Сладкий мальчик из моих снов

— Бедняжка… — Ему, должно быть, одиноко… — Его мама бросила. После того, как он ничего не смог вспомнить. Как это бесчувственно! — Какой ужас! Именно так о нём и говорили с тех пор, как он оказался в детском приюте, в этом ужасном месте, полном боли, отчаяния и растаявших надежд. Дети, точно такие же как он, одинокие и поломанные, не разговаривали с ним, делая вид, будто его не существует. А взрослые шептались за его спиной, жалели бедного, брошенного, словно беззащитного щенка, мальчика с большими наивными глазами. Но… хоть один заговорил с ним? Пытался помочь ему? Нет, они лишь и могли что наблюдать, ничего не делая, выпучив на него свои глаза, наполненные безразличной жалостью, даже какой-то брезгливостью. Он не мог вспомнить что-то помимо приюта, времени, когда был не здесь, а в тёплом доме с крепко обнимающими и улыбающимися ему родителями. Как бы не хотел, как бы не старался — не мог. В один день, воспитатель в приюте, сказал ему: «Баам, послушай, твоя мать… она… она бросила тебя… после того, как ты заработал себе амнезию, то есть потерял память…». Каково, вы думаете, было десятилетнему мальчику, когда он услышал эти слова? Амнезия? Из-за этого его бросили? Правда? А разве он виноват в этом? У него было столько вопросов, на которые никто не собирался давать ответ. Одинокий, брошенный мальчик, мечтал спрыгнуть с крыши, чтобы больше не думать ни о чём, растворившись в небытие, чтобы не переживать эту уже надоевшую бессмысленную жизнь без целей, радости и желания, чтобы больше не мозолить окружающим их глаза, полные равнодушия. Может, тогда он наконец-то освободится от железных цепей, которые невозможно было разорвать. Может, тогда он сможет вспомнить кто он? Каждый божий день он засыпал с этими мыслями в голове, а иногда и этого не удавалось. Кошмары. Он тонул в них, как утопающий, но вот только…не каждому утопленнику находится спасатель. А люди, наблюдавшие за ним сверху жестоко смеялись над его страданиями, разрывая глотку. Вместо глаз у них были чёрные, как пропасть в ущелье, дыры. В лёгких не оставалось воздуха. Пытаясь сопротивляться, Баам лишь еще больше усугублял ситуацию, он беззвучно тонул в тёмно-синем океане. Губы, что молили о помощи, перестали двигаться, потеряли кровь, став синими и холодными, а глаза, когда-то полные жизни, закрылись навсегда. После такого очередного кошмара, он резко открывал глаза, очнувшись ото сна в холодном поту, он еще какое то время не мог прийти в себя. А когда приходил, на постель вмиг капали капли соленной жидкости. Слезы, не переставая, текли как из ручья из золотистых глаз, блеск которых давно уже потух от нескончаемой боли в груди, и как итог не прекращающимися ручьями слез. Как бы он не пытался внушить себе то, что все будет хорошо, все рано или поздно закончится. Как бы он сильно не натягивал на себя насильно улыбку, она не могла заставить поверить его в это, само его заплаканное бледное как смерть лицо, говорило, что не может поверить в это. Его вид сам решил за него говорить, а говорил он, –беспомощный, жалкий, никому ненужный, слабак… «Прошу, молю, помогите мне, я не хочу быть один» Он частенько выходил на двор ночью и, смотря на луну, молился богу. «Пожалуйста, прошу» Он действительно хотел спасения, нет, он больше всего на свете желал этого, не хотел быть один, он хотел человека, который сможет понять его, человека, которому он будет нужен.

***

Бог услышал его, искренние молитвы — не бесполезны. И Баам убедился в этом, когда прилег спать в очередной раз после того, как сидел на мокрой траве, смотря на луну и думая лишь об одном желании. Какое-то время он не мог уснуть, переворачивался с одного бока на другой, все чаще и чаще меняя позу для сна. Думая об очередном кошмаре, который должен был присниться, до тех пор, пока не провалился в сон. На удивление, это был не кошмар. Видя кошмары так часто, насколько это возможно, он сразу же понял это. Неужели самый обычный сон? Нет, не обычный. Находясь все еще во сне, он как будто смотрел фильм про самого себя, в котором, не был один. Шёл дождь, Баам громко смеясь, бежал по темной улице, крепко держась за руки с парнем немного выше его самого. Светло-синие волосы до плеч, челка закрывающая лоб до бровей, и самая красивая улыбка в его жизни. Ему действительно нравилось, вот так бегать под дождем, держась за руки. Одежда неприятно липла к телу, дождь не переставая лился ведрами, но какая кому разница если он промокнет до нитки? В тот миг Баам понял, что не хочет просыпаться. Баам не знает кто это, не знает почему ему снится этот сон, но он знает что хочет, остаться в нем навсегда… Но к сожалению, шум, от только что проснувшихся соседей по комнате, заставил его встать. Баам был не доволен что они его разбудили, но эти балбесы, собиравшиеся в школу, не могли иначе, да и ему самому уже пора идти туда. На одной из перемен он, как обычно сидел один на последней парте, находящаяся прямо у окна. Он смотрел на чистое, без единого облака, небо, и думал, почему его сердце во сне так бешено колотилось. Из-за того, что он бегал? Или этому была другая причина?.. Баам и не надеялся, что у сна есть продолжение, но он был рад, что кошмары после него больше ему не снились, лишь темный экран или, в лучшем случае, сны, которые он тут же забывал, когда просыпался. Он все гадал, был этот сон даром небес, или же намеком, на то что такое будущее никогда не настанет, по крайней мере не в этой жизни.

***

Жарко. В самый разгар лета Баам сидел на лавочке в небольшой беседке, находившейся в парке недалеко от школы. Здесь самый красивый вид на город. Он нашёл это укромное место по случайности неделю, может две, назад. Это очень людный и большой парк, завораживающий своей атмосферой парочек и обычных проходимцев. Но что удивительно, в этом месте не было ни души. Баам, с тех пор, как нашёл это место, приходил сюда, когда было свободное время. Он приходил сюда каждый день. Это место успокаивало его, и здесь Баам не мог слышать других людей, он, в буквальном смысле этого слова, ненавидел их. Ну, а кто, вы думаете, в этом виноват? У входа, где обычно и бывает большинство людей, стоят ларьки с едой. На последние деньги, ему пришлось купить булочку в одной из лавок. В животе бурчало, и он хотел побыстрее утолить голод. И вот, он уже преподносил к губам горячую рыбку из теста, как послышался не очень громкий лай собаки. Он отвлекся и посмотрел под ноги, на него смотрела маленькая, пушистая собачка. Своими крошечными, черными глазками, что блестели на солнце, она будто вымаливала еду, у совершенно незнакомого ей человека, при этом, активно покачивая с одной стороны в другую свой хвост. Какое то время Баам смотрел на собачку с недоуменьем, не отрывая от нее глаз. Собачонка не сдавалась и гавкнула еще раз. Баам, конечно, понял, чего она хочет, он посмотрел на горячую булочку в руках, а потом на собаку. Тяжело вздохнув, он отломал кусочек так, что бы в нем попалось много мясной начинки, и протянул его собачке, у которой еще чуть чуть и потеклибы слюни. Положив кусок на землю собаке, которая тут же набросилась на него, он наконец смог приступить к заветной мясной рыбке в руках, которая была уже не так горяча, как раньше. Он уже приготовился укусить смачный кусок от составляющего в руках, открыв широко рот. Баам был уже готов к тому, чтобы почувствовать во рту блаженный вкус, что утолит его голод. Но его намечающуюся трапезу прервал звук резкого появления человека из кустов, похоже он бежал всю дорогу, потому что он еще где то минуту стоял, схватившись за колени руками, пытаясь отдышатся и восстановить нормальное дыхание. Наконец, он поднялся и, вытирая пот рукой с лица, как будто вздыхая от облегчения, проговорил: — Ух, как хорошо, что я нашел тебя.–Баам, прибывал в шоке с открытым ртом, которому он хотел посвятить райский кусочек в руках. — Простите, — продолжил человек, которого секунду назад здесь не было, и, казалась бы, не должно здесь быть. — Надеюсь, эта шалунья не доставила вам неудобств, только на секунду отлучился, а она исчезла! Меня бы убили, если бы я ее потерял. А знал ведь, нельзя поводок снимать. — Неловко, но лукаво улыбаясь, незнакомец, перебирая свои волосы и прижмурив глаза, обратился к Бааму, хитро сверкнув глазами. — Н-ничего, все хорошо эм… — с небольшой паузой сказал Баам, показывая этим, что он интересуется именем, все еще незнакомого ему человека. — Ой, прошу прощения, — с неловкой улыбкой, подходя ближе к собеседнику, незнакомец протянул руку Бааму и продолжил:— Кун Агеро, можно просто Кун. Кун Агеро значит… Баам и сам не заметил, как он внимательно разглядывал парня перед собой, уж больно он ему кого-то напоминал. Светлые, немного длинные синие волосы, яркие словно сапфиры синие глаза, пара сережек на одном ухе, и белая рубашка, рукава которой, были подняты выше кисти руки… Как же он сразу не вспомнил?! Этот парень словно из его сна! Все еще сидя на лавочке, в руках держа тайяки, он с серьезным лицом разглядывал стоящего перед ним с протянутой рукой парня. До него только сейчас дошло, что это странно, и так не должно быть. Его лицо c приходом этих мыслей сразу же покраснело, как у мака, который только что раскрыл свой бутон. — П-простите! Я, меня зовут Баам! — произнес он, быстро соскочив с места, с низким поклоном, и в ту же секунду, уже сжимая одной рукой ладонь Куна. Лицо парня, было слишком красным от стеснения и он не мог позволить, чтобы кто-нибудь увидел его. Кун вздрогнул от удивления, а через долю секунды уже смеялся, как отшибленный. Он схватился за живот одной рукой, не прекращая при этом рукопожатие. — Прости, пх прости пожалуйста. — Кун, еле сдерживая смех, произнес, будто выдавливая из себя слова. Баам, подняв голову и все еще прибывая в той же позе, удивлённо рассматривал синеволосого парня перед собой. Кун уже не сдерживаясь, схватился обеими руками за живот и громко засмеялся, будто ребенок, впервые услышавший шутку. Баам, наблюдавший за этим, ни мог не подчеркнуть для себя то, что ему нравится как тот смеется, обдумав собственные мысли, он еще больше покраснел и спросил: — Эй ч-чего смешного?! — И сам не знаю, чего это я? — ответил Кун, который наконец смог успокоить гормоны счастья. Похоже, они забыли про меня — думала собачка, которая уже давно наблюдала за происходящим, имея при этом сытый живот и довольную мордашку.