Нежность

В Эйдене помещалось слишком много любви. Вернее, не помещалось. Поэтому, он вымещал её на Хаконе. Обнимал утром, когда они сталкивались на кухне, оставляя россыпь поцелуев на шее, плечах, ключицах — на всех открытых участках кожи, до которых успевал дотянуться. Пока разомлевший от ласки Хакон не притягивал парня ближе, отвлекая французским поцелуем. Но больше всего доставалось его ладоням, кистям, фалангам и кончикам пальцев. И Хакон каждый раз млел от этих осторожных, мягких прикосновений. Приятное чувство разливалось от ладоней до груди и змеёй заползало между рёбер, сворачиваясь там в клубок возбуждённых нервов. С тех пор, как они начали спать в одной кровати, Хакон всё время просыпался обвитым чужими руками или ногами, а то и всем сразу. Эйден спал чутко, а Хакон не хотел его будить, так что стоически терпел ночные и утренние приставания, пока не привык. И привык настолько, что когда Эйден один раз остался ночевать у Винченцо — они разрабатывали допоздна какую-то новую игрушку, и добираться домой по темноте не осталось никаких сил — долго не мог заснуть и спал очень плохо из-за отсутствия родного тепла под боком. И пришедший утром Эйден отпаивал его чаем с ромашкой и долго-долго обнимал, извиняясь за бессонницу, словно пытаясь нагнать упущенное время, что они провели порознь. Отдельным пунктом можно было выделить то, как Эйден ловко и правильно касался ногтями его кожи головы, запуская в уложенные волосы свои загребущие руки, растрепывая причёску, срывая с губ Хакона короткие стоны удовольствия. У Эйдена вообще были золотые руки, которыми он делал великолепный массаж, расслабляя напряжённые мышцы плеч и спины, затекающие за целый день сидения перед компьютером. Хотя довольно часто он просто повисал на нём со спины, кладя голову на плечо и обвивая длинными руками шею, или садился рядом, закидывая такие же длиннющие ноги Хакону на колени, наслаждаясь периодическими прикосновениями мозолистых пальцев к щиколоткам или икрам, обтянутыми ужасными, по мнению Хакона, штанами с принтом овечек. Стоило сказать спасибо ситуации с ковидом, они оба временно работали из дома и могли проводить вместе девяносто, если не сто, процентов времени. А ещё со всей этой ситуацией Хакону привалило столько работы, что он, не разгибаясь, сидел за компом, а Эйден, самый лучший в мире человек, понимающе готовил на двоих, убирал в квартире и пополнял холодильник продуктами. К чести Хакона, он всегда мыл посуду и иногда мог порадовать и Эйдена чем-то вкусным из национальной французской кухни. Но если бы не Эйден с его постоянной заботой, Хакон, вероятно, зачах бы на своём рабочем месте. Парень приносил ему еду, но отдавал только взамен на поцелуй. Изначально, это было шуткой, но почти сразу вошло в привычку, и сам Хакон начал первым тянуться поцеловать его в качестве небольшой благодарности за заботу. Ещё, раньше, у них иногда получалось вырваться загород и немного погулять на свежем воздухе, не загрязнённым выхлопами машин, обязательно держась за руки. Эйден брал с собой фотоаппарат и заполнял память захватывающими дух видами с высоты птичьего полёта, забираясь с Хаконом на крыши домов и ветряки. Здесь была их стихия — абсолютная свобода. Они даже договорились откладывать деньги на свой домик, который построят вдали от цивилизации. Сейчас же выезжать на природу было почти невозможно ввиду высокой загруженности и ковидных ограничений. Поэтому они держались за руки почти всё то время, что проводили рядом, пока чистили зубы, толкаясь у маленькой раковины и плескаясь водой, заливая друг друга и кафельный пол, или пока ждали порцию утреннего кофе у кофемашины. Но помимо того, что сам Эйден был до чёртиков тактильным, он и в ответ впитывал в себя Хаконовские прикосновения, как губка, чтобы потом вернуть их обратно в преумноженном виде. Хакон обожал обнимать его утром, утыкаясь носом во влажные после душа волосы, от которых пахло химическим персиком и, забираясь пальцами под его же старую растянутую футболку с принтом какой-то рок группы, оглаживать подтянутые мышцы спины, пересчитывать большими пальцами ребра, поднимаясь выше и задирая ткань до тех пор, пока Эйден не выворачивался и не притягивал его к себе для поцелуя со вкусом мятной пасты. И тогда Хакон запускал ладони в его штаны, притягивая ближе к себе за задницу, притираясь пахом к паху. В одни дни, такие сцены заканчивались обоюдным минетом или сексом прямо на кухонном столе. В другие — они просто подолгу стояли в объятиях, прижавшись друг к другу, млея от ощущения единения в такие моменты. Когда Хакон делал перерывы в работе, а Эйдена рядом не оказывалось, значило, что он либо в гостиной лежит на диване не в силах подняться после тренировки, либо готовит на кухне. При первом варианте, Хакон раскладывал диван и ложился рядом, притягивая сонного парня к себе, накрывая их обоих пледом и выставляя на телефоне будильник. Обычно, так отдохнуть получалось только по воскресеньям, когда у Хакона было меньше всего заказов, а Эйдену не нужно было строчить очередную статью в свою газету. При втором варианте, Хакон вваливался на кухню и бессовестно крал кусочки нарезанных продуктов или соскребал со стенок посудин крем и взбитые сливки, прежде чем поставить их в раковину и залить водой. А если всё уже было готово, Эйден заботливо кормил его с рук, пока сам Хакон ловил вкусовой оргазм от наивкуснейшей в его жизни еды. А ещё Эйден любил ластиться к нему, как огромный кот, бодая головой в бок, подлезая под руку, устраиваясь на коленях со всем своим немаленьким весом, обнимал под грудью или за плечи, вёл кончиком носа под нижней челюстью, соскальзывая на шею и тихо, горячо шептал в самое ухо: «Хакон, пойдём спать» или «Ты слишком много работаешь, тебе тоже нужно отдыхать». И Хакон сдавался, убирая руки с мыши и клавиатуры, притягивая парня ближе, целуя в макушку со словами: «Спасибо, что заботишься обо мне, малыш». Как они жили друг без друга до этого, представлялось и вспоминалось с трудом. Казалось, они всю жизнь были вместе, идеально складываясь, как кусочки паззла.