канонада

Уходи от меня прочь на счет «три». Упрямо смотри себе под ноги или на цепь желтых огней на другом берегу, дрожащих в черной воде, не оборачивайся, убегай, убегай, убегай, потому что правильно — только так. Ветер треплет кудри Евы, бросая волосы ей на лицо и сбивая дыхание; корабли с разбитыми сердцами тонут в гаванях, всплывая на поверхность мирового океана кверху брюхом, истекая буро-черной бутафорской кровью. Языческая богиня смерти и холода смеется лицом Вилланель, обманчиво нежно обнимая-баюкая Поластри, а та и не замечает, как чужая ладонь ложится на ее горло (маленький иррациональный мир, давший трещину, они будут чинить по кусочкам — бережно и кропотливо, вместе, лицом к лицу, пока хэппи-энду хотя бы мгновение ничего не угрожает). Наемнице больше не страшно тонуть в Еве: пластмассовые домики застыли за стеклом в капкане искусственного снега и геля, Аляска внутри снежного шара не видит снов; «поймай-меня-если-сможешь» болезненно исказилось и потрескалось. Сердце стучит по ребрам канонадой, марсельезой, удар за ударом искренней всех признаний — каждой насмешливой улыбки, каждого «извини, малышка» — отсчитывая секунды до полной остановки. Вилланель оборачивается — Ева все еще стоит на мосту (и никуда, никуда не уходит).