На двоих

      Данила Московский был с детства обделён заботой называемого отца. Он появился во времена Российской Империи и правления Санкт-Петербурга.       Его отправили сразу на войну*, Михаил было откровенно плохим наставником для него, но зато с ролью приближенного к Александру Романову справлялся на отлично. Иногда вообще казалось, что он живёт в Санкт-Петербурге. У Данилы были братья, и в приличном количестве. Но каждый раз, встречаясь с ними, получал лишь очередную порцию негатива. А отец и вовсе отмахивался, вновь уезжая в столицу. К Сашеньке, к идеальному ученику, искусному любовнику и, в общем, любви всей жизни.       Всю жизнь Данил был один. С ним лишь изредка общались Александр и Смоленск. Так что Денис Романов приносит в его жизнь новые краски. Ещё один Романов в его жизни казался галлюцинацией. Оказалось, он может быть кому-то нужен, кто-то хочет целовать его по утрам и обнимать во сне. Лишь сейчас, когда прошло больше сотни лет от его появления, он чувствует себя по настоящему живым.       Они не крупные города и могут себе позволить находиться не на своих территориях. Ещё утром Денис прилетел в Москву и через несколько часов был возле квартиры парня. На пороге его встречает растрёпанный Московский, ещё не проснувшийся до конца в новой, наверняка безумно дорогой шёлковой пижаме. Светлые волосы прядями падают на лицо, а бледные губы, припухшие ото сна, кажутся влажными в полумраке квартиры.       Они несколько секунд смотрят друг на друга, не разрывая зрительного контакта. Данил всё ещё не понимает, на самом деле ли Романов приехал, сон это или глюк.       — Можно я пройду, а то не культурно в парадной стоять. — Денис смущённо улыбается, но продолжает ждать, когда Данил пропустит его в квартиру.       Данил сонно улыбается и затягивает парня в квартиру за лацканы пальто. Губы обветренные целует мягко, посасывая нижнюю и обвивает руками талию под шерстяным пальто. Поцелуй навязчиво отдает кофе, которое Романов выпил во время полета, пока делал последние отчёты. Денис перехватывает его одной рукой, тянется закрывать дверь, а второй прижимает ближе за плечи. Разница в росте не значительная, но она позволяет свободно уткнутся Московскому в ключицу скрытую одеждой.       — Почему не предупредил? Я бы встретил. — Даня сонно бормочет, согреваясь в объятьях, четыре часа сна дают о себе знать, хочется снова упасть на кровать, но в этот раз уже с парнем.       — Знал, что ты будешь спать и наверняка не захочешь ехать в Москву.       Данил чуть неуклюже стягивает с уставших плеч тяжёлое пальто, и, когда оно наконец падает на пол, клюёт куда-то в линию челюсти. Денис в ответ ненавязчиво тянет его в спальню. Все же пусть поспит ещё пару часов.       Московскому кажется, что ноги становятся ватными и он еле ими перебирает ощущение, что не даёт упасть ему только практически идущий за него парень, который на середине пути берет его на руки, держа за лопатки и под коленями. Данил кажется лёгким, дверь в комнату так и остаётся открытой, а парень через несколько мгновений оказывается на кровати.       — Ты куда? Я хочу с тобой. — бормочет Московский на грани сознания, чувствуя, как Денис отходит от кровати.       — Переоденусь и лягу к тебе.       Романов действительно возвращается и ложится рядом, прижимая Данила сзади, сплетая пальцы в районе живота. Тепло фантомно разливается по телу. Согревает от макушки до кончиков пальцев. Именно в такие моменты становится спокойно. Хорошо.       Следующее пробуждение происходит позднее. Когда часы уже показывают полдень. Телефон Дениса противно вибрирует, оповещая о входящем сообщении. Московский не сдерживает раздражения и любопытства хватает телефон, тут же снимая блокировку.       Сообщение оказывается от Александра Петровича.       "Денис, передай, пожалуйста, извинения за прошлые выходные от нас с Мишей. Ты знаешь, он сам не извинится, гордость не позволит. Ему действительно очень жаль."       Данил думает, что это что-то новенькое, но сам прекрасно понимает, что вряд ли отцу было жаль. Наверняка, он даже про это не говорил, а Санкт-Петербургу действительно стало неловко за Михаила.       Данил чувствует копошение сзади и поцелуй в лопатку перед тем как, Романов валит его спиной на мягкий матрас.       — Доброе утро. — на него сейчас смотрит Денис с растрёпанными волосами и голубыми сонными глазами. Он улыбается так светло, что, кажется, озаряет все комнату, находящуюся в приятном полумраке.       — На этот раз доброе. — Московский тянется ближе, чтобы оставить на щеке лёгкий сулящий поистине доброе утро поцелуй.       Они могли бы ещё долго лежать в постели, изредка оставляя на телах друг друга поцелуи и мягкие касания, но их прерывает говорящее само за себя урчания живота.       — Ты когда последний раз ел, милый мой? — Денис прекрасно знал о загруженности Химок в последнее время, в конкреции после знакомства с Москвой.       — Вчера… — Данил улыбается солнечно и тут же тянется ближе, дабы отхватить себе ещё больше тепла чужого тела.       — А можно чуть конкретнее?       — По-моему, я обедал где-то, когда завозил документы.       — Тогда… Как насчёт завтрака? — он тянет слова словно мед, а Московский и ведётся на это и поднимается в след за Мурино, идёт будто под гипнозом на кухню.       Там на столе расположился крафтовый пакет, который пахнет просто до безумия очаровательно и знакомо. Данилу кажется, что так же пахло в квартире Александра Петровича.       Денис в это время уже ставит чайник и достаёт абсолютно непонятно от куда чай и заварник. Московский точно уверен, что не покупал это. В его жизни больше кофе собственно, как и у его отца.       Когда Денис так трепетно и нежно обнимает сзади, внутри все сжимается, а нервные окончания кажется вообще выходят из строя. Мягкий поцелуй в загривок и переплетение рук распускается, Романов уходит с кухни бесшумно, оставляя голодного Данила один на один с божественным запахом, доносящегося из открытого пакета.       Московского хватает ровно на две минуты и он тут же лезет в пакет так и не понимая, что там находится. Там обнаруживаются настоящие Питерские пышки, в этом Данил уверен, а ещё он уверен, что эти пышки пёк сам Санкт-Петербург, потому только он мог готовить эту прелесть.       Московскому многово стоит тут же не набросится на еду, всё же вчера в обед был ровно один салат и чашка кофе после тридцати часов без сна дают о себе знать.       И все же Денис возвращается достаточно, быстро принося с собой телефон.       — Знал, что тебе понравятся. Папа действительно превзошёл сам себя. Видел бы ты, с какими глазами Михаил Юрьевич смотрел, как папа все пышки отдает мне.       — Папа до сих пор там?       — Да, он взял работу на дом. Если так можно сказать. Какие новости?       — Какие у меня могут быть новости?             — Ну, например… Как с Королёвом? Вы вроде вчера виделись.       — Никак. — Данил сказал, будто отрезал, явно давая понять, что тема не самая подходящая.       Завтрак, на удивление, проходит в полной тишине, разделяемой лишь тихими полустонами Московского. Он официально готов заявить, что эти пышки — это самое лучшее что он ел!       Химки уже привычно закидывает ноги на колени Дениса, устраиваясь удобнее в и без этого безумно удобном кресле.       Их тихую идиллию разрушает телефонный звонок. С вибрацией оповещая о себе. На телефон Романова входящий звонок «Михаил Юрьевич (мск)». Не взять трубку будет невежливо, да и к тому же интерес сгрызает изнутри.       — Здравствуйте, Михаил Юрьевич.       — Доброе утро, ты же в Химках? Скажи ему, чтобы скинул последние отчёты.       — Да, конечно, это все? Я просто немного в неподходящей обстановке…       — Да, приятных выходных.       — Вам тоже, до свидания.       — Что ему надо? — раздражённо бурчит Данил, параллельно уминая пышку, запивая все чаем.       — Попросил тебя отправить последние отчёты. У тебя, наверное, что-то с телефоном кажется.       — ОК.       Агрессивный настрой виден за милю, а завтрак стремительно подходит к концу. Осознание этого приходит, когда в очередной раз потянувшись за пышкой, Даня обнаруживает лишь пустую тарелку. И такой же пустой заварник.       — Ты наелся, мой голодный ребёнок? — Денис тихо усмехается и, придерживая рукой за подбородок, убирает остатки сахарной пудры из уголков губ Московского. Ответа не следует, а Данил лишь положительно качнул головой и уже полностью довольный жмётся ближе…       Такие моменты кажутся самыми ценными, сокровенными настольно, что хочется утаить их от всего мира, оставить только на двоих.