у нас почти нет времени по отдельности друг от друга. Слиплись как… пельмени! И не отлипаем. А, видимо, иногда нужно.       — Утром уедешь? Или сейчас? — смиренно уточняет парень, прекрасно понимая смысл сказанного Паршутой.       — Утром, — шелестит Юля в ответ, уходя в спальню.       Ночные объятия во сне пропитываются неизбежностью скорой разлуки, а на утро Марк просыпается, ощущая холод от постели под рукой, протянутой на Юлину половину кровати.