Часть 1
14 марта 2022 г., 16:28
Джерри была пиратом.
С этим вряд ли согласились бы те, кто её знал: пекарь указал бы на то, что у любого уважающего себя пирата должен быть корабль, травница Мэри — что Джерри не особо хороша в ограблениях, а констебль Хан — что ей пора бы уже взяться за ум. Пекарю Джерри бы ответила, что, даже если корабль не может выйти в море — это всё равно корабль, травнице Мэри — что пиратам не пристало грабить бедные городишки, а констеблю — что за ум не мешало бы браться иногда всем окружающим. Пекарь бы насмешливо хмыкнул, Мэри — поводила бы плечами, а Хан — задумался бы и спустя несколько секунд ринулся за ней со свистком. Но Джерри отлично бегала. Ведь все пираты каждый день бегают наперегонки со смертью.
Корабль Джерри стоял в бухте неподалёку от рыбацких хижин: она каждое утро проходила мимо них в сторону городка, чтобы продать рыбу и то, что подарил ей океан, и потом ещё раз, чтобы предаться пиратской жизни. Никто, кроме самой Джерри, не знал, что это означало. И никто не осмеливался забираться в её корабль — даже любопытные местные мальчишки, которые лазали всюду, куда им запрещали. В том числе в смертоносные пещеры, которые затапливало в прилив.
Джерри назвала свой корабль «Смертоносным»: и затем, чтобы отвадить от него всех любопытных, и потому, что не хотела повторяться. Но вросший в берег корабль, который разбился о скалы когда-то давным-давно, и так никому не был нужен. Назови его Джерри «Летучим голландцем» или «Ромашкой», это ничего бы не изменило.
Джерри была пиратом, и потому у неё не было друзей. Она вежливо кивала сыну одного из рыбаков, когда он вытаскивал свою лодку на берег недалеко от «Смертоносного», терпела неизбежные разговоры в городе, но это и всё. Друзья, знаете ли, с неба не валятся. Особенно на пиратов. Тем забавнее, что единственный друг Джерри однажды выбросился из морских глубин.
И она ни капли не преувеличивала. Вместе с другом на неё выбросились ненужные знания о донной магии, сомнительных сделках и настоящей любви. В любовь Джерри не особо верила, хотя пару книжек о ней прочла. С другой стороны, ей пришлось поверить в кое-что другое.
— То есть… Ты променял своё будущее на ноги, чтоб добраться до человека, как в этих дурацких сказках, а потом что… трахнул осьминога?
Когда Джерри произнесла это вслух, то он понял, насколько дико и несуразно это звучало. Почти глупо. И немного… горячо?
Атса мотнул головой — вечно влажные волосы мазнули по вискам и закрыли обзор. Пришлось вцепиться в них пальцами — для того, чтобы убрать, а не потому, что казалось, будто вырвать себе клок будет самым логичным решением в мире.
— Технически, сначала он меня…
— Ох, матерь Амфитрита, я знать ничего об этом не хочу. Мне хватило того, что я это увидела. И теперь вряд ли когда-нибудь развижу обратно.
Атса сдвинул брови. Что в таких ситуациях вообще принято говорить? Укорять Джерри в любопытстве не имело смысла: она руководствовалась дружеским беспокойством. На её месте Атса и сам бы рванул в ту пещеру со скоростью молодой каракатицы — и так же быстро оттуда бы вылетел.
— Извини?.. — полувопросительно протянул он и познакомился с ещё одним сугубо человеческим аспектом жизни — у него запылало лицо. Да так, что пришлось прикрыть его прохладными пальцами и закрыть глаза. Воображение тут же подкинуло повторение сцены, которую Джерри так хотела стереть из своей памяти.
Атса сам не понимал, как всё случилось. То есть, он, конечно, прекрасно понимал, как, — ладно, может, не так уж и прекрасно, потому что человеческая физиология была одновременно просто отвратительна и очень, очень интересна — но вот на вопрос «почему» у него ответа не было. Вернее, был, но он Атса совершенно не нравился. Не может быть в его случае простого «Потому что» и уж тем более однозначного «Я так захотел». Хотя он действительно захотел. Не отпрянул, когда почувствовал прикосновение щупальцев к своим всё ещё не особо привычным ногам, а наоборот — чуть откинулся назад, прижался спиной к чужой груди, под которой не билось сердце (у донных магических осьминогов были свои причуды), и тихонько выдохнул, случайно ударившись головой об ожерелье из окаменевших аммонитов. Его сёстры говорили, что в них донные чудовища заключали души тех, кто согласился на сделку и проиграл. Атса им верил. И в ведовском гроте, усыпанном светящимися водорослями, не мог отвести глаз от этих чёртовых аммонитов. На фоне тёмной кожи донного осьминога они были как звёзды на ночном небе. Не то чтобы Атса так часто выплывал на поверхность, чтобы ими полюбоваться (ладно-ладно, кого он обманывал). Но когда щупальца начали медленно обвиваться вокруг его конечностей, и Атса стукнулся затылком о чёртово ожерелье, он услышал то, чего совсем не ожидал. Смех. Такой же бархатный, как тёмная кожа. Низкий и совсем не похожий на безумный хохот, который он воображал себе, когда вспоминал светящуюся пещеру, договор и холодные течения, которые его туда принесли. Атса почти спросил про аммониты. Он открыл рот и начал поворачивать голову, но это расценили, как приглашение, и вместо вопроса из горла Атсы вывалился стон. Он отразился от сводов пещеры, в которой они встретились, и пропал в вышине. Встреча… не первая (и не последняя?). Точно, они ведь должны были о чём-то поговорить, потому что до окончания срока оставалось всего ничего, а человек, ради которого Атса вышел на поверхность, продолжал солнечно улыбаться, но не дарил ему поцелуев. Теперь его тоже запрут внутри камня, и он будет томиться там, на груди могущественного волшебника, до скончания веков?
Дыхание осьминога обжигало, и это было так странно. Страннее, чем сжимающиеся вокруг мышц щупальца, страннее отсутствия биения сердца, страннее даже того, что на какое-то мгновение Атса подумал, что стать аммонитом — не самое ужасное в жизни.
Он замер и напрягся, и волшебник — ведун? ведьмак? — тут же отпустил его.
Не сдавил сильнее, не впился зубами в пульсирующее между плечом и шеей, а ослабил хватку. Атса пошатнулся. Одно из щупальцев аккуратно придержало его под лопатками.
И тогда Атса спросил. Но не о договоре. И даже не о каменных аммонитах, ожерелье из которых осьминог успел стащить и положить на поросшую мхом скалу.
— Как… как тебя зовут?
Слова больше походили на рваные выдохи. Но осьминог, судя по расширившимся от удивления глазам, его услышал.
— Ты… — пророкотал он, и голос этот прокатился по пещере и засел где-то глубоко внутри самого Атсы. Рядом с дико бьющимся сердце.
— …ты не знаешь?
Осьминог нахмурился, и Атса подумал, что складка между его бровями выглядит ужасно мило. Он весь вдруг перестал быть угрожающим, и из чудовища из сказок превратился в нечто, что можно было понять.
— Никто не знает, — Атса подумал и опустился вниз, на мягкий мох, сложив ноги под себя так, как это делала иногда Джерри. — Мы думали, это потому, что они труднопроизносимые, ваши имена. Ну или в них заключена ваша сила.
— Наша… сила, — волшебник выгнул одну бровь и скрестил руки на груди.
Атса непроизвольно задержал на них взгляд, а потом начал объяснять.
— Ну да! Вроде «Если ты назовёшь моё настоящее имя, я избавлю тебя от проклятия». Или сделки. Как…
Осьминог согнулся пополам — так, что Атса увидел часть его выбритого затылка, на котором белели какие-то знаки. В прошлые разы он их не замечал.
— Эй, что такое?.. Что я сделал?
Атса протянул вперёд руку, но не успел прикоснуться — ведьмак выпрямился, и тритон нахмурился.
Он смеялся.
Начал тихонько, как завывающая далеко буря, но вскоре вся пещера наполнилась его смехом. Совсем не жутким. Но слишком уж громким.
Атса вжал голову в плечи, — кто его знает, во что это выльется? — но смех исчез резко, как бывает, когда заложило в ушах.
— Ничего смешнее в жизни не слышал, — лицо осьминога, тёмное, с заострёнными зубами, оказалось вдруг совсем близко от лица самого Атсы. — Ишалар.
— А?
— Моё имя — Ишалар.
— А… ага, — Атса еле заметно мотнул головой, не сводя глаз с лица осьминога… Ишалара. — Ишалар.
Незнакомое имя перекатывалось на зубах, как камешки. Как аммониты.
Он был аккуратен с зубами. Как был аккуратен и прежде — с щупальцами. С реакцией. Как не был аккуратен со сделкой.
Его губы были ледяными, а язык — горячим, и Атса не знал, куда деть то неведомое, рвущееся из него самого неостановимыми волнами. Ему хотелось вцепиться в тёмные волосы и сделать так, чтобы острые зубы пустили ему кровь. Ему хотелось сбежать. Хотелось, чтобы щупальца вернулись туда, где были несколько минут назад. Ему… хотелось.
Он шумно выдохнул через нос и жадно втянул воздух обратно, схватившись за линии чужих челюстей. Попытался распахнуть их, как раскрывают панцири моллюсков, но одно из щупальцев оттащило его назад.
— Поранишься, — прошипел Ишалар.
— Пускай, — Атса ринулся вперёд, но Ишалар увернулся. А через мгновение они вернулись к началу: щупальца вокруг ног, спина, прижатая к груди, откинутая назад голова.
Атса почувствовал, что сейчас стоило бы что-нибудь сказать. Что угодно. Может, даже задать тот дурацкий вопрос про аммониты: он был уверен, что Ишалар снова засмеётся, куда сильнее, чем до этого. Но он не успел.
Щупальцев было слишком много. И они были везде.
Умом Атса понимал, что ему это только казалось. Даже у магических донных осьминогов их было всего восемь.
Четыре из них держали его — за руки и за ноги, ещё два стелились над камнями и удерживали своего хозяина, чтобы они не свалились обратно в океан. Или на жестокие камни. Или даже на менее жестокий мох. Одно из щупальцев не дало ему заговорить. Оно прижалось к его рту, как заботливая рука — если бы на руках были присоски. Руки самого Ишалара вцепились в живот Атсы и подбирались к той части человеческой анатомии, которую стоило бы спрятать под складками кожи или под чешуёй, как делали все нормальные обитатели моря. Часть эта вниманию безумно обрадовалась. Хотя Атса вздрогнул: пальцы у Ишалара были ужасно холодные. Но вскоре ему стало всё равно: кровь одновременно шумела в ушах и отливала вниз, сосредотачиваясь внизу живота, под тёмными руками, испещрёнными всё теми же белыми знаками. Атса мог бы спросить и о них тоже, но после, когда в мыслях его появится место чему-то кроме похожего на песни звона.
«Ещё», — хотелось выдохнуть Атсе, когда щупальце чуть отодвинулось от его рта, а через мгновение вернулось и ворвалось в рот: от неожиданности он чуть не захлопнул челюсти, но не смог даже пошевелить ими. Щупальце Ишалара придавило язык и добралось до горла, замерло, а потом устремилось дальше. Атсу замутило, и, когда он почувствовал, что либо заорёт, либо задохнётся, щупальце выскользнуло из него.
Он сплюнул в темноту и сделал глубокий вдох. Протестующе замычал, когда щупальце сменили влажные скользкие пальцы: один, два, потом три. Их прикусить было гораздо легче, но Атса не стал этого делать. Пальцы были нежнее. Правильнее. Он сомкнул вокруг них губы, провёл по фалангам языком и утробно застонал.
Ишалар ответил горячим выдохом в шею. Одно из щупальцев погладило Атсу по внутренней стороне бедра и задело твердеющий член. Тритон заскулил, но пальцы в его рту не дали звуку вырваться толком наружу. Щупальце продолжило исследование. Атса приоткрыл один глаз — когда он успел их закрыть? — и глянул вниз, где на фоне тёмного и извивающегося белела его собственная кожа. Колени, живот и человеческий отросток, который даже нельзя было спрятать внутрь, повременить, подразнить партнёра. А потом появилось другое щупальце, тоньше и бледнее предыдущих, совсем чуждое.
— Чт… — начал Атса, но Ишалар успокаивающе зашипел ему в затылок, в мокрые от пота волосы и остывающую кожу.
Тонкое щупальце свилось вокруг его члена и заработало вместе с рукой — тёмное на светлом. В отличие от пальцев щупальце было тёплым и становилось всё горячее и будто бы больше. Его окончание раскрылось вдруг ромбом, и Атса понял, что имел дело вовсе не с осьминогом.
Второе тонкое щупальце, ещё не развернувшееся, коснулось его поясницы и опустилось ниже. Атса чуть не захлебнулся, и пальцы Ишалара выскользнули из его рта.
— Люди… — прошипел он. — Устроены немного… по-другому…
Атсе хотелось рявкнуть «Да неужели?», но Ишалар продолжил.
— ...останови меня… если…
Атса хотел было ответить, что он вряд ли сможет это сделать, но слова вырвались из него раскалённым дыханием.
Пальцы Ишалара нашли отверстие над тем местом, где сходились человеческие ноги, и надавили на тугое колечко мышц.
Ощущение походило на то, что чувствовал сам Атса, когда прятался в укромном гроте, отводил в сторону мягкие синие чешуйки, раздвигал складки и нырял пальцами в собственное нутро. Его сёстры использовали для этого мягкие кораллы и иногда — отмершие морские огурцы. Атса на такое не осмеливался: хотя бы потому, что чем глубже он проталкивал пальцы, тем сложнее ему было координировать свои движения. К тому же, его отросток тоже требовал внимания: он поднимался в складках над губами, рос и искал собственную укромную пещерку. Атса никогда не доводил дело до конца: он успокаивался в прохладных течениях, дожидался, пока кровь перестанет шуметь и отросток снова спрячется за чешуёй.
У людей чешуи не было. Но жажда — жажда была.
Пальцы Ишалара входили в Атсу труднее, чем собственные пальцы Атсы — в его половые складки. Может, потому что они были не в воде. Или из-за сброшенного Атсы хвоста. Он попытался успокоить дыхание, как учили его сёстры, но получалось у него неважно. Стоило ему расслабиться хотя бы слегка, как пальцы Ишалара двигались дальше, и мышцы сжимались сами собой.
Ему хотелось остановиться. Ему хотелось продолжать. Ему всё ещё хотелось.
Ишалар придвинулся ближе: Атса ощутил на шее его зубы и язык, лопатками — грудные мышцы, в которых вместо сердца билась кровь, а нижней, человеческой частью…
Он никогда не видел отростков других обитателей океана. Только разок — смешливого залётного ската, который закружил его с сёстрами в пьяном танце, и тыкался в них до тех пор, пока его не отогнал один из имевших виды на старшую сестру Атсы акульев Клинков. Скат ничего не сделал, только дразнил, даже не касался их руками… А вот Ишалар только и делал, что касался. Повсюду.
Его пальцы всё ещё были внутри Атсы, но поверх них теперь напирало длинное, немного жёсткое и изогнутое. Налитое силой даже больше, чем любое из его щупальцев.
Атса попытался повернуть голову, — бесполезное движение, он бы всё равно ничего не рассмотрел — и тут пальцы Ишалара коснулись чего-то запретного. Яркого до слепоты. Тритон дёрнулся. Пальцы тут же исчезли.
Атса замотал головой. Щупальца на его конечностях на мгновение сжались сильнее, а потом ослабли, и он тут же завалился набок, ничем не поддерживаемый и неспособный удержать себя сам.
— …вернись… — выдохнул он в тёмную поверхность свернувшихся щупальцев, чувствуя, как в руку упирается отросток. Теперь он мог его разглядеть: тот был заостренным на конце, с веером зачаточных плавников, и толстым у основания. Как и у самого Атсы (когда он был тритоном), отросток поднимался из тёмных складок, выделявших что-то вязкое и резко пахнущее.
— Уверен, рыбка? — насмешливо пробормотал Ишалар, возвращая щупальца на места.
— Уверен, кальмарище, — Атса попытался скопировать его насмешливый голос, но ему показалось, что получилось скорее жалко, чем саркастично.
Он поморщился. А Ишалар ухмыльнулся, обвил его руками и притянул к себе — так, что его отросток упёрся в потревоженное колечко мышц.
— Тогда держись.
Он прикусил кожу на шее Атсы и начал осторожно опускать его на половое щупальце. Оно было тоньше, чем несколько тёмных пальцев. Поначалу.
А потом…
— Шшшш, — зашипел Ишалар, когда Атса попытался вырваться. Плавнички отростка впились в мягкие внутренние стенки и не дали ему выскользнуть. Атса зарычал и прикусил губу до крови. Для Ишалара это не прошло незамеченным.
Он втянул носом воздух и так сильно вцепился в кожу Атсы пальцами, что наверняка оставил синяки. Хватка щупальцев тоже усилилась. А зубы — наоборот разжались.
Руки продолжали медленно тянуть Атсу вниз. Насаживать его на половое щупальце, которое изредка дёргалось и извивалось, проторяя себе дорогу.
Изо рта Атсы вырывались мольбы, которых он сам не слышал и не понимал. Боль разливалась в нём, как тогда, когда он впервые поднялся на свои новенькие ноги, но перемежалась с чем-то более, чем терпимым. С чувством, которое всегда сопровождало заплывы в тёмные донные пещеры: страха и предвкушения.
Щупальце слепо тыкалось внутри, искало то единственное, что заставило бы Атсу забыть о том, где он. Кто он. Забыть обо всё на свете.
И нашло.
Атса не удивился бы, если бы Ишалар вырабатывал электричество: щупальце ткнулось во влажную темноту, и тритон вздрогнул всем телом, забился в кальмаровой хватке.
Ишалар подержал его на месте, медленно приподнял, а потом опустил вновь. Атса дрогнул ещё раз. Сквозь сжатые зубы наружу рвался крик, и одно из щупалец освободило его.
Ромбовидные плети, набухшие и сменившие цвет — с чёрного на тёмно-фиолетовый — обвили человеческий член Атсы и ритмично, совсем не в такт другим движениям, заскользили по нему. Атса шумно выдохнул.
С каждым новым движением отросток Ишалара забирался всё глубже. Мольбы Атсы превратились в неразборчивые бормотания. С громким чавкающим звуком Ишалар снял Атсу со своего полового щупальца. Тонкие ромбовидные щупальца прекратили изводить истекающий прозрачной жидкостью человеческий член.
Атса дышал тяжело, словно прошёл слишком много на своих неокрепших ногах. У него дрожали руки. На груди и шее пот перемешивался со слюной — не только его.
Ему всё ещё хотелось. Хотелось завершения. Хотелось наполниться до отказа. Хотелось взорваться, подобно подводному вулкану. Он попытался опуститься, но щупальца крепко держали его на месте.
Атса наклонился вперёд, а потом обернулся — настолько, насколько ему позволяла поза.
И увидел, как набухшие ромбики лишней осьминожьей пары устремляются в нутро своего хозяина, ниже основания полового отростка, размыкая тёмные, блестящие складки.
Ишалар поймал взгляд Атсы и застонал. Низко и утробно — от одного это звука член Атсы, слегка поникший, поднялся вновь.
— Если бы… ты позволил… — выпалил Атса. — Я бы… наполнил тебя…
Тонкие щупальца продолжали трудиться, хлюпая краями и прибавляя темп.
— До краёв…
Ишалар вытянул руки, вернул Атсу на место — прижался грудью к его спине. Внутренней стороной бёдер Атса чувствовал, как продолжают двигаться ромбовидные щупальца. Отросток оставлял сзади прозрачные влажные следы. А потом Ишалар вонзился в Атсу с новой силой — до самого конца. И тут же задвигался — хаотично, отчаянно, вне всякого ритма.
Одна из плетей выскользнула из тёплого нутра своего владельца и вновь обвилась вокруг отростка Атсы.
Боль вливалась в него толчками, тупая и замыкающаяся в кольцо. Удовольствие пробивалось сквозь неё, как растения сквозь камень. Одно из щупалец нежно вторглось в рот — уже зная, что нельзя напирать слишком сильно. Атса никогда не чувствовал себя таким… наполненным. Таким беззащитным и одновременно всемогущим. Через пару неровных толчков кальмар замер и начал изливаться внутри него, снова зацепившись плавничками. А когда он закончил и выскользнул из Атсы, все его большие щупальца тоже размякли.
Атса лежал на них и на пустой груди донного чудовища и чувствовал, как из него вытекает чужое семя. Оно неприятно холодило кожу и контрастировало с огненной саднящей болью. Одно ромбовидное щупальце всё ещё медленно двигалось под Атсой, но второе больше не касалось его всё ещё изнывающего члена. И тогда он приподнялся и умудрился перевернуться.
Половое щупальце Ишалара постепенно съёживалось и исчезало в верхних складках, но нижние всё ещё дрожали, принимая старательную плеть.
Атса одной рукой опёрся на то место, где лоснящиеся щупальца переходили в торс, а второй вытащил хлюпнувшее напоследок тонкое щупальце. Ишалар не мешал ему — только внимательно наблюдал потемневшими глазами.
Глубины Ишалара приняли в себя человеческий член Атсы так, словно только его и ждали. Он буквально провалился внутрь влажного и тёплого, сжимающего его со всех сторон получше всяких щупальцев. Ишалар прикрыл глаза и застонал.
— Кальмарище? — полувопросительно пробормотал Атса.
— Д…двигайся уже, — прошипел Ишалар.
И Атса задвигался, пытаясь поймать ритм. Потерял равновесие, скользнув по торсу, и больно впечатался носом в чужие рёбра. Поднялся и поправил выскользнувший из складок член, направляя его рукой. Ишалар даже не засмеялся: только застонал громче, когда пальцы проникли внутрь вместе с человеческим отростком.
Атса не заметил, когда Ишалар начал помогать ему, подталкивая со всех сторон щупальцами, но он проникал всё глубже и глубже, пока складки не приняли его член до самого основания.
Он не знал, что выкинуло его через край: тонкие щупальца или то, как замер под ним Ишалар. Но в следующее мгновение Атса начал изливаться и сам, успев вытащить член из складок: чем-то клейким и белым, рисуя новые узоры на тёмной коже.
— Атса, вонючая ты треска, прекрати!
Голос Джерри вернул его из медитативного состояния, в которое он провалился во время их разговора.
— Я ничего такого не делал, — соврал он.
Джерри хмыкнула.
— Ну да, а вот тот бугорок — это ты просто в кармане нож забыл. Раскладной.
Атса опустил взгляд и обнаружил, что предательский человеческий отросток вспоминал волшебного кальмара вместе с ним.
— …Думаю, вам стоит пересмотреть сделку, — Джерри, наконец, сжалилась над замолчавшим другом. — Вряд ли тебе стоит искать свою настоящую любовь на земле.
— Ты ведь это несерьёзно? — Атса чуть не задохнулся от возмущения.
— Это… ты серьёзно? — Джерри упёрла руки в бока. — Судя по всему, эта каракатица останавливалась дважды, а ты просил продолжения банкета. И даже если он чем-то тебя опоил, то, не знаю… Стоит хотя бы узнать, как он чувствует себя наутро?
— Но если опоили меня… — Атса радостно схватился за эту теорию. Это было куда лучше простого «Потому что».
— Если я правильно помню, — Джерри дёрнула плечами и скривилась. — Хотя забыть бы… Твой злой колдун позволил себя трахнуть. Кстати, отдельное фу строению этого вашего… всего.
Она указала рукой куда-то вниз и сделала вид, что стряхивает с неё что-то крайне неприятное. Не то чтобы Джерри имела что-то против обитателей океана — скорее, она не хотела иметь ничего общего с процессами, невольной свидетельницей которого стала.
— Это ничего не значит, — неуверенно заявил Атса. — Может, это такой злобный план по тому, чтобы я оказался внутри его ожерелья…
Атса не договорил — его взгляд зацепился за что-то, белеющее во мху.
Донный колдун оставил здесь свои драгоценные аммониты!
— Ладно бы ты был секс-гуру, но ты ведь впервые в человеческом теле…
— Я вообще этого не делал с кем-то до сего дня.
— Я и говорю… — до Джерри дошёл смысл сказанного, и она расправила плечи. — Серьёзно?
Она помолчала.
— К тому же, он не утопил тебя после. И голову не откусил. А мог бы!
— Ладно, — Атса после секундных раздумываний схватил ожерелье из аммонитов и положил их в сумку. — Я с ним поговорю.
— В прошлые разы вы тоже только говорили, ну да…
— На самом деле поговорю! — пообещал Атса и старался не цепляться за тот факт, что ему действительно очень хотелось снова увидеть Ишалара. И, может, спросить его о белых символах на его коже. Теперь, после всего, они казались ему чем-то важным.
