Истоки вещей

.Не то, чтобы Эмиль много думал о всяческих богах. Это как сказки - они бывают очень интересными, но ты даже не задумываешься, правдивы ли они. Теперь, сидя на белоснежной постели корабельного карантина, внутри прозрачного отсека, было время разложить все по полкам. Но желания - немного. Почему, интересно, эти стены прозрачные? Да, все знают, что люди оставшегося мира не любят подходить слишком близко друг к другу. В то же время полное одиночество гнетёт. Так думал Эмиль. Но иногда в него закрадывалась жутковатые сомнения - что, если кто-то сомневается в их иммунитете (а в случае рыжего - вполне справедливо), и экипаж просто боится, что, если обеспечить нормальные стены, однажды кто-то войдёт в отсек, чтобы выпустить кого-то из бедных карантинящих, и... Эти ребята не знают своего дела, даже если может показаться иначе. Сыпь-то они ещё не вылечили. Вероятно, они просто наблюдают. Не начнет ли чесаться шея. Не пойдут ли щеки пузырями, не выплавятся ли глаза. И, если это произойдет - вся помощь, на которую ты можешь надеяться - пуля в лоб. И что тогда? Дальше что? Пустота? Имунным быть совсем неплохо. Вряд ли у него бы хватило самопожертвования когда-либо простить того, кто убьет его. Или совершить это самостоятельно. Он бы страдал, пожалуй. Хотя, есть ведь Лалли. Не то, чтобы на него можно было положиться в этом плане, но, хочется надеяться, он бы до последнего видел в Эмиле человека. И что произошло в его жизни такого, что он стал... Ну, таким? Эмиль бы спросил. Ему действительно интересно. Но тут столько барьеров. Если не стеклянных - то языковых. Если не личностных - то внутренних. Да и назойливым быть не особо хочется. Но здесь такая скука! И почти все книги - на исландском. И, если начать читать - можно окончательно помереть от тоски. * * * Эмиль не понял, когда и как оказался сидящим на камне возле Лалли и подле команды, уписывающей завтрак около котомобиля, на окраине небольшого леска. Эмиль не хотел говорить обо всех этих тролльих штуках. Он знал, что и для Лалли это будет нелегко. Нужно быть терпеливым. Тут он вспомнил кое-что хорошее про терпение, а заодно и то, чем, как ему казалось, можно отвлечь приятеля от мрачных мыслей. Он поставил миску с супом на землю, повернулся к Лалли и заявил: - Эй! Выше нос, осталось всего две недели карантина. - Ясно. - Ты не рад? - А ты рад? - Конечно! Я скоро помру здесь от тоски! Ну, то есть, не прямо здесь, - он осмотрел окрестности. Солнце поднялось уже давно, но это всё - издержки северного лета. Потому что в Дании так выглядит раннее утро. Спасибо, что солнце вообще садилось, - здесь красиво. И с тобой веселее. Слушай, а почему мы здесь? - Потому что я глупый. - Ххах, не ожидал услышать от тебя такое! Ты делаешь глупости, но все мы делаем. Так что не волнуйся слишком сильно. Не такой ты и глупый. - Глупый. Бабушка бы так сказала. - Почему? - Разведчик должен быть крепок духом. А ты сидишь здесь. Я слаб, и у меня никак не выйдет тебя прогнать. - О. Так зачем меня прогонять? Мне тут нравится, и у тебя, вроде, есть, с кем поболтать. Наверное. Или просто посидеть, как сейчас. Смотри, как тепло сегодня, - Эмиль улыбнулся, подставив нос солнцу. - Маги, пускающие других в свою память, долго не живут. - Но это разве не наша общая память? - В наибольшей части моя. А если ты станешь троллем и мне не хватит духу убить тебя? - У меня иммунитет? - А если ты решишь избавиться от меня и заманишь в Туони? - Я не знаю, где это. К тому же, я твой друг. Слушай, я не думаю, что могу сделать тебе что-то плохое. Вам нельзя иметь общих воспоминаний, нельзя слушать чужие голоса, но ведь можно сделать исключение, если ты уверен. Ты можешь быть уверен во мне. Я всегда приду на помощь, если понадоблюсь. Это ведь хорошо! - Да, пожалуй. Но мы скоро приедем. - Ох, ну... Да. Да. Точно. - И всё это закончится. - Ну, ты вернёшься с другом. - Но без семьи. Эмиль замолчал, ему казалось, что он потерял голос. Он совсем-совсем не знал, что делать. К тому же, потеря Туури сильно коснулась и его самого. Она была классной, и она была ему хорошим другом. И, как и у Лалли, наверное, все его мысли вернулись к ней. Вся экспедиция вдруг показалась большой ошибкой. Он чувствовал, что чем-то виноват. Но никто не мог помочь ей, ведь так? И никто не мог предотвратить решение поехать. Он долго сидел молча. - Ты оставался проводить её, ведь так? Она... Сказала что-то? - Нет, по сути моя помощь не понадобилась. Лебедь быстро её отыскала. Эмиль посмотрел на небо и вздохнул. Дунул лёгкий ветер с севера, по супу пошла рябь. Зашелестели листья леса - так, будто по звуку можно было определить, где именно сейчас сидит этот большой лёгкий зверь - Ветер. - Что будет, если умереть? Где находится Туонела, что там? Лалли ответил, не оборачиваясь, сидя к Эмилю спиной и помешивая сомнительную жидкость в своей миске ложкой. В ней плавала шерсть. - Почему ты не ешь? Я белку пристрелил. - Да не хочется как-то. Так как найти Туонелу? Может, можно передать Туури привет, или что-то в этом роде... Эмиль и сам понимал, что мелет какую-то чепуху, что говорит о чём-то не о том, но не мог перестать. С чего бы это? - Пойдём, - ответил Лалли, оставляя такую же полную тарелку, хватая его за руку и отправляясь прямиком в лес. - Уф, я не собирался умирать сейчас! - спешно заметил Эмиль. Лалли бежал в лес, раздвигая кусты. Эмиль бежал следом, уже высвободив свою руку, пока проводник не остановился, указывая на землю. - Вот. - Что? - Не хочешь есть суп - ешь чернику. Я был на разведке утром и нашел эту поляну. - О! - Мхм. Эмиль хотел было наклониться за ягодой, но тут сообразил, что... Пуф! И он снова сидит у себя дома, а Лалли остался на поляне один. Есть чернику, наверное. - Чёрт! - Эмиль положил голову на стол, - черника. Солнце. Зимой. А Лалли сейчас, наверное, думает, что он искал путь в Туонелу нарочно, чтобы избавиться от него. Но утром этого уже не сказать.