ANNAHME

KOPF Зеркало, оно не отражает действительность, почему? Тонкая дорожка, оставшаяся после сорвавшейся капли. Жаль, что не пота, или слез, а всего лишь воды. Запотевшее стекло и полоска мнимой реальности, только в таком виде зеркало покажет суть. Мутная картина — ничего не напоминает? Допустим, твою жизнь Не согласившись- соврёшь. Если заглянешь, увидишь следующее. Очертание влажных каштановых пружинок, имеющих рыжий отлив на солнце, фокусирует на себе внимание. Смугловатый оттенок кожи кажется темнее, а глаза всегда неизменны. Даже в приглушенном свете, исходившем от свеч, разница между ними, их оттенком и отсутствие блеска, всё на своих местах. Это успокаивает сердце, вроде бы переставшее биться, забывшее, что такое истинный покой, возможно, никогда его не знавшее. Но в этих мыслях нет сожаления, или я себя успокаиваю, нет, отнюдь. Резкое движение рассекает воздушное пространство, заполненное паром и терпким замешательством. -Будь позитивна. Говорю я себе из раза в раз, но воспоминания о шипящем расплавленном свинце на коже отметают тот самый, еле теплящейся шанс поверить своим словам. -Ужин, Лилит, ужин, ты там долго ещё возиться будешь, почему всё, как всегда, на мне?! Затем следует резкий стук по деревянной двери, которая чуть ли не слетает с петель, как бы подытоживая ранее сказанное. -Иду. Куда там, старая корга, хоть бы день прошёл без твоего, резвого кряхтения. Резвого кряхтения? Мягкий смех добивает Жозефину, ожидающую извинений. Хотя все мы прекрасно знаем, что она, в частности, их не дождётся. Тяжелый вдох. От того как ноздри Жоз поглощают воздух, Лилит передёргивает. Однако, удаляющийся стук каблуков говорит о том, что хозяйка отеля сдалась. Этот факт заставляет меня улыбнуться, на этот раз искренне. Пока я витала в мыслях, от запотевшего отражения, как и от реальности — не осталось ни следа. Так то лучше. Глазами пробегаюсь по обнаженному телу, шрам на груди заставляет остановиться, «жесткое движение худощавой руки, которая нагло исследуют юное тело, непонимание, заполняющее пустоту, но вот движения прекращаются, как и поступление кислорода. Пальцы цепляют нежную кожу, предвещая неладное. Кусок плоти, зажатый стальной хваткой, начинает жечь, воздуха нет, слезы высохли. Боль замещает непонимание, переполняя изнутри, я не чувствую. Или только сейчас я познала, каково это- чувствовать? В другой его руке появляется крохотное, но убивающее своим предназначением лезвие. Холодный метал медленно скользит по саднящему участку груди. Багровые бусины крови...» -Лилит, Лилит, моя милая, тебе не нужна помощь? Слова Лиама вырывают меня из воспоминаний, я нервно всматриваюсь в зеркало через мутные пятна подсознания, которые вновь поглотили меня. -Нееет, нет, всё хорошо. Эта грязь на рубашке, я…я не могу её оттереть, придётся так оставить, я… Не успеваю договорить, как слышу проворачивающийся в замке ключ. Ох, Лиам. Молодой человек медленно отворяет запор, раздаётся несколько хлопков по двери, как бы предупреждая о неотвратимом вмешательстве, глубоко извиняющихся хлопков. Лиам прекрасно понимает, что ему была презентована откровенная ложь. Слова сейчас не нужны, эта истина непреклонна, как и его проницательность. Парень приближается к девушке, не пытающейся прикрыть свою наготу, его обзору представлена лишь хрупкая женская спина, затуманившая и так слабый рассудок,. «Что же будет дальше, моя милая Лилит» — все время, проведённое с ней сопровождается этой мыслью, а исход не ясен никому, кроме всевышнего. Хаотичное движение длинных, холодных пальцев вдоль лопаток заставляет «мертвое» тело вспомнить о том, что кровь всё ещё циркулирует по венам.