Решимый шаг или Отчаянный прыжок? (часть вторая)
7 февраля 2025 г., 21:15
Вечер. Тёмные переулки Орарио скрывают всё, что не имеет права быть на свету. Белл Кранел, или теперь же Майор Борис Кранов, двигался по этим теням, словно призрак. Его старые привычки не исчезли: уверенность в каждом шаге, внимательность к деталям. Он знал, что в этом мире ему не место для слабости, но также не забывал, что его силу и безжалостность сформировали годы, проведённые в самых тёмных уголках человеческой психики.
Он нашёл его — того самого, кто торгует запретным препаратом. Препаратом, который затмевал разум и заставлял сердца биться быстрее, но с последствиями, которые могли разрушить жизни.
Торговец стоял в тени, стараясь казаться спокойным, но даже через его приземистое тело ощущалась нервозность. Он пытался играть на своём превосходстве, но Белл, или теперь Борис, не собирался уступать.
— Ты уверен, что хочешь продолжить? — голос Майора был тихим, но его слова эхом отдались в ночной тишине. Он выглядел спокойным, но в его глазах было нечто пугающее — рассудок, который читал любого человека, как открытую книгу.
Торговец нервно засмеялся, но смех был пустым, безжизненным. — Ты, наверное, не понимаешь, о чём говоришь. Я просто помогаю людям. Помогаю им почувствовать любовь, страсть, радость... Ты же сам знаешь, как это важно.—
Борис шагнул вперёд, и в этот момент торговец понял, что не сможет уйти живым.
— Помогаешь людям? — голос Белла стал ледяным. — Ты играешь с их чувствами. Купидоном себя называешь? Ты — ничтожество, которое прячет свою слабость за манипуляциями. Ты убиваешь их души, заставляя их думать, что они действительно любят, когда на самом деле ты просто играешь с их телами.—
Торговец застыл. Он не мог произнести ни слова. В его глазах сквозила отчаянная искренность, как будто он сам не знал, что натворил.
— Ты говоришь, что 'помогаешь'? Не будь смешным. Ты не создан для любви, ты создан для разрушения.—
Он опустил пистолет на уровне его груди, в его глазах горел огонь, знакомый каждому, кто видел войну и знает, что значит брать на себя решение о жизни и смерти. Торговец мог заметить, как Белл/Борис, в этом мгновении, кажется даже чуть старше — не юноша, а хладнокровный мужчина, прошедший сквозь ад и вышедший победителем.
— Ты последователь Купидона? Смешно. Купидон — это бог любви. А ты — жалкое подобие, которое использует чувства людей, чтобы заставить их страдать.—
Торговец попытался заговорить, его голос был полон страха. — Я... Я просто не могу остановиться. Я не хочу этого, но... когда они приходят ко мне, я чувствую их боль. Я... я чувствую, как они меня тянутся.—
Белл/Борис посмотрел на него с легким сожалением. Он знал, что человек был не злом ради зла. Он был сломлен, запутан, несчастен. Но его ошибки стоили слишком много.
— Ты хочешь, чтобы я поверил тебе? Ты хочешь, чтобы я поверил в твои жалкие оправдания? — Белл стоял, словно высеченный из камня, и на его лице не было ни малейшего следа сострадания.
— Ты хочешь покинуть Орарио?— — прошептал Борис, наклоняясь к нему. — Ты веришь, что можно просто уйти от того, что ты натворил?—
Торговец сглотнул, его лицо побледнело. Он понял, что никакие слова не помогут.
— Нет, ты не уйдешь.—
Эти слова прозвучали, как приговор. Борис смотрел на него, на этого несчастного человека, который, несмотря на всю свою жестокость, казался таким потерянным. Он был не монстром, а человеком, который слишком долго находился в плену своих иллюзий, забыв о реальной цене своих действий.
Торговец дернулся, глаза его стали огромными от страха. Он пытался оправдаться, но его слова сбивались, не имея смысла.
— Я... я просто... Я не могу остановиться, понимаешь? Они... они сами приходят ко мне. Я не могу контролировать их чувства! Я чувствую это, я... я — Купидон, я не могу...
— Ты не Купидон, — перебил его Борис, и его голос стал ещё холоднее. — Купидон — это бог, символ любви и чистоты. А ты — ничто. Ты подонок, который живет за счет разрушения этих чувств, манипулируя людьми. Ты обманываешь их, заставляешь их думать, что то, что они испытывают — это любовь. Но это не любовь. Это твоя подлость.—
Торговец снова вздрогнул, его плечи опустились, лицо исказилось от боли и отчаяния. Он знал, что ничего не скажет, чтобы изменить эту ситуацию. Он чувствовал, как его жизнь уходит, как смерть уже стоит рядом. Но он продолжал бороться за последние слова.
— Я не хотел… Я... я не хотел быть таким, — его голос сорвался, в нем не осталось уверенности, только полное опустошение. Он глядел в глаза Бориса, словно надеясь найти там хоть каплю сочувствия. — Я просто... не могу остановиться. Я... не знаю, что делать.
Борис смотрел на него, не испытывая ни ненависти, ни жалости. Он знал, что все уже решено. Этот человек не был виноват в том, что его жизнь сложилась так, как она сложилась. Но он был виноват в том, что разрушил жизни других.
— Ты не мог остановиться, потому что ты слишком слаб, чтобы взять ответственность за свои поступки. Ты думал, что можешь просто использовать людей, что ты останешься в безопасности... Но ты — ничтожество.—
Он замедлил движение, глядя на его дрожащую фигуру, как бы прощаясь с его последней надеждой.
— Я должен был уйти... и я уйду, но ты... ты не уйдешь от того, что сделал.—
Торговец закрыл глаза, уже не веря, что есть шанс, и, возможно, в этот момент он почувствовал, что долгие годы пытался убежать от самого себя. Борис медленно вывел пистолет, целясь прямо в грудь этого человека. В голове промелькнули воспоминания о том, что он был когда-то похож на него, когда в его глазах ещё не было этого острого ощущения боли, когда он ещё не стал тем, кем он был сейчас — человеком, который решает чьи-то судьбы.
— Это конец. Ты знал, что так будет. — его голос был последним, что он услышал.
Выстрел. В этот момент время как будто замедлилось. Тело торговца рухнуло на землю, его лицо застыло в выражении не боли, а просто... смирения. Он больше не мог манипулировать, он больше не мог разрушать чужие жизни. Всё закончилось.
Борис стоял над ним, не двигаясь. Он знал, что именно этого хотел, несмотря на то, что он до конца не мог простить себе этот выбор. Он сжался в себе, не давая эмоциям взять верх.
Мир не простит таких, как этот торговец, но также и не простит тех, кто медлит, когда нужно сделать выбор.
Борис повернулся и шагнул в ночь. Он знал, что такие решения дают ему лишь одну силу — силу идти дальше.
Белл, или Борис, вернулся в особняк с мрачным выражением на лице. Он чувствовал, как его душа была иссушена, как будто каждое воспоминание не давало ему покоя. Он был сломлен, и с каждым шагом, который он делал, становилось всё труднее держать свою ярость и боль внутри. Но когда он вошёл в комнату, его взгляд случайно встретился с Алией.
Она стояла у окна, её длинные волосы блестели в тусклом свете, а её глаза, полные страсти и нежности, посмотрели на него с выражением, которое заставило его сердце на мгновение сжаться. Алия была не просто красивой — она была идеалом женственности. Её фигура, её мягкие, но сильные движения — всё в ней было гипнотизирующе привлекательно.
— Ты вернулся… — её голос был тёплым, с оттенком тревоги. Алия подошла к нему, её шаги были легкими, но полными уверенности. — Ты не выглядишь хорошо, Белл. Что случилось? Почему ты так подавлен?
Её слова словно окутывали его, как тёплый плед, но на них было не только беспокойство. В её тоне, в том, как она подошла к нему, скрывалось нечто большее — желание быть рядом, желание быть его утешением. Её ладонь легко скользнула по его плечу, и это прикосновение заставило его замереть.
Он почувствовал, как её глаза исследуют его, как она пытается понять, что происходит в его душе. Но он был не готов говорить о том, что произошло, о том, что его терзало. Но Алия не отступала.
— Расскажи мне, что случилось. Ты ведь не просто вернулся с пустыми руками… — её голос был низким и ласковым, будто приглашением, а её губы играли в уголке с невыраженной улыбкой. — Что тебя так пугает?
Белл вздохнул, его плечи расслабились. Он знал, что не сможет скрыть это от неё, что её присутствие было слишком мощным, чтобы игнорировать его боль. Он снова почувствовал её прикосновение, и всё в нём протестовало против того, чтобы открыться. Но, возможно, именно сейчас он нуждался в её теплоте. В её словах.
— Это Купидон… — произнёс он, его голос был почти безжизненным, наполненным болью. — Из-за него я натворил ужасные вещи. Я… я переспал с Эйной и Риверией. Я всё испортил. И потом убил его.
Алия слушала его, не прерывая, но её взгляд становился более напряжённым. Когда он закончил, в её глазах вспыхнула ревность, хотя она пыталась скрыть это за лёгкой маской сочувствия. Но она уже чувствовала, как её сердце сжимается от того, что он был с ними. Эйна. Риверия. Эти женщины, которые, похоже, оставили глубокий след в его душе.
— Не нужно думать о них, Белл, — её голос стал мягким, но в нём была уверенность, почти настойчивость. — Они не заслуживают твоего внимания. Ты заслуживаешь того, чтобы забыть их. Я здесь. Ты же знаешь, что я могу помочь тебе.
Она сделала шаг вперёд, её глаза полны решимости, а её фигура стала ещё более выразительной в тусклом свете комнаты. Алия прекрасно знала, как играть со своим телом, как соблазнять. Её движения были плавными, как у кошки, каждый её шаг словно манил его, требуя внимания. Она подошла ближе, её дыхание стало ощущаться на его коже.
— Забудь об этих женщинах. Забудь об этом Купидоне. Ты заслуживаешь гораздо больше, чем эти игры. Я сделаю так, чтобы ты забыл обо всём. — её руки скользнули по его груди, заставляя его сердце биться быстрее. Она была уверена в себе, в своей силе влиять на него. — Позволь мне быть тем, кто возьмёт это всё на себя.
Белл почувствовал, как его тело напряглось, как его разум начал путаться. Он пытался бороться с этим, пытался удержать себя, но её близость была слишком сильной. Она была такой, какой он её помнил — женственной, опасной, манящей. В её глазах была смесь желания и власти, а её ласки, её прикосновения были как призыв, которому было трудно сопротивляться.
— Ты хочешь, чтобы я забыл их? — его голос был всё ещё полон сомнений, но в нём уже звучала слабая тревога, как будто он был готов сдаться. — Как ты собираешься это сделать?
Алия шагнула вперёд и почти прошептала ему на ухо, её голос стал ещё мягче, но в нём всё ещё была некая властность.
— Я покажу тебе, как это забыть. — её пальцы скользнули по его шее, заставляя его нервно вздохнуть. — Ты будешь чувствовать только меня, только то, что я хочу тебе дать.
Её движения становились всё более уверенными, её тело всё ближе к его. Алия была готова всё отдать, чтобы увлечь его в этот момент, заставить забыть обо всём, что было раньше.
Белл сидел в темноте, его тело сжалось от напряжения, а мысли не оставляли ни минуты покоя. Он снова лежал на кровати, пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что ему делать дальше. Алия спала рядом, её дыхание ровное и тихое, а его ум был в смятении.
— Почему мне не хочется сдаваться? — его мысли вертелись вокруг этого вопроса, и он не мог оторваться от него. Он снова пытался найти хотя бы одну причину остаться на этом пути.
Он вспомнил о семье Гестии — своих друзьях, тех, кто всегда был рядом, несмотря на все его ошибки, несмотря на его тёмные стороны. Эти люди, которые искренне верили в него, несмотря на то, что он сам не мог найти в себе силы. Лили, Дафна, Кассандра — каждый из них был готов помочь, когда он оказывался на грани. Даже Гестия, с её неиссякаемой добротой, оставалась рядом, не требуя ничего взамен.
— Они... они верят в меня, — произнёс Белл тихо, словно пытаясь убедить себя. — Может, я всё-таки не потерялся. Может, они могут меня вернуть. Но... что мне делать дальше?
Белл вспомнил, как когда-то мир был для него чем-то иным. Он мечтал о том, чтобы стать сильным, как его отец. Он мечтал о чести, о силе, о том, чтобы быть опорой для тех, кто ему важен. Но этот мир, где он оказался, не дал ему этого. Он был слаб. Мир отвернулся от него, когда ему было нужно. Отец ушёл, брат тоже. Он остался один.
Но теперь...
— Я не могу просто так оставить всё, — его мысли становились всё более решительными. — Я не могу вернуться в тот мир, который не дал мне ни отца, ни братской поддержки. Я должен изменить его. Я должен вернуть то, что у меня забрали.
Он встал с кровати, немного отойдя в сторону, чтобы не разбудить Алию. Он чувствовал, как ярость снова начинает подниматься в его груди. Месть, которая горела в нём, была реальной и сильной. Он знал, что не может просто забыть, что ему пришлось пройти. Этот мир отвернулся от него в юности, но теперь пришло время отомстить.
— Я могу сделать это. Я могу изменить этот мир. Я буду сильным, как когда-то мечтал. Я стану тем, кто уничтожит тех, кто лишил меня всего. Я стану тем, кого этот мир боится.
С каждым словом, с каждым новым решением его сердце билось быстрее. Он снова почувствовал силу, которая пробуждалась в нём. Это было не просто желание отомстить. Это было стремление вернуть себе то, что ему когда-то не дали — гордость, силу, честь. Он мог быть тем, кем он был, тем, кто изменит этот мир и приведет его к нужному пути.
Он снова оглянулся на спящую Алию, её спокойное лицо было контрастом его бурным мыслям. Он знал, что она была частью этого пути. Её присутствие наполняло его внутреннюю пустоту, как ещё одна причина не сдаваться. Но в его душе ещё оставалась пустота, которую он не мог заполнить. Он всё ещё искал ответы, всё ещё искал свою дорогу.
— Это мой путь. Я не могу сдаться. Я должен бороться за то, что мне нужно, за то, что мне должно быть дано.
Его решение было теперь ясным. Он не мог быть тем, кем был раньше. Он не мог просто вернуться в старую жизнь авантюриста. Но он мог стать тем, кто изменит этот мир. Он мог стать тем, кто сделает его своим.
— Я стану тем, кто восстановит справедливость. И этот мир будет служить народу.
С этими словами Белл снова лёг на кровать, но его сердце уже не было таким тяжёлым. В нём пробуждалась решимость. Он знал, что путь будет трудным. Но он больше не чувствовал себя потерянным. У него была цель, у него был план, и, самое главное, у него была сила двигаться вперёд.
***
Сквозь величественные залы, выстроенные в небесах, с их мраморными стенами и золотыми украшениями, с шумом водопадов и вечным сиянием ярких огней, боги собирались для своего совета. Они были окружены роскошью, их взгляд был высокомерным и полным презрения к тем, кто ниже их. Боги с их корыстными интересами, смотрели на мир как на нечто, что им принадлежит. Этот мир был для них лишь инструментом, а не тем, что стоило бы защищать. Фрея, богиня любви и красоты, стояла среди них, с её ледяным, но манящим взглядом. Её тело было словно скульптура, каждый её жест был продуман до мелочей, и даже её слова, казалось, были частью тщательно спланированной игры. В её глазах горела жажда власти, а её любовь была всего лишь инструментом манипуляции. Она не искала любви, она искала подчинение. Она использовала свою красоту, чтобы разрушать судьбы тех, кто падал перед её чарами, играя с их душами, как с игрушками. Рядом с ней стояла Гестия, богиня домашнего очага, и её присутствие было полной противоположностью. Хестия была одна из немногих, кто оставался чистым в этом мире божественных интриг. Но даже её светлые идеалы не могли защитить её от этого окружения, где каждый шаг был обусловлен личной выгодой. — Ты всё ещё веришь в эти идеалы? — спросила Фрея, её голос был мягким, но в нём сквозил презрение. — Ты думаешь, что все эти слабые смертные заслуживают твоего внимания? Мы — боги, мы не обязаны жалеть их. Её слова звучали, как приговор. Она была не просто богиней красоты, но и богиней разрушения, способной манипулировать теми, кто попадал в её орбиту. Её власть была безжалостной, и её жестокость скрывалась за маской добродетели. Гестия, стоявшая рядом, смотрела на неё с лёгким сожалением. Она знала, что ей не победить в этом мире. Все её усилия по помощи смертным казались пустыми на фоне безмерной жажды власти и манипуляций других богов. Гестия верила в любовь и заботу, но среди этих существ её свет был слишком слаб. — Не так, как ты, Фрея, — ответила Гестия, её голос был полон твердости. — Я не использую людей. Я хочу помогать им, дать им надежду, а не уничтожать их ради собственной выгоды. Ты и твои сородичи не понимаете, что значит быть настоящим богом. Настоящий бог должен служить своему народу, а не манипулировать им ради власти. Фрея посмотрела на неё с высокомерием, её глаза сузились. В её мире не было места идеализму, нетерпимость к слабости была её сутью. Она повернулась к своим союзникам, не обращая внимания на слова Гестии. Скандинавские боги, такие как Один и Тир, стояли среди них, в окружении своих личных интересов. Один, бог войны и мудрости, был мастером манипуляций, действующим из-за своей жажды знаний и могущества. Тир, бог справедливости, был лишён реальной силы в этом божественном собрании, его идеалы потеряли силу перед тем, что происходило вокруг. — Они не понимают, что значит быть божественным существом, — сказал Один, его голос был таким же холодным, как и его взгляд. — Мудрость не в добродетели, а в силе и умении управлять. Мы не можем позволить себе роскошь добрых поступков. Мы должны править. Все вокруг молчали, соглашаясь или не соглашаясь, но никто не осмеливался противоречить. Их жизни, их цели были скроены по одному шаблону — сила, манипуляция, власть. Однако среди них, как слабый луч света, была Гестия. Она не хотела власти, она не играла в игры, как все остальные. Её светлые идеалы, хотя и не принимались в этом окружении, всё же оставались её руководством. И пусть она была одной, пусть её свет был едва заметен в этом царстве темных игр, она оставалась единственным исключением. — Я не нуждаюсь в вашей власти, — её слова звучали твёрдо, как никогда раньше. — Вы можете манипулировать людьми, пытаться управлять их судьбами. Но я верю в силу человеческого духа. И я буду продолжать бороться, чтобы показать им, что существует другой путь. Мой путь. Боги, как всегда, улыбались её наивности, её идеализму. Они были уверены, что Гестия не сможет изменить этот мир. Но, возможно, именно её светлые идеалы и были тем, что могло дать людям хотя бы маленькую надежду в этом мрачном, полным манипуляций мире.
