Дом восходящего солнца

Серое утро тяжелыми тучами опускалось на грузные скалы, неровные тропинки и опустевшие домишки. Нана устало и строго поглядывала на соклановцев. Слишком долго они морозили туши взаперти. Обрюзгшие, невнимательные, будто генины, которых всему нужно учить. — Вашим людям необходимо окружить Аме. Это был прихвостень Пейна, долговязый юноша с нелепым пучком на голове. — Не сейчас и не сегодня, — много причин и усталость от затхлости, ощущающейся даже сейчас, когда она стояла под привычным уже дождем и холодным ветром. — Посмотри на них. Кие нахмурился. Однако Нагато в принципе не предполагал, что Фуума будут готовы к выполнению своей задачи в день освобождения. — Когда вы будете готовы? — Не могу сказать, — выдохнула женщина, — если против нас выступят шиноби Ханзо, — он махнула рукой, — не те сопляки, а подготовленные джонины, то мы помрем. «Скорее дезертируем». Благородство и честь — прерогатива богатых и сильных. Играть в него не было смысла, когда речь шла о выживании. Их сестра — гордыня, однажды сыграла с ней злую шутку. Впрочем, играть с Пейном было опасно — и она это понимала. Настоящий или нет, риннеган мог создать проблемы. Весомые такие проблемы. — Не думаю, что они начнут бежать с поля боя, — хрипло произнес хмурый Кие. — Возможно, — немного погодя, женщина кивнула. — Вам ли не понимать? Преданность клану, господину… — У них это можно считать клановой преданность. Ханзо лично воспитывал для себя элиту. Лично дрессировал их. — И поэтому они не бросят его, — добавил Кие, — по крайней мере, большая часть. Вам останутся чунины, генины, чиновники. — Задерживать, я так понимаю. — Да. Хотим обойтись без лишних жертв, — Нана усмехнулась, — не все согласны с политикой Ханзо. Женщина кивнула. Становилось холоднее, и она, поежившись, заметила, что мальчишку холод не беспокоит. — Не прими за оскорбление, но я очень сомневаюсь, что это ты убил тех шиноби. Пейн? — Да, но…. — промычал Кие. — Но? — Нана прищурилась: парнишка не хотел раскрывать способностей Пейна, по-видимому. — Это сложно объяснить и по сути не так важно. Просто его призыв. Женщина нахмурилась, возвращаясь к мыслям о дезертирстве. Строго говоря, между кланом и Пейном не было договора, но призыва, судя по всему весьма сильного, она не видела. — Весьма мощный, — хмыкнув, она развернулась к подопечным. Те словно пчелы из разворошенного улья раздраженно снували тудя-сюда. В их лицах не читалось радости, только усталость. Посеревшие и немного вялые, они ускоренно запечатывали оружие в свитки, складывали взрывные печати в подсумки. Скучное, но и дисциплинирующее занятие. — Ага, — кивнул Киё. Немного постояв, он, поборов неловкость, все же решил утвердиться в согласии матриарха. — Надеюсь, Вы будете с нами в момент… — Буду, — женщина отмахнулась, — и клан будет. С учетом силы Пейна… сама. — добавила она, — я уверена в успехе. Но нам нужно время. — Сколько? — обреченно выдохнул Кие. — Я не могу сказать, — раздражено фыркнув, Нана отвернулась от юноши, давая понять, что разговор окончен. На это раз — точно и бесповоротно. По крайней мере до тех пор, пока увядшие и кислые соклановцы не придут в себя. Будь бы то возможно, Нана бы изначально обеспечила своему клану место под солнцем. По крайней мере, заключая сделку с Ханзо она на то и рассчитывала. Несмотря на разрозненность, Фуума все же были кланом, но далеко не таким как Учихи из Хи но Куни или те же Саншоу. По своей структуре они более напоминали Хьюг, разделенных на две ветви, только вот разделение это было территориальным, социальным и культурным. Однако, по мимо очевидных отличий было и главное — кровное и как следствие юридическое. Во-первых, основная ветвь клана — дальние родственники клана Учиха и их же вассалы, в то время как побочная ветвь существовала из-за ошибок молодых шиноби из главной ветви клана. Ни к чему не обязывающий секс или изнасилование в итоге привели к слишком быстрому росту рожденных вне брака детей, а влиянием и репутацией клан Учиха слишком дорожил. Фуума Нана, рожденная в еще тогда безымянной стране, как и многие ее сверстники представителей основной ветви видела не так уж и много раз в своей жизни, но ей хватило, чтобы понять — просить помощи у них равнозначно навсегда остаться должной не только главной ветви, но и Учихам. На практике это означало либо возвращение в Коноху в качестве прислуг и очередного мяса, либо непомерные выплаты. Неизвестно, насколько бы растянулось последнее, но войны значительно ускорили процесс. Впрочем, не одними войнами обогащалась побочная ветвь. Нана, обученная матерью и отцом быть шиноби, хоть и брезговала грабежом, но сама страна Дождя оказалась слишком благодатной для этого нехитрого дела. До войн, конечно. Благо, у Ханзо не всегда были ресурсы для выслеживания, да и кошмарил молодняк в основном мелких купцов — с другими связываться было опасно. Практика эта, однако, прекратилась довольно быстро. Во-первых, опасно из-за Ханзо, во-вторых, из-за нарастающего напряжения между странами, как и между двумя ветвями клана. Предательство Ханзо оказалось тем, что ни она, ни советники предусмотреть не смогли. Они ожидали его, но далеко не в таком виде: Саламандра был слишком прямолинейным, уж она-то знала. Кто тот самый хитрый лис, надоумевший Ханзо на такое, было хоть и не совсем ясно, но у нее были предположения. И сосредоточиться на наблюдении было нельзя, что вызывало у женщины неприятный трепет. Типичная для шиноби реакция. Нана глубоко вдохнула. Свежий и холодный осенний воздух обжог чувствительные слизистые. Назревал переворот. Глупо было в нем не участвовать. Ее люди могли выполнить порученную им задачу. Проблема была только в одном — координации и связи. — Ки., — Нана устало прикрыла глаза: имя мальца не запомнила, — эй, — подозвав человека Пейна, она внимательно его осмотрела. — Слушаю, — неловко помявшись, он подошел к женщине, вопросительно посматривая то на нее, то на членов ее клана. — Связь держать как будем? Кие озадаченно отвел взгляд. И действительно. Ни он сам, ни Нагато как-то не подумали об этом. — Черт, — прошипев, юноша вытащил из ножен заветный кинжал. Быть может, с его помощью как-то можно?.. — О, — Кие вздрогнул от неожиданного возгласа матриарха, — у этих же, — резво махнув обратно к халупам, в которых был заточен клан, она крикнула ему, — есть рации. Кие громко выдохнул: проблема решилась сама собой. К тому же, в главе клана видимо проснулась былая прыть, раз уж она сама решила пойти, а если точнее — побежать за рациями. Ее подчиненные, судя по всему, не были удивлены этим, но несколько человек — те, что были с ней еще во время разговора с Нагато, прытко побежали за ней. Когда же бордовый шерстяной платок исчез из виду — женщина повязала его вокруг плеч, — Кие задышал глубоко и медленно, как во время медитации. Что еще они могли упустить? Где еще прокололись? Стараясь успокоиться, он, вопреки накатившей вновь тревоге, мысленно пробежался по всем пунктам плана. Дождь шел все сильней, было холодно и зябко, и неожиданно юноше в голову пришла глупая, как он считал, идея — помолиться. Впервые за очень долгое время. Еще в голодном детстве он решил, что это бессмысленно, и в этом умозаключении он не был первым.

***

— Вижу, — протянул Учиха, — ты готов. Уверен в своем решении? — Это должны сделать мы, — просипел Нагато, подняв голову. — Как хочешь, — Учиха пожал плечами и, ощутив на себе тяжелый взгляд, ухмыльнулся. Как же можно было забыть о Конан, стоящей сейчас подле Нагато. «Видимо, вышла из теней, стоило мне только прийти». Присутствие Конан напрягало и делало невозможным адекватный диалог с Нагато. — Мы сами осуществим свою вендетту. Не думаю, что нам понадобиться твоя помощь, — сложив руки на груди, Конан шагнула вперед, словно бросая вызов Учихе. Обито коротко бросил взгляд на Узумаки: тот, по обычаю сгорбившись, будто и не обращал внимания на назревающую перепалку. Хоть и было сложно оценить его реакцию из-за свисающих волос, закрывающих лицо, но Учиха почему-то был уверен — Нагато сейчас думал о чем-то другом. Впрочем, поводы для этого были. — Я и не претендую, — произнес он примирительно, — Вам многое предстоит, не буду мешать, — красные пряди дрогнули, будто Узумаки легонько кивнул, выйдя из транса. — Если что, — обернувшись через плечо, Обито скользнул взглядом по Конан, — зови, Нагато. Воздух завихрился, и искаженное воронкой пространство втянуло в себя Учиху. В комнате на доли секунд запахло жухлой листвой и чем-то слишком сладким. Нагато, удивленно приподнявшись, обратил внимание на Конан. Та жадно втягивала воздух, часто моргая. — Удивительно. — Да, — выдавила Конан, — будто в одночасье распустилась тысяча цветов. Но что действительно удивительно, — девушка хмыкнула, скривившись, — так это то, что аромат появился из-за его способности. Она перевела взгляд на друга. На лице ее играли тени, и в серо-зеленых огоньках отражался блеск металла, игра пламени и неозвученный вопрос, становившемся поперек горла. Конан смотрела пристально, раздираемая желанием. «Неужели мы пойдем по этому пути вместе с ним?» Нагато сглотнул: кажется, и ее настигли перемены. — У нас действительно много дел. От Кие пока никаких вестей. — Ты прав, — со скрипом проговорила девушка, опускаясь на стул возле Нагато, осторожно взяла его костлявую и широкую ладонь в свою. — Ты чувствуешь его чакру? — Да… так же, как и раньше. Он жив и здоров, но другую информацию о его положении я не могу получить, а призыв уже исчез. Я, — прохрипел Нагато, — почти слеп. — Быть может, мне отправится туда? — Нет, — Нагато резко мотнул головой, — в этом нет необходимости. Ты, — сжав ладонь подруги, он посмотрел на нее почти умоляюще, и на секунду Конан показалось, что во взгляде его отразился детский страх потерять ее, — нужна мне здесь, Конан. Девушка кивнула, поглаживая большим пальцем ладонь друга. Словно в преддверии их общей мести и напоминании об общем горе он стал мягче. Легче на подъем. Атмосфера тоски и болезненной ностальгии захлестнула их обоих, и Конан видела сочащееся из лживых изменений напряжение. В плотно сжатых губах и отсутствующем взгляде, в чакре, тугой и тягучей. Точно только одна она могла так тонко чувствовать изменения в настроение товарищей. Казалось, она ослепила от горя. Сколько прошло со смерти Яхико? Казалось, с ее глаз стянули темную и плотную ленту ткани, Конан снова становилась собой, и в тоже время — в ней зарождались изменения. Из них троих Нагато более всех чувствовал боль, а изменения — это всегда боль. Он прикусил губу — давно уж пора перестать уходить в мир мысли и мечты. Хватит беспечности. Не ты ли заплатил за это непомерную цену? От Кие не было никаких вестей, отправлять туда кого-то ещё — опасно и бессмысленно: если идти, то только вместе. А это в свою очередь создает риск распространения информации в нежелательные круги, если у клана Фуума, конечно, ничего толкового не вышло. Самым неприятным, однако, оказалось полное незнание о действиях Ханзо. Лишь незначительные знания, полученные благодаря легкомысленным шиноби, о предполагаемом расположении войск Ханзо — вот и все. Нагато поморщился: осталось только ждать. Рисковать остальными он не мог и не хотел. Из мыслей его вывел голос Конан: — Ты уверен в Фуума? — Нет, — спустя недолгое молчание ответил Нагато. — Но выбора у нас нет. — Да, — усмехнулась девушка, — как с Учихой. Пейн кивнул, неловко опустил голову. В сущности, Конан была права, и, хоть от Мадары и была польза, но пускать его в их дела, более позволенного — непозволительно. Оставалось только определить границы и обозначить их. — От него пока есть польза, — прохрипев, Нагато вытащил вспотевшую ладонь из-под ее. — Нам не выгодно разрывать с ним связь. Конан нахмурилась. — Знаешь, Нагато, вряд ли получиться… — Перестать работать с ним? — выдавил Узумаки, выгнув бровь, — Это еще почему? Конан разочарованно вздохнула, и Нагато, видя ее расстроенной, ощутил внутренний укол непонятного раздражения. Всего на секунды его лицо скривилось, но затем раздражение сменилось липким чувством тревоги и разочарования. Коротко мотнув головой, он тихо вздохнул, снова коря себя за допущение ненужных сейчас мыслей. — Он уже клещами впился в тебя, — замечает, тихо, еле слышно, — не отстанет. Нагато отвел взгляд. Не до бессмысленных споров, вопросов или чего-либо еще, что с делом не связано. И с чего вообще они так разговорились? — Нужно подготовиться, — в голосе слышаться знакомые стальные нотки. Длинным костлявым пальцев он указывает на мелкие приемники чакры. Такие же, как в телах. Только эти крашенные, светлые, будто из серебра. Маленький куройбо зловеще поблескивает в свете пламени. Конан плохо видит его: слишком темно. Нагато этого достаточно. Она долго выбирает подходящий. Внезапно накатывают воспоминания об учителе. У него тоже был, правда небольшой, в крыле носа. «Больно ли тебе было, Яхико?»

***

В воздухе витает горький запах. На лица протестантов падает гигантская тень, и каждый из них, тяжело дыша, содрогается от страха: облик пред ними — зловещий и темный. Ужасное дело — стоять подле Саншоу Ханзо, грозно рассматривающего человечишек под ним. Из зубастой пасти саламандры капала слюна, пока ярко-желтые огни его взора цепко вылавливали из толпы знакомые лица. Где-то позади от страха выли сироты. Увечные, грязные и голодные. — Так вот вы значит… что удумали, — прошипел он. Страх, сковавший их, вызывает отвращение. Он скалится, сквозь обувь чувствуя, как горит кожа от возбуждения, чувствует пыл приближающейся битвы, вдыхает пьянящий аромат. Вдали полыхают огни, пожирающие родной город. Живое под кожей дрожит от нетерпения. — Неблагодарные твари… Звонко и хлестко цепь рассекает воздух. Глухой хлопок и визг металла — брызги крови окрашивают лица, а в широко раскрытых глазах мертвеца отражаются лица, полные страха и лезвие легендарной кусаригамы. Он падает навзничь и ознаменует конец бунта. Толпа, яростная и жаждущая справедливости ранее, разбегается, единым организмом чувствуя, что еще немного и она будет поражена в самое сердце ядовитым дыханием шипящей Ибусе. Как давно он не чувствовал запах гари, пота и крови. Как изголодался по битве. Насколько это жалко: разгонять почти безоружных шахтеров, веря в то, что суррогат поможет. Бред. Ересь. Ханзо слышит, как недовольно фырчит Ибусе — огонь ее родная стихия, но пламя, тянущееся ввысь, жарит и коптит так, что хочется спустить с себя шкуру. Под ногами нет привычной дрожи, нет привычного запаха, нет даже бешено стучащего сердца. Есть только разбегающиеся трусы. Ханзо сплевывает, приходя в себя наконец. По крайней мере Кину удалось не просто увидеть, но и принять непосредственное участие в разгоне сброда. Несмотря на то, что большая часть жизни сына проходила в тренировках, ему предстояло еще многому научиться, хоть и силой сына Ханзо гордился. И в целом, если ему и было кем гордиться, то это Кином. Он вырос в рельефного, широкоплечего и мужественного парня, с густыми золотистыми волосами и такого же цвета глазами. Его плоть и кровь. Даже подростком Кин был послушен, чем сам Ханзо не отличался, и чтил как мать, так и отца. Ханзо хмуро усмехнулся: возможно, период подростковой горячки немного сместился. Кин, хоть и послушный, внемлющий слову отца, как обычно, но сам Ханзо в трезвости ощущал — что-то не так. Что конкретно он понять не мог и со временем решил для себя, что дело не только в начавшей бурлить крови, но и в обстановке вокруг. Третья мировая ударила по ним сильнее прежней. Если раньше у него в подчинение хотя бы хватало джоунинов, которые в случае чего могли заступиться за мать и младшего брата, то теперь и их ряды серьезно проредели. Кстати, о штате… в любое другое время нерадивые шиноби, допустившие восстание, причем уже второе, оказались бы в лучшем случае без должности и всех сопутствующих привилегий. Без домов, мест в академии для детей и бесплатного обслуживания в больницах. Проще говоря — жили бы они себе подле сточных каналов, и не факт, что жили бы долго: в Аме всегда было легко подцепить какую-нибудь заразу. В худшем — в тех же каналах. Только без головы на плечах, тоже — в лучшем случае. Ханзо любил убивать, и для особо нагадивших придумывал весьма изощренные, как он считал, пытки. Не только, конечно, для удовлетворения своего желания. Такой уж уклад. Стоя на голове Ибусе, Ханзо наблюдал результаты сформировавшегося мироустройства, думая о том, что Кина — единственного законного наследника, нужно как можно лучше подготовить к будущему правлению. Клан Саншоу не должен прекращать свое существование. В тени своего отца, Кин, то и дело кашляя, наблюдал за горящими постройками и шиноби, вяжущих бунтовщиков. В этот раз обошлось малой кровью, но что-то тревожно сковывало сердце. Странно было то, что бунт был быстр и главное почти незаметен. Да, рабочие были недовольны сложившимися условиями, но были готовы терпеть. Понимали — страну нужно восстанавливать, и они — ударная сила в этой нелегкой задаче. Почему же решились? Он, перехватив меч — мало ли что — прошел вперед, туда, где дождевыми червями скрутились шахтеры. — Всех допросят, — отрапортовал один из джоунинов. — Это понятно, — кивнув, Кин осмотрел будущих заключенных. Дрожащие от страха и бессильной злобы, грязные и пахнущие потом, они будто одно целое сверлили то его взглядом, то отца взглядом, изредка отбрыкиваясь от ниндзя. — Меня беспокоит другое… отойдем, — заметив на нагрудных карманах жилета четыре вертикальные металлические линии, он кивнул в сторону. Это был доверенный человек отца, один из лучших и самых преданных, судя по символу Аме. — Есть. Уже чуть поодаль, Кин, взволнованно спросил: — Не кажется ли тебе этот бунт странным? — Я доложил информацию Ханзо-сама, — услышав ответ спустя некоторое время, Кин напрягся. К горлу подступал неприятный ком тревоги. — Докладывай. — Мы потеряли связь с группой чунинов и некоторыми джоунинами, которых вызвали из места заключения клана Фуума. — Это они устроили? Услышав явное удивление, джоунин отвел глаза. Это была их ошибка. К тому же, было странно, что Ханзо не доложил сыну все сам. — Пока ничего неизвестно. Как только получил информацию, направил туда поддержку. Вернее… когда стало понятно, что большая часть бунтующих не вооружена и не имеет в запасе отравляющих веществ. — И что? — нетерпеливо спросил Кин, потирая ножны, — Есть новости? — Команда на связи. Остальное — неизвестно. — Значит, — Кин шумно выдохнул, — нам остается только ждать? Шиноби опустил глаза. На деле, конечно, они должны были готовиться. И готовились, по первому же слову Ханзо начали готовиться к предстоящему. Но к чему конкретно? Пока что было непонятно. Впрочем, в таком состоянии отряды находились уже несколько месяцев. Он знал, что где-то есть тот, кто желает Ханзо явно не добра. Лично отправлял несколько групп в несколько тихих деревушек. Из каких-то отряды возвращались, из каких-то — нет. Не было до конца ясно, в какой из них засел враг. Разве что в одну такую два или три раза отправляли спецотряды. Только что толку? Еще были Акацуки — шайка юнцов, что захотели изменить мир. Это было глупо, но ненависти он к ним не испытывал. Просто в какой-то момент они стали мешаться. К тому же, было крайне странным то, что подросткам, группу которых они почти вырезали, удалось уничтожить подготовленных шиноби. К тому же, с их стороны были перебежчики. От которых, к слову, также перестала поступать информация, — с другой стороны, она итак поступала редко. Не только восстание было странным. Все это было странным. Враг каким-то образом уничтожал бойцов, которых он натаскивал с детства, каким-то образом организовал систему коммуникаций на таком расстоянии, каким-то образом мог так тщательно скрываться. И ведь даже сенсоры не могли обнаружить. Ханзо меж тем молчал и указывал на поселения на карте страны, слушая этих самых сенсоров, даром, что они могли хотя бы определить направление. В свете этих обстоятельств, можно было предположить, что за всем стоит кто-то из захваченного клана. Возможно, родственнички объявились, а возможно, вмешалась какая-то из стран. Тот же Камень, с правительством которого Ханзо был на ножах. Единственное, что было понятно — так это то, что сами захваченные никак не могли организовать это все. И то, что Ханзо… Шиноби сжал губы. Даже мыслить о таком — преступление. — Кин-сама, — уважительно склонив голову, он, стараясь вселить надежду в сына господина, утвердительно, без толики сомнений проговорил, — Ханзо-сама — один из сильнейших ниндзя, кого знавал мир. Мы всего лишь преданные слуги, чья цель — помочь Вам и Ханзо-сама в защите безвинных и слабых. Нет повода для беспокойств. Кин, оглядев его, неуверенно кивнул. — Возвращайся к работе, Угацу.

***

— Итак… ты хочешь, чтобы… — Не я, — оборвал женщину Кие, — вернее не только я. — Ну, да — улыбнулась Нана, — ты посредник. Но вообще, — прерывая прерывая поток оправданий, упрямо продолжила женщина, — это не особо важно. Успокойся, Кие. Мы уже начали пляску, а значит, не имеем ни права, ни возможности ее останавливать. Юноша неловко отвел взгляд. Нана, видя красные пятна на щеках того, тихо прыснула в кулак, но собравшись, заметила: — Мы физически не сможем охватить всю Амегакуре. Дело не только в усталости: мои мальчики крепкие. — Я понимаю, — вдохнув тяжелый влажный воздух, Кие достал из подсумка свиток. Нана придвинулась, — но у нас есть варианты. Развернув пожелтевшую карту Аме, Кие, глотнув воды, увлеченно продолжил: — На… Пейн-сама решил, что самым коротким путем будет передвижение по озеру. — Нам бы добраться до него. Скептически настроенная матриарх вводила в ступор своими словами, от чего Кие, проработавший эту часть плана с Нагато много раз, оставалось только рыбой открывать рот, пытаясь убедить ее. — Выслушайте же, — устало и озадаченно проговорил он, свободной рукой поглаживая висок, — основной группе нужно добраться до вышек Ханзо… здесь и здесь. В сущности, нам нужно не допустить распространение информации именно от административного центра города. Остальные направляются к озеру… — И блокируют выходы из города, так? — Да, а потом... — Потом, — выхватив карту, женщина указала на точку на карте, — от центра озера третья группа направляется ко второй части города. И проделывает тоже самое. — Да, — выдохнул Кие, ощущая, как медленно усталость берет свое, — но можно и по мосту. Подумав, женщина кивнула. — Так не настолько безопасно, конечно, но и тратить чакру не особо-то и хочется. — Наверное… по скорости выходит одинаково. — Хорошо. Но ты должен понимать, что всю эту канитель должен начать Пейн, — свернув свиток и вложив его в ладонь юноши, женщина жестом подозвала соклановцев. — Я отойду, — встав с теплого уже камня, Кие достал кинжал. Оставалось передать все Нагато, а потом… шиноби напряженно сжал рукоять. Страшась неизвестности, он, сглотнув, вгляделся в образы казалось бы далекого прошлого. Наслаждающиеся друг другом товарищи, друзья, ликующий Яхико, смерти в боях и желание отомстить за павших. Бешенный блеск риннегана и вспышка чего-то неземного, кровь, вытекающая из колотой раны и другая — из разорванного горла. Холодные, латающие его ладони Нагато, виноватый взгляд, шепот, еле различимое слово: «Прости».