What if...

      Несколько дней прошли незаметно. Мария Владимировна полностью была готова к разговору и пол дня провозилась с домашними делами, чтобы скоротать время.       Теплый летний день полностью вступил в свои права. Яркие солнечные лучики проникали сквозь окна. Небо цвета морской волны нависало над шумной Москвой. Температура поднялась до добрых 29°C. От духоты спасали распахнутые окна и двери. В парках и на аллеях играли дети. Родители покупали своим чадам сахарную вату или мороженное, а те в свою очередь, небрежно пачкали одежду и лицо. Детскому счастью не было предела: смех, улыбки, беготня. Прохожие с улыбкой оглядывались на маленьких сорванцов.       Третьякова, наблюдавшая из окна, невольно засмотрелась. Мальчишка лет пяти сорвал с клумбы цветок и побежал к сидевшей на скамье девочке. Малышка, одетая в оранжевый сарафан и белую панамку, смущенно закрыла личико ручками, но цветок все же приняла. Так приятно наблюдать за детьми. Блондинка расплылась в довольной улыбке от увиденной картины. Она бы с удовольствием продолжила любоваться детьми, но дела ждать не будут. Третьякова надела юбку-карандаш серого оттенка и белую рубашку. Волосы женщина собрала в небрежный хвост, закрепив его красивой заколкой в виде молнии. Прическа выглядела довольно эффектно. Мария Владимировна не стала заморачиваться с обувью, поскольку день не из простых и необходимо много куда заехать. Выбор пал на балетки, оставив туфли-лодочки в стороне. Женщина схватила сумку и отправилась по делам.       Лукина с утра находилась в особняке. Новый сезон стартует совсем скоро и необходимо проследить за оставшимися приготовлениями. От невыносимой жары хотелось спрятаться где-нибудь в прохладе, но это все же лучше чем дождь, на дух непереносимый директрисой. Лаура Альбертовна открыла все окна, находившиеся в ее кабинете, стараясь впустить как можно больше свежего потока ветра.       На первом этаже возилась туда-сюда часть съемочной группы, отвечавшая за подготовку дома. Проверялись все помещения на предмет необходимых вещей.       Татьяна Алексеевна находилась на улице в окружении двух женщин, бурно обсуждавших что-то по планшету, попутно делая пометки.       Время близилось к трем часам дня, а работы, казалось, становилось только больше. Лукина опустилась в кресло, скидывая с усталых ног каблуки. Тело моментально расслабилось и женщина прикрыла глаза, наслаждаясь минутами спокойствия. Резкий звук заставил брюнетку вздрогнуть и распахнуть глаза. Внизу что-то уронили и Лукина обреченно вздохнула. Обведя взглядом кабинет, женщина приметила черную папку, лежавшую на стуле около двери. Директриса поднялась и подойдя к стулу, взяла папку в руки. В папке находили примерные варианты испытаний для новоиспеченных пацанок и Лукина решила еще раз просмотреть, возможно, можно будет внести пометки, что-то поменять. Брюнетка устроилась на кожаном диване, подмяв под себя ноги и принялась снова изучать.       Спустя полтора часа ее отвлек звук входящего сообщения и женщина на пару минут отвлеклась от изучения папки. Сообщение было отправлено Третьяковой, которая сообщила, что приедет позже. Застряла в пробке. Лаура отложила телефон и принялась дальше изучать испытания, пока женщину снова не прервал женский визг на улице. Брюнетка отложила папку и подошла к окну, но не обнаружив никого на улице направилась к двери, где и столкнулась с Буше. — Мари? — удивленно проговорила Лукина, словно перед ней была не Буше, а приведение, — Какими судьбами? Ты же ближе к осени должна была приехать, разве нет?       Женщина кинулась на шею Лукиной, душа ту в объятиях и целуя в щечку. — Ты что по мне не соскучилась? Я всего на два дня, завтра ночью уже улетаю, — довольно верещала Мари.       На лестнице появилась Полякова, не меньше Лукиной удивленная неожиданным приездом Буше. Женщины, не долго думая, ретировались на кухню и провели пару часов за чашкой чая и рассказами Мари о бизнесе в Италии. Лаура Альбертовна несколько раз бросала встревоженный взгляд на часы, отсчитывающие 18:55. Третьякова так и не появилась и Лукину это беспокоило. Абонент не доступен.       Мария Владимировна застряла в пробке. Телефон разрядился, еще и машина начала по непонятным причинам глохнуть. У женщины начинали сдавать нервы. Третьякова заглушила двигатель и вышла из машины. Не обращая внимание на сигналы водителей, которым черная ауди перегородила путь, блондинка перешла на обочину. С горем пополам ей удалось найти такси, попросить у мужчины телефон и позвонить знакомому, чтобы тот забрал ее машину. После, поблагодарив таксиста, они поехали в особняк.       Погода к вечеру испортилась окончательно. С утра солнечная и ясная, сейчас же напоминала приближение апокалипсиса. Черные тучи заволокли небо, а на огород опустилась мокрая пелена обложного дождя.       Такси подъехало к обозначенному месту и Третьякова поспешно покинула автомобиль, стараясь бежать по дорожке как можно ближе к деревьям, чтобы не намокнуть сильнее. В доме блондинку приветливо встретила Полякова, убиравшая со стола чашки. — О, Мария Владимировна, мы вас уже заждались, — улыбнулась Татьяна, — Лаура Альбертовна у себя.       Третьякова перекинулась парой фраз с Поляковой и направилась на верх.       Лукина и Буше поднялись в кабинет и Мари аккуратно прикрыла за собой дверь, словно боялась, что их услышат. Брюнетка стояла у окна, наблюдая за разыгравшейся непогодой на улице. — Ну, теперь я надеюсь, что ты мне все расскажешь, — откинувшись на спинку стула, томно произнесла Мари в ожидании. — Ты о чем? — вскинув бровь, непонимающе спросила брюнетка.       Бывшая преподавательница школы леди без зазрений совести достала пачку сигарет и закурила, выпуская клубы дыма в пространство кабинета, заполняя его легким запахом ментола. — Как это о чем? О твоей победе и, конечно, моем поражении, — с наигранной обидой воскликнула Мари.       Лукина осталась стоять у окна, внимательно взирая на собеседницу, в действительности не понимая, чего от нее хочет Буше и о каком поражении и победе идет вообще речь.       Мария Владимировна уже преодолела лестницу и от кабинета директора ее отделили пару метров. Рука плавно опустилась на металлическую позолоченную ручку двери, но, услышав голоса, на пару секунд замешкалась. — Лукина, ты неисправима! Наш спор, — всплеснула руками Мари. — Ты переспала с Третьяковой, я снова проиграла. И вообще, с тобой бесполезно спорить, ты всегда побеждаешь! — закончила Буше, напоминая Лауре Альбертовне пьяный спор, один бог знает какой давности.       Блондинка, стоявшая перед дверью, качнулась в сторону, стараясь удержать равновесие и прижалась спиной к стене. Услышанное выбило почву из-под ног и перекрыло доступ к кислороду. Собирая элементы паззла по кусочкам, вырисовывалась полная картина происходящего. Странное поведение Лукиной было вполне объяснимо. Это была игра. Фальшь. Третьякова стала просто игрушкой в руках профессионального манипулятора. Мария Владимировна уже не слышала разговоров в кабинете, ее словно накрыло непробиваемым куполом. Жгучая обида и боль подступали. Взгляды, случайные касания, жесты в миг разбились о суровую реальность, разрезая внутри все живое. Подавляя яростное желание ворваться в кабинет с разнести все к чертовой матери, посмотреть в глаза той, что надругалась над ее чувствами, использовала, поиграла и выбросила, как выбрасывают наскучившего щенка или котенка, она медленно спустилась по лестнице, прошла на кухню, налила стакан воды и взяв его трясущимися руками уставилась в окно.       В кабинете директрисы даже и подумать не могли, что их разговор мог кто-то подслушать. Лукина о споре даже и не вспоминала, не воспринимала как серьезное намерение, которое нужно выполнить. Для нее в тот день слова были сказаны в шутку, чего не скажешь о Буше, воспринявшей их на полном серьезе. Брюнетка отошла от окна и медленно двинулась в сторону своего стола. — Я ни на что не спорила, — раздраженно процедила Лукина. — Да мы выпили, напомню, что речь о споре шла в шутливой форме и лично я не собиралась так жестоко поступать с человеком, ставшим мне другом. Возможно, раньше я бы не сожалела о случившемся, но не сейчас, — с нотками грубости закончила брюнетка, расхаживая по кабинету.       Буше крайне удивилась столь странному изменению в поведении Лауры. Она затушила сигарету и развеяла дым ладошкой, устремляя взгляд на не находящую себе место женщину. — Но, — начала Мари, подбирая слова. — Что изменилось? — взгляд женщины изменился, словно осознавая причину перемен. — Только не говори сейчас, что ты влюбилась, — высказала свое предположение блондинка.       Лукина остановилась по середине кабинета. Мари попала в яблочко, но обсуждать это она категорически была не готова. Показать свою уязвимость хотелось меньше всего и Лаура Альбертовна решила поскорее закончить диалог. — Я не хочу сейчас это обсуждать! Когда-нибудь придет время и я все расскажу, но не сейчас. Уже поздно, думаю пора ехать по домам, — тонко намекнула женщина, уходя от разговора. — Хорошо, — спокойно ответила Мари, уже сложившая дважды два и получившая ответ.       За окном все сильнее завывал ветер, раскачивая макушки деревьев и срывая листву. Дождь усилился. Татьяна Алексеевна прошла на кухню, с сожалением посмотрев в окно. Мария Владимировна, кажется, не обратила никакого внимания на вошедшую, продолжая стоять у стола, со стаканом в руках и смотря в одну точку. Татьяне показалось такое поведение странным, да и сама женщина выглядела белее мела. — Маш, — позвала женщина. — Маша, у тебя все хорошо? — поинтересовалась Полякова, когда Третьякова наконец-то отреагировала на ее присутствие. — Ты какая-то бледная. — А… Да, все в порядке, — поставив стакан на стол и натянуто улыбнувшись. — Просто устала, — ответила Третьякова, соврав об усталости. — Едь домой, отдыхай. На сегодня все дела уже закончены, — мягко улыбнувшись, посоветовала Татьяна, внимательно вглядываясь в лицо напротив.       Мария выдавила подобие улыбки, что далось с трудом. Больше всего хотелось разрыдаться и закричать, но собрав всю волю в кулак, блондинка отложила данные действия на момент приезда домой. Полякова не сводила с нее глаз и Третьяковой стало не по себе. С другой стороны, ей было приятно такое проявление заботы со стороны второго заместителя директора. — Я правда в порядке, — повторила Мария, предотвращая нежелательные вопросы, касательно ее внешнего вида и эмоционального состояния, которое не укрылось от глаза Поляковой. — Не могли бы вы меня, пожалуйста, подбросить до торгового центра, а оттуда я уже сама доберусь. Просто моя машина сегодня меня подвела. — Ой, я к сожалению сама сегодня без машины. За мной приедут не скоро, — словно извиняясь за невозможность помочь. — Но, я думаю Лаура Альбертовна сможет исправить эту ситуацию, — увидев спускающуюся по лестнице директрису, а за ней Мари, проговорила Татьяна.       Третьякова и Лукина встретились взглядами и брюнетка на пару секунд остановилась, рассматривая блондинку на против. Бледное лицо, осунувшиеся плечи, потухший взгляд, и, что насторожило, — улыбка, совершенно несвойственная Третьяковой, словно не ее: чужая, неестественная, наигранная.       Мария Владимировна постаралась не выдать себя, под изучающим взглядом директрисы. Еще тяжелее давалось не смотреть в глаза и прикусить язык, чтобы не наговорить лишнего. А наговорить ой как хотелось. Ураган внутри набирал обороты с немыслимой скоростью. Поражаясь собственной выдержке, блондинка закусила губу и промолвила: — У Лауры Альбертовны свои планы, я не думаю, что это будет удобно. — Не переживайте, Мария Владимировна, я с удовольствием отвезу вас домой, — наконец спустившись с лестницы, вмешалась Лукина, расслышавшая разговор коллег на кухне при выходе из кабинета.       Попрощавшись со всеми, Лукина и Третьякова отправились к машине, а Татьяна Алексеевна осталась дожидаться свою знакомую. Мари уехала раньше всех.       Автомобиль двигался по шоссе предельно осторожно. Дворники едва успевали справляться со своей задачей. Из-за недостаточной видимости Лукина едва успевала замечать светофоры и тормозить. В машине тихо играло радио. Мария Владимировна сидела на пассажирском сиденье, отвернув голову к окну, наблюдая за сменяющимися картинками и думая о чем-то своем. Лукина часто кидала заинтересованный взгляд на коллегу, не решаясь начать разговор.       Третьякова старалась не смотреть на брюнетку, но всем своим нутром ощущала на себе ее прожигающие взгляды. Она не хотела находиться с ней рядом, но перспектива добираться на такси ей не нравилась, поэтому пришлось согласиться. На глаза моментами накатывала мокрая пелена и женщина старалась как можно быстрее проморгаться. Поскорее оказаться дома и дать волю всему, что так неистово рвется сейчас наружу. Она держится из последних сил. В попытке успокоиться, заламывает пальцы на руках, что не укрывается от Лукиной и та, шумно выдохнув, неуверенно начинает разговор. — О чем задумалась? — тихо, но вполне отчетливо, срывается с ее губ.       Марию Владимировну передернуло. Как можно быть таким двуличным человеком? Пользоваться и играть на чувствах? Вести двойную игру и при этом делать вид, что ничего не было. Омерзительно. Третьякова хмыкнула и собиралась с мыслями, намереваясь высказать какую-нибудь колкость. — Мне интересно, как люди могут спокойно спать, поспорив на близкого человека? — не нужно было смотреть на реакцию, чтобы понять, что слова произвели нужный эффект, вполне хватило того, как изменилась скорость движения автомобиля.       Сейчас до Лукиной дошло, почему Третьякова так и не появилась на пороге ее кабинета. Почему стояла внизу бледная и потерянная. Она услышала разговор и что-то подсказывало женщине, что не до конца. Лаура почувствовала себя виноватой. Стало противно от самой себя. Будь все иначе, она бы не сидела тут, не подбирала бы слова, боясь обидеть ту, что стала дороже всех на свете. Не мучила бы себя сомнениями и переживаниями. Чувство тревоги нарастало. Страшно было осознавать, что чувствует Маша сейчас. Для Лукиной было легче перенести очередную истерику и слезы любимой, чем слушать ее молчание. Полное равнодушие во взгляде. Она готова поклясться на собственной крови, что та держится из последних сил и одному богу известно, какая буря сейчас внутри. — Маш, позволь мне объяснить, — начала брюнетка, стараясь попутно держать автомобиль ровнее на скользкой дороге, но была перебита блондинкой. — Останови машину! — резко скомандовала Третьякова, вцепившись в ручку двери, намереваясь открыть ее на ходу. — Маш, прекрати! — Я сказала, останови машину! — повысила голос Маша. — Я ничего не хочу слышать!       Лукина вынуждена была свернуть на обочину, поскольку Третьякова на полном серьезе намеревалась покинуть машину на ходу. Автомобиль резко тормозит, шлифуя на мокром асфальте, но женщине удается справиться с заносом и выровнять траекторию движения, остановившись у края проезжей части. Дверь хлопает, отдавая звоном в ушах. Холодно, мокро, больно.       Мысли путаются в паутине, в попытках подобрать нужные, такие необходимые именно ей сейчас слова. Глубокий вдох, еще один шанс собраться, но все тщетно. Руки дрожат, потеют до ужаса, не находя себе места. Напряжение, набирая обороты, растет с каждой секундой. Ливень усилился, понижая видимость практически до нуля. Город окутала мокрая пелена. И Лукина, наплевав на всевозможные последствия, вышла из машины, в секунду промокая насквозь под проливным дождем. — Третьякова, черт возьми, вернись в машину, — пыталась перекричать шум дождя Лукина, снимая очки из-за которых стало трудно что-либо разглядеть, мешал дождь. — Маша!       Третьякова стояла у обочины. Дождь хлестал по лицу размазывая остатки макияжа, перемешиваясь с потоком слез. Вдох-выдох, сердце пропускает удар. Она находит в себе силы повернуться и посмотреть в омут голубых глаз. Ее мало волнует тот факт, что Лукина оставила водительскую дверь открытой и дождь, наверняка, намочил дорогой салон. Ее волнует она, стоящая напротив, мокрая, любимая и… предавшая. — Оставь меня, — женщина делает шаг на встречу, четко и резко. — Слышишь, оставь меня в покое! Я больше не хочу быть твоей игрушкой! — голос дрогнул и блондинка всхлипнула.       Лукина не двигалась с места. Видеть ее такую опустошенную, раненую и обиженную не было сил. Женщина чувствовала вину абсолютно за все, чему позволила случиться. Она допустила ошибку и теперь не знала, как ее исправить. Молчание затянулось, перебиваемое лишь шумом автомобилей и дождя. Брюнетка сделала неуверенную попытку шагнуть навстречу, но была резко остановлена Третьяковой, выставившей ладони вперед. — Маш, я прошу тебя, позволь мне все тебе объяснить! — виновато начала Лукина. — Все не так, как ты думаешь, слышишь? Мне жаль, что так вышло, — понимая, что сейчас до блондинки не достучаться, женщина замолчала и сжала от безысходности кулаки, злясь на саму себя. — Жаль, — повторила себе Мария еле слышно. — Наигралась? Что ты еще скажешь в свое оправдание? Ты вообще умеешь любить? Знаешь кто ты, Лукина? Ты бесчувственная сука, — разворачиваясь, выпалила Третьякова, смотря в омут голубых глаз.       Слова, словно выстрел в упор, попали в цель, поражая живые участки и заставляя их кровоточить и ныть от боли. Она сама не раз задавала себе этот вопрос и приходила к выводу, что не умеет. Третьякова смогла разжечь в ней то, что не удавалось другим. Точнее, другим Лукина и не позволяла, а эта женщина послала к черту все постулаты и пробралась в самые потаенные уголки души. Заигралась. Сколько раз в своей адрес она слышала все эти слова? Сотни, а может и больше. Но ни одно не ранило так, как ранили эти.       Третьякова ждала, глядя в этот внезапно потухший взгляд, что брюнетка опровергнет ее слова, разуверит в обратном, но этого не происходило. Она лишь молча стояла и смотрела. Слезы обрушились новым потоком. Стало невыносимо больно. Впереди моргнули фары такси и Мария Владимировна, не в силах нести эту пытку, махнула рукой. Белый хендай с гос.номером О721ТУ остановился и женщина, бросив последний взгляд на брюнетку, села в машину и уехала.       Лукина облокотилась руками о капот и прикрыла глаза. В груди сдавило от невыносимой боли. На ватных ногах женщина вернулась в машину. Мокрый салон не смутил и вообще мало ее волновал. Как же мы, люди, любим все усложнять. Произошедшего вполне можно было избежать. Мерседес выехал с обочины и двинулся по шоссе.       Дома брюнетка оказалась спустя два часа. За время в дороге она перебрала множество вариантов, как исправить ситуацию. Третьякова должна узнать правду, а там уже выбор за ней. Женщина приняла душ, дабы снять накопившуюся усталость и разгрузить мозг. Забрав с полки бутылку дорого коньяка и накинув халат, она включила телевизор. Ящик оповещал о вечерних новостях. — Прямой репортаж с места происшествия. Водитель такси не справился с управлениям и вылетел на встречную, столкнувшись с красной маздой. Мужчина погиб на месте, женщина в критическом состоянии доставлена в больницу, - сообщал репортер.       Лаура Альбертовна собиралась переключить канал, как объектив камеры показал место происшествия и в поле зрения попал номер О721ТУ, белый хендай. Тело пробила дрожь, а сердце пропустило удар...