Все заблудились в сути

Крышка от бутылки спрайта отлетает в неизвестном направлении. Вспененная прозрачная жидкость от давления фонтаном извергается. Сладкая вода обливает держащего пластик, обнаженного по пояс парня в шапке викинга на голове. Бумажный одноразовый стакан красного цвета наполовину наполняется. Шумные зазывные улюлюканья подначивают другого парня в одних боксерах и с хаотичными мазками зеленки по голому телу. Он, пошатываясь, зубами выдирает пробку от бутылки текилы и наполняет красную емкость до краев. Какая-то девушка, вываливаясь из толпы, ладонью накрывает стакан и сильно встряхивает, вспенивая содержимое. Неяркий свет приглушенного торшера и мигающих гирлянд, развешанных по всему периметру просторной гостиной, мешает сориентироваться пьяному телу, которое просто вытягивает руку перед собой. Громкий бит колонок перекрикивается взбудораженным гулом остальных 15 или 20 человек, набившихся в одну комнату. Два крепких парня поднимают на плечи еще одного в оранжевой каске и промокшей футболке, и он выхватывает протянутый стакан, одним махом вливая содержимое в себя под одобрительный рокот толпы. Удерживающие его крепкие парни резко приседают, опуская свою ношу. По каске прилетает мощный удар биты. Рыжий парень с битой издает победный и громкий возглас, засовывая биту в колчан для стрел, висящий у него за плечом. Огнетушитель в чьих-то руках издает шипящий звук, и содержимое распыляется на голову в каске, распространяясь по всей комнате. Забравшийся на диван еще один участник этой вакханалии, одетый в одну простыню на манер Цезаря, подпрыгивает, ударяя в небольшой гонг, и, зажмурив глаза, тоже истошно кричит. Орава разражается смехом и криками, которые сливаются с оглушающей ритмичной музыкой. − Пиздец. – Бурчит себе под нос Чонгук, стоя в дверях и охуевше рассматривая представшую перед ним картину. Он переводит взгляд с толпы и обнимающегося со всеми парня в каске на мятноволосого повелителя гонга. А ведь это его друг. Нет, это его хен, блять. Который в этом году поступил в магистратуру и так убедительно зазывал расслабиться и отдохнуть на вечеринке своей новой группы. Громкий бит давит на барабанные перепонки. Чонгук не особо хотел приходить, но старший так убеждал его, что он согласился и все же заявился, опоздав из-за работы всего-то на два часа. В черных зрачках мигает свет гирлянд и мельтешит постоянно меняющая свою дислокацию мятная макушка. Пиздец. Задержавшийся гость запускает руку в свои отросшие смоляные пряди и еще пару минут просто глазеет на разворачивающиеся перед ним экзекуции над новой бутылкой текилы и уже другим парнем в каске. Вливаться в это грандиозное и, видимо, очень радостное действо не хотелось. Лучше переждать, пока битой не получат все, а потом, возможно, и принять участие в других развлечениях. Брюнет со вскинутыми бровями отворачивается и наугад направляется по длинному коридору в другую часть квартиры. Темный проход заканчивается разветвлением в две стороны. В одной из них две двери и еще один поворот, а в другой только одна дверь в глубине, и из нижней щели под ней выбивается свет, плавно меняющий цвета. Чонгук открывает дверь и делает шаг внутрь. Небольшая кухня освещается лишь маленьким световым шаром, стоящим на столе справа от входа. Цвета медленно переключаются с красного на синий, затем зеленый, желтый, оранжевый, снова красный. Слева от двери стоит большой холодильник, у левой стены раковина и столешницы с духовкой. Чонгук закрывает дверь, приглушая громкую музыку и, сделав шаг, замирает. Напротив холодильника, у другой стены, на полу сидит еще одно последствие безумной вечеринки. Только вот, похоже, какой-то своей. Длинные ноги вытянуты и скрещены в районе лодыжек. Серые спортивные штаны закатаны до колена, открывая вид на изрисованные зеленкой конечности. Верхняя часть тела облачена в черный топ в крупную сетку, на плечах висит серая толстовка, завязанная в узел у шеи и прикрывающая рукавами соски. В некоторых местах за сетку топа цепляются разноцветные прищепки. Фигура сидит, прижавшись спиной к стене и упираясь затылком в низко опущенный подоконник большого окна, открывающего вид на ночной город. На подоконнике сидит рыжий пушистый кот, который выглядывает из-за плеча парня. Длинные пальцы одной руки сжимают тлеющую сигарету, а в другой руке винный бокал с мутной жидкостью и двумя оливками. Несколько осветленных прядей белокурых волос спадают на лицо, а на макушке собран смешной хвостик, обмотанный, кажется, целлофаном вместо резинки. На переносице чуть вниз сползли желтые очки в форме звезд. −Треш там, да? – Подает голос расслабленный парень, приподнимая подбородок, чтобы смотреть на вошедшего сквозь свои очки. Он подносит сигарету к губам и затягивается. А затем медленно выпускает дым, который красивыми клубами расходится по комнате, отчетливо виднеясь в красном спектре светящегося шара. − Пиздец. – Соглашается Чонгук, прежним охуевшим взглядом рассматривая уже новую картину. Не похоже, что здесь намного адекватнее. Парень напротив немного двигается в сторону, освобождая больше места справа от себя. Ну, по крайней мере, здесь тише. Брюнет делает несколько неуверенных шагов и занимает место на полу рядом, так же откидывая спину на стену и вытягивая ноги. – Угостишь сигаретой? Голова лениво поворачивается, желтые от линз очков глаза скользят, оценивающе осматривая острые скулы, густые брови, открытый лоб, аккуратный нос, выразительные глаза брюнета и серебряное колечко в одном ухе. Тонкая кисть снова подносит сигарету к губам. − Почему нет? – Оголенное плечо слегка пожимается. Дым окрашивается в зеленый. Блондин отворачивается, немного приподнимается и отставляет бокал. Фильтр зажат губами, руки тянутся к импровизированному столику из подноса, расположенному слева на полу. Парень отодвигает почти пустую литровую бутылку вермута и, подняв черный мешочек, укладывает его себе на бедра. На подносе остается еще одна бутылка, банка оливок, рассыпанные зубочистки и пепельница. Из мешочка извлекается пачка табака, упаковка фильтров, бумага и машинка для скручивания сигарет. Пальцы ловко принимаются за привычное дело. − А без машинки можешь? – Зачем-то интересуется Чонгук, наблюдая за отточенными движениями. − Могу. – Звучит меланхолично. Язык проводит по бумаге, смачивая клей. Зажатая между указательным и большим пальцем самокрутка протягивается навстречу. Взгляд из-под желтых звезд снова устремляется на брюнета. Чонгук перенимает сигарету и продолжает пялиться, удивленно рассматривая внешний вид недоразумения перед собой. Недоразумение цыкает, замечая замешательство в темных зрачках. Оно отворачивается, тушит свою сигарету, протягивает пепельницу и выуживает зажигалку из карманов штанов. – Меня битой по голове не били, если что. − А я ничего и не сказал. – Отлипает брюнет и забирает зажигалку, подкуривая самокрутку. Когда он протягивает одолженный предмет обратно, то ловит пристальный взгляд парня, направленный на его рукав татуировок на правой руке. Звездный взгляд обводит каждую чернильную линию, будто выжигая. Кончик языка высовывается изо рта, накрывая нижнюю губу. Парень осматривает открытые предплечья, крепкие широкие плечи, прикрытые однотонной черной футболкой, выпирающие грудные мышцы, торс, спрятанный за широким краем ткани, ноги в черных карго с многочисленными карманами, снова внимательно изучает лицо, прячет язык и безэмоционально отворачивается. Он снова расслабленно откинул затылок на край подоконника и уставился куда-то перед собой. Пальцы ловко перебирают зажигалку, демонстрируя на подкорке отточенные трюки. – Вермут будешь? − Чего? – Чуть вздрогнул Чонгук, осознав, что снова залип и, не отрываясь, смотрел то на влажные от слюны губы цвета ягодного мусса, то на тонкие пальцы, играющие с зажигалкой. Недоразумение демонстративно подняло свой бокал и покрутило, создавая небольшую воронку жидкости. − А, да, спасибо. − Бокал там возьми. – Изящная рука с поднятым указательным пальцем пистолетом стреляет в направлении шкафчиков над раковиной. Брюнет поднимается с пола, открывает нужную дверцу и извлекает оттуда еще один сосуд для вина. − А что, правило использования одноразовых стаканчиков распространяется только на гостиную? – Присаживаясь назад и отдавая свою находку. − Подача – неотъемлемая составляющая вкуса. – Блондин доливает остатки одной бутылки вермута себе в бокал и открывает другую, чтобы наполнить второй. – Если бы тут были бокалы для мартини, я бы взял их. – Он на глаз разбавляет алкоголь оливковым рассолом. – И лед тоже был бы очень кстати, но где-то час назад мы весь высыпали в ванну. Чонгук вопросительно вскидывает брови. − Угли из кальяна просыпались, и ковер начал тлеть, мы решили его охладить. – Пожимает плечами парень, отвечая на незаданный вопрос. – Собственно, оттуда же огнетушитель. – Тонкие пальцы вылавливают пару оливок из банки и насаживают их на зубочистку. − Блять. – Дергается брюнет, потому что кот, который и так последние две минуты начал активно извиваться и попискивать на подоконнике, стал лапами тянуться к чужим пальцам, опираясь на хрупкое плечо, а его хвост несколько раз прошелся по ошарашенному от истории лицу. Блондин хмыкнул и протянул одну оливку. – Дай коту. Кот набросился на лакомство, словно на кошачью мяту. Он как ненормальный грыз, пытаясь проглотить большую оливку одним разом и когтистыми лапками обхватывая руку. Когда, наконец, у него это получилось, он принялся остервенело лизать и покусывать пальцы Чонгука, который с тихим шипением тут же их одернул. − Это Липси. – Кидая оливки в бокал и протягивая его. – Кот хозяина квартиры, Чимина. Видел его? Такой же рыжий и с колчаном стрел с леопардовым оперением. − Там нет стрел. – Обреченно давит из себя. − Там теперь бита. – Залпом выпивая почти весь коктейль. Что за пиздец тут происходит и сколько ему нужно выпить, чтобы перестать охреневать? − Оперативно. – Улыбается одним уголком губ, реагируя то ли на сказанное, то ли на скорость опустошения стеклянной емкости. Он сразу подливает вермута и рассола, не забирая бокал из чужих рук. – Значит, Чимин завтра опять полдня будет их собирать по двору, воюя с детьми. − Что ему нужно?! – Эмоционально восклицает, не понимая, на что реагировать в первую очередь – на вызывающие вопросы истории или на кота, который теперь лапами стоит на его плече и тыкается мордочкой в щеку. − От тебя оливками пахнет. – Раздается тихий смешок и кота оттягивают от лица. – Липси - оливковый наркоман. Не знаю, свойственна ли такая страсть всем котам, но он точно сходит по ним с ума. − Я не встречал котов, которые бы вели себя так же по отношению к оливкам. – Выдыхает брюнет, снова делая большие глотки солоновато-сладкой жидкости. − Значит, это умрет в генотипе одного кастрированного кота. − Так говоришь, будто это очень печальный факт, и будто представители семейства кошачьих могли на этом целую цивилизацию построить. – Хмыкает. − Не, не могли бы. – Задумчиво тянет недоразумение. − Почему? − У них лапки. − Так цивилизация строится и не за 20 лет. − Так и не лапками же. − Об этом еще с эволюцией нужно поговорить. На пару секунд между ними повисает молчание, в котором слышен только приглушенный шум музыки и возгласы толпы из другой комнаты. А затем они оба разражаются смехом. Липси спрыгивает с рук смеющегося парня и снова занимает свое место на подоконнике. Чонгук затягивается догорающей сигаретой и медленно выпускает дым из легких, наблюдая, как тот окрашивается в синий цвет. Ему кажется, что он попал в зазеркалье, на шоколадную фабрику Вилли Вонки, в гости к шляпнику или еще черт поймет куда, но все, что здесь происходит, - какой-то сюрреализм. Самое странное, что он не ощущает больше дискомфорта и не хочет свалить отсюда. Недоразумение, сидящее по левую руку, вызывает массу вопросов, но оно такое комфортное и смешное. Алкоголь приятно расходится по пищеводу, расслабляя тело и разум, который поддается атмосфере и сам начинает генерировать несуразицу. Время будто остановилось на этой прокуренной кухне и продолжает идти где-то за ее пределами. Чонгук не знает, сколько они так сидят, выдвигая безумные теории и обсуждая откровенный сумасшедший бред. Полчаса? 5 часов? Неделю? Год? О течении времени говорит только почти опустевшая вторая бутылка вермута, стихшие возгласы толпы и спокойная, едва слышная, лаунжевая мелодия, которая пришла на смену громкому биту. Язык блондина немного размяк от количества выпитого, он снял свои звездные очки, и теперь можно было точно разглядеть черты красивого лица. Мягкие, но выразительные своды скул, заостренный аккуратный нос, узкий разрез ореховых улыбчивых глаз, ягодная полоса губ с глубокой надгубной ямкой и слегка опущенными уголками, которые очаровательно поднимались, вырисовывая квадратную улыбку, когда блондин смеялся. То ли парень действительно безумно красив, то ли Чонгук давно не пил алкоголь и его слишком крепко взяло. − Еще есть? – Поднимает взгляд брюнет, перекинувшись через чужие бедра, чтобы дотянуться до импровизированного столика. Остатки вермута разливаются по двум бокалам, а пустая бутылка крутится в руке. − Где-то есть. Нужно поискать. – Растягивая слова, бормочет новый знакомый, прикрыв глаза и откинув голову на подоконник. – Но я больше не буду, иначе напишу книгу, соревнуясь с Сартром за авторское право. − Чего? – Непонимающе вглядываясь в расслабленные черты лица и возвращаясь на свое место с полным бокалом. − Тошнит меня от алкоголя уже, говорю. Жан Поль Сартр - один из тех, благодаря кому зародился экзистенциализм. Книга под названием «Тошнота», слышал? − О, пошла классика жанра всех пьяных тусовок. – Лениво улыбается брюнет, так же откидывая голову на подоконник и прикрывая глаза. − Двое сидят на кухне и трут на философские темы. − Не-не-не. Это не ко мне. Я с философией не просто на «Вы». Я с ней на «Не трогайте меня, пожалуйста». − Отчего же? – Усмехается Чонгук. − Да как-то с первого курса не заладилось. – Затягиваясь очередной свернутой сигаретой. – Я как про Зенона с его Ахиллесом и Черепахой узнал, так чуть с ума не сошел. − А что с ними не так? – Начиная тихо посмеиваться куда-то в потолок. – Просто пространство и время рассматриваются отдельно друг от друга, поэтому Ахиллес никогда не догонит черепаху, которая вышла раньше. − Знаешь, что мне это напоминает? – Хмурится блондин. – Загадку про черепашек. Ползут три черепашки. Первая говорит, что впереди никого, а сзади две. Вторая говорит, что впереди одна, сзади одна. И третья говорит, что впереди одна, сзади одна. Как такое возможно? Чонгук сводит брови, лениво приоткрывая глаза и рассматривая клубы дыма в зеленом свете. Разморенный алкоголем мозг отказывается анализировать полученную информацию. − Не мучайся. – Повернув голову на своего собеседника и наблюдая отражение мыслительного процесса. − Ответ: одна из черепашек нагло пиздит. Брюнет коротко смеется, заражая второго парня улыбкой. − Вот как-то так я вижу и историю с Ахиллесом и черепахой. – Делает вид, что задумался. – Причем Ахиллес вызывает больше доверия, ибо за черепашками уже замечены грешки. Улыбка растягивается шире, почти причиняя щекам боль. Смех разносится по всей кухне. – Ох уж этот Зенон. Его за такое наказать надо. Как наказать древнегреческого философа? – Тоже поворачивая голову и смотря прямо на медовые радужки блондина. − Ммм. – Закусывая нижнюю губу. – Думаю, его можно вырвать из его века и поставить посреди крупного торгового центра. Он ебнется. − Кто угодно ебнется. – С несползающей теплой улыбкой разглядывая затуманенные алкоголем зрачки. – Может, что-то помягче? Пересказать ему сюжет какого-нибудь современного фильма, например. − Ага, уделяя внимание современным стандартам премии "Оскар". – Посмеиваясь. – Про всех обязательно присутствующих участников ЛГБТ сообщества. − Ну, патриции в древнем Риме довольствовались своей властью, как могли. Не думаю, что там играло большую роль разделение полов. Ставлю на то, что там не было мужчин и женщин, там были плебеи. – Выныривая из своих сумбурно всплывающих познаний и неосознанно наблюдая за чужими медленно порхающими пушистыми ресницами. – Так что, участники ЛГБТ сообщества, мне кажется, смутили бы даже древнегреческого философа в меньшей степени. − А тебя смущают? − У меня друг и дядя геи. Стремно бы мне жилось, если б они меня смущали. – Чонгук хмыкнул, но его собеседник даже не улыбнулся, продолжая сосредоточенно, насколько это позволял его пьяный разум, смотреть в глаза. − У меня были только девушки. – Отвечая на незаданный вопрос. – Думаю, человека влечет к человеку. Просто так сложилось, что те, к кому меня влекло, были девушками. − Стараясь игнорировать мысль о том, что весь вечер не может перестать залипать на парня рядом. − А если я тебя сейчас поцелую, ударишь меня? – Бросая быстрый взгляд на губы, и возвращая к темным, резко расширившимся зрачкам. Чонгук молчит. Они смотрят, не отрываясь и практически не мигая. Глаза в глаза. Ореховый пьяный взгляд щекочет душу. Блондин красив так же, как и безумен. Если бы Чонгук выпил меньше, он бы так же думал? Взгляд скользит по ягодным губам. Интересно, какие они на вкус? Они такие же мягкие, какими кажутся? Они теплые или прохладные? Брюнет сглатывает, снова поднимая глаза к ореховым омутам. Новый знакомый медленно приближается, не разрывая зрительного контакта. Чонгук замер и затаил дыхание. Он чувствует чужой теплый выдох, и его губы осторожно накрывают, утягивая в поцелуй. Они не теплые и не холодные, они горячие. Они не просто мягкие, а будто идеально подобраны для него. Он прикрывает глаза, растворяясь в ощущениях, стараясь распробовать, отвечает на поцелуй, сминая чужие губы. Привкус табака практически не ощущается, потому что он сам выкурил не одну сигарету, зато сладость последнего глотка вермута осела на поверхности, смешиваясь со вкусом самого парня. Этот вкус, эти ощущения проникают куда-то слишком внутрь. Хочется глубже, больше. Блондин немного отстраняется, разрывая поцелуй. Чонгук, не поднимая веки, на ощупь тянется к чужому лицу и настойчиво притягивает обратно, впиваясь требовательным поцелуем. Он одной рукой перехватывает белокурые пряди на затылке у корней, не позволяя отстраниться. Другая рука опускается на тонкую талию, покрытую сетчатой тканью. Подушечки пальцев ощущают гладкость и жар нежной кожи. Он сильнее обхватывает талию и тянет все тело на себя, заставляя блондина сесть себе на бедра, и стягивает с плеч серую толстовку. Тонкие пальцы обвивают его шею, нежными касаниями вызывая мурашки. Рука грубее сжимает бок, глаза зажмуриваются от удовольствия. Он терзает мягкие губы своими, языком слизывает оставшийся привкус вермута, проникает им в рот, ласкает небо, пробует каждый миллиметр отзывчивого чужого языка. Горячее тело прижимается крепче к груди, проезжаясь ягодицами по паху. Черт. Как же приятно. Возбуждение накрывает с головой. Еще. Он дергает бедрами вверх, желая повторить уносящее трение о свой орган. Поцелуй становится напористей, жестче, глубже. Чонгук силой воли заставляет себя оторваться от манящих губ. Он тяжело дышит, пока они несколько секунд сидят, соприкасаясь лбами и набирая недостающего кислорода. − Как тебя зовут? – Низко шепчет он, ведя носом по порозовевшим щекам и вдыхая новый, неизведанный, но такой вкусный аромат чужой кожи. − Тэхен. – Выдыхает парень, когда чужие губы оставляют влажный след на его шее. − Тэхен. – Повторяет брюнет, на пробу прикусывая оголенную кожу. − А тебя? – Запуская пальцы в смоляные пряди и откидывая голову назад. −Чонгук. – Проводя языком по кадыку. − Чон…гук. – Прерывисто повторяет парень, когда зубы прикусывают ключицу. − Меня с ума сводит твой дурацкий хвостик, Тэхен. – Вылизывая яремную ямку. Одна рука выпускает темные пряди, и он тянется к своей голове, чтобы распустить свои собранные целлофаном волосы. − Не смей. – То ли мольбой, то ли приказом звучит тихий предупредительный рык, и рука останавливается на полпути, опускаясь на крепкое плечо. Чонгук открывает глаза и поднимается на уровень чужих, вглядываясь в мутные от алкоголя и возбуждения зрачки. Он несколько секунд пытается увидеть в них ответ на то, почему его так притянуло, но находит лишь взаимное влечение. Его губы снова накрывают ягодные, зубы прикусывают их, язык обводит каждый уголок. Блондин так же увлеченно погружается в процесс, посасывая язык, ерзая ягодицами, впиваясь в кожу тонкими пальцами, распаляя, утаскивая в пучину иррационального желания. Он опускает руку с плеча, пробираясь под футболку, прохладными пальцами касаясь кожи, создавая контраст с горячим телом. Край карго и резинка боксеров оттягивается в сторону, ладонь обхватывает возбужденный орган, вызывая несдержанное приглушенное рычание. Он несколько раз проводит рукой вверх-вниз, пока его губы сильнее прикусывают и терзают нетерпеливым поцелуем, а мощные руки с силой сжимают бока. Вторая ладонь выпускает черные пряди и забирается под резинку собственной нижней одежды, высвобождая такой же возбужденный член. Тэхен придвигается ближе на бедрах, прислоняя два органа друг к другу и обхватывая их двумя руками. Чужая челюсть стискивает зубы с тихим нетерпеливым шипением выпуская воздух. Блондин разрывает поцелуй и с распахнутым ртом смотрит вниз. Рука с татуировкой накрывает тыльную сторону одной его ладони и, крепче сжимая два члена, начинает ускорять движения. Парень сверху тихо стонет, заворожено рассматривая узоры крепкой руки, которая так сексуально доставляет им обоим удовольствие. Чонгук не может оторвать глаз от влажных от слюны искусанных и распахнутых губ. По всему телу разливается нетерпение и обжигающая горло жажда. Он быстро и размашисто направляет чужие ладони, ощущая бархатистость своим членом и ловя каждый тихий стон. Другая рука отпускает крепкую хватку на талии и тянется к такому нереальному сейчас лицу, обхватывая скулу и проникая большим пальцем в раскрытый и постанывающий рот. Блондин смыкает губы и языком обводит каждую фалангу, позволяя пальцу проталкиваться глубже. Чонгука кроет, он делает резкие и жесткие движения бедрами, имитируя толчки, его зубы стиснуты, расширенные зрачки не могут сфокусироваться, все тело сходит с ума от ощущений, с губ срывается несдержанный рык, пальцы сильнее впиваются в чужую ладонь, сжимая крепче, двигая быстрее, приближая обоих к разрядке. Тэхен мычит, зажмуривая глаза, прикусывает чужой палец во рту, и еще несколько движений доводят его до дрожи во всем теле. Он ладонью накрывает две головки и кончает в нее, содрогаясь на крепких бедрах. Дрожь хрупкого тела, дополнительная стимуляция головки и эти сдержанные мычания, которые он вибрациями ощущает на своем пальце, доводят Чонгука после еще нескольких размашистых движений. Он кончает, так же выпуская сперму в чужую ладонь и ощущая сокращающиеся мышцы живота. Большой палец покидает чужой рот, и рука с силой давит на затылок, заставляя блондина придвинуться. Тихий рык вырывается в поцелуй, смешиваясь с прерывистым дыханием обоих. Брюнет несколько минут не может оторваться от истерзанных губ, выпивая каждый томный выдох, а затем утыкается в ямку между шеей и ключицей, глубоко втягивая запах и прижимая к себе тонкую талию, словно она его выстраданная награда. Блондин льнет щекой к мягким волосам, разнежено прикрывая глаза, которые освещает рассветная заря за окном. Он ладонями стирает остатки спермы с головок и, поправив штаны обоих, отводит руки в стороны, расслабляясь и тая в крепкой хватке. − Не думал, что мне с парнем будет так... – Опаляя горячим воздухом покрывшуюся мурашками кожу на тонкой шее. − Не думал, что у меня кинк на татуировки. – Запуская в легкие слабый аромат муската и корицы с чужих волос. Чонгук отрывается от шеи и, вскинув одну бровь, впивается взглядом. − Я весь вечер с трудом заставлял себя не залипать на твою руку. – Усмехается, облизывая уголок своих губ. – А когда она двигалась на наших членах, я чуть не кончил от одного вида. – Прикусывая нижнюю губу, влажную и горящую манящим алым пламенем. Темные расширенные зрачки бегают по разгоряченному лицу. Нет. Его влечет не к парням. Чонгука влечет конкретно к этому нереальному недоразумению. Тэхен словно запустил свою изящную ладонь в аквариум чужого разума и перемешал все камни, взбаламутил воду, взбудоражил обитателей. − Я от тебя в светлом ахуе. – С придыханием произносит брюнет и снова тянется к губам, чью мягкость все нутро требует испытать снова. Дверь на кухню резко распахивается, с шумом ударяясь ручкой о стену, от чего вздрагивают двое парней и кот на подоконнике. Внутрь, пошатываясь, вваливается пьяное тело, которое негромко присвистывает от представшего зрелища. − Тэхена, а ты, я смотрю, нашел себе занятие повеселее, чем развлечения с одногруппниками. – Посмеиваясь, тело подошло к холодильнику и с любопытством заглянуло внутрь, продолжая говорить уже туда. – Чимин выгнал всех из своей спальни и сказал, что там можно спать только тебе. Чонгук негромко зарычал, крепче прижимая к себе хрупкое тело, будто щенок, у которого пытаются отобрать лакомство. Блондин запрокинул голову назад и громко захохотал, а затем тыльной стороной ладоней отстранил от себя чужие запястья, выбираясь из хватки и слезая с бедер. Пьяное тело у холодильника извлекло оттуда какую-то банку и встало в дверях, пока блондин мыл руки в раковине. – Ты идешь? − Ага. – Поднимая с пола свою толстовку и даря брюнету квадратную, разнеженную улыбку. – Спасибо за компанию, Чонгук. – Бросил он и, пошатываясь, направился прочь из кухни. На выходе другое пьяное тело накинуло руку ему на плечо и принялось пересказывать последние события вечеринки, уводя. До Чонгука доносится удаляющийся заливистый смех. Руки обессилено лежат на полу ладонями кверху, ощущая фантомное тепло кожи, взгляд прожигает темный коридор. Зрачки неверяще и непонимающе мечутся. Внутри растерянность и горькое опустошение смешивается с обидой и грустью. Этот коктейль крепче, чем вермут с оливками, он обжигает не только пищевод, но все нутро, он пьянит сильнее, проникает в кровь быстрее, ядовитым дурманом заполняет голову. Этот коктейль ему тоже гостеприимно сделал Тэхен.

***

− А потом Чимин предложил разложить надувной бассейн и устроить бои в масле. – Мятноволосый парень чуть ли не задыхаясь пересказывал события пятничного вечера, пока две фигуры в понедельник утром лавировали в толпе студентов по университетскому коридору. − Я тебе говорю, Чонгук, он отбитый наглухо. − Я видел, как ты с гонгом там выпрыгивал, Юнги! Юнги немного скривился от неловкости и стал стряхивать невидимые пылинки со своей зеленой толстовки. Эта одежда была для него привычнее того, в чем он расхаживал на той вечеринке. Свободные худи и толстовки темных оттенков, с минимальным количеством узоров и надписей, джинсы с потертыми дырками, конверсы и повязка на голове, придерживающая пряди – он смешивал спортивный стиль с простой удобной одеждой. От этого он был похож то ли на репера, то ли на подростка, но ему в любом случае это шло. − Это, кстати, был какой-то дохера дорогой тибетский гонг. Его родители Чимину для звукотерапии подарили. Он меня за это наутро заставил стрелы по двору собирать…. – Ловя нарастающее недоразумение в глазах друга. – Долгая история… В общем, если б я знал, что это за человек, я бы вас в первый же день познакомил. Но он на подготовительных сборах и всю первую неделю учебы выглядел нормальным. Кто ж знал? − В той квартире не было нормальных, хен. – Укладывая ладонь на чужое плечо. – Я все 4 года знакомства с тобой думал, что ты нормальный. – Усмехаясь, потому что старший раздраженно дернул плечом, скидывая руку - лишние прикосновения он не любил. − Так ты ж тоже там был. – Хитро прищуриваясь кошачьими глазами. − И я, похоже, не самый нормальный. – Обреченно вздыхает темноволосый. − И что ты успел натворить, в одиночестве сидя на кухне? − Ну, я тебе говорил, что пришел, увидел тот пиздец и до утра провел время на кухне. Но я не говорил, что был один… Глаза цвета капучино внимательно уставились на друга, пока два парня разошлись в сторону, обгоняя трех идущих по коридору студенток. − Я с парнем поцеловался. – Тихо выдыхает брюнет, наклоняясь ближе к мятноволосому, когда они снова шли рядом. Обсуждать это очень не хотелось, но вся ситуация настолько давила все выходные, что сдерживать это в себе сил больше не было. К тому же, Юнги со школы нравятся парни, он не скрывает этого и не стесняется. Он не станет осуждать и давить. Хотя, возможно, удивится и, скорее всего, постебет. Раньше ничего такого за Чонгуком замечено не было. − Просто чмок или…? − Или, хен. − А чего так разочарованно? Все, твоя гетеросексуальность теперь запятнана? − Не в этом дело. – Пропуская студента, идущего навстречу по лестнице, и снова поравнявшись с другом. – Он свалил сразу же. − Может, ему не понравилось? – По-доброму подначивая. − Ему не могло не понравиться, Юнги. – Твердым, не сомневающимся тоном. – Потому что это было… это было…. − Охуенно? – Подсказывает хен. − Да. – Выдыхает, поднимая щенячий взгляд, горящий огоньками. Юнги усмехается такой реакции. − Может, стоит завести правило «все, что происходит в квартире Чимина, остается в квартире Чимина»? − Ну уж нет. Я должен с ним встретиться и поговорить. – Поправляя лямку черного рюкзака, перекинутую через плечо. − И это еще одна причина, почему я тащусь с тобой на шестой этаж твоего корпуса. Судя по контингенту того мероприятия, он либо твой одногруппник, либо друг одного из них. − Естественно. У Чон Чонгука ничего не бывает просто так. Всегда своя скрытая выгода. – Закатывает глаза старший. − Кто не съел, того съели. – Улыбается донсен и нагло подмигивает, перепрыгивая две ступеньки. −Оставь эти фразочки Намджуну. – Недовольно поморщившись. − Как его хоть зовут? – Ускоряясь, чтобы поспеть за младшим. − Сначала найду его, потом и тебе скажу. – Улыбаясь и резво преодолевая ступеньку за ступенькой. Мятноволосый ухмыляется уголком губ, подмечая отличное расположение духа младшего. Последние пару лет тот был слишком загружен своими заботами и почти все время сосредоточен, но сегодня он выглядит…. Воодушевленным? В этом корпусе Чонгук был не один раз. В основном всегда с Юнги и его прежними одногруппниками или старшими друзьями. Они встретились впервые на тренировке по баскетболу, когда брюнет только поступил в этот университет. Старшему тогда было 19, он учился на втором курсе и уже был капитаном университетской сборной. Сначала они много спорили и подначивали друг друга, будто соревнуясь за первенство. Со временем стычек становилось все меньше, они перерастали в обоюдный стеб. В какой-то момент двое сильных игроков просто перестали бесить друг друга, а их обмен колкостями превратился в неотъемлемый атрибут дружбы. Они общались во время тренировок, по дороге домой, потом начали встречаться в перерывах, темы уходили все дальше от баскетбола и все ближе к ним самим. Юнги втягивал Чонгука в свои компании, искренне считая его умным не по годам. Они пересекались все чаще и так и влились в жизни друг друга. После бакалавриата старший решил продолжить обучение в том же университете и поступил в магистратуру на проектный менеджмент. Младшему же остался еще один год бакалавриата на факультете с длинным названием «менеджмент инновационной деятельности предприятия». Сути это не изменило, хен, как обычно, тащит своего донсена знакомиться с новыми лицами. Поднявшись по лестнице на шестой этаж, они прошли по небольшому коридору и завернули за угол, переходя в левое крыло с аудиториями. Дурацкая улыбка озарила лицо старшего, он прокашлялся, ловя издевательский взгляд со вскинутыми бровями, и подбородком указал на толпу людей впереди. − Вон, рыжий. Видишь? Это Чимин. Чонгук усмехнулся и перевел взгляд перед собой. Фигура с рыжими волосами с кем-то оживленно болтала, перед ней мельтешили студенты, закрывая обзор. Юнги ускорил шаг, и младший последовал за ним. Толпа расступалась, рыжая макушка становилась все ближе, теперь ее обладателя можно было рассмотреть. Это невысокий парень в коралловой рубашке, заправленной в узкие черные джинсы. На лице пухлые губы обнажают белые зубы и демонстрируют жизнерадостную улыбку, глаза прищурены от смеха. Это тот самый парень, что пару дней назад орудовал битой. Чонгук бы, может, это подметил, если бы уже не сверлил немигающим взглядом стоящего рядом белокурого парня. Каждый шаг стал громом отдаваться на барабанных перепонках, сердце заколотилось в груди, как в клетке. Стоящий полубоком парень что-то щебечет Чимину, активно жестикулируя и широко улыбаясь. На голове больше нет дурацкого хвостика, волосы несильно завиваются и разделяются пробором. Отдельные пряди прикрывают уголки ореховых глаз, направленных на своего собеседника. Свободная белая футболка прикрывает плечи до локтей, она заправлена в простые голубые джинсы, удерживаемые черным ремнем. Это так просто, так обычно, но на этом блондине все смотрится, будто на модели. То был не алкоголь. Тэхен действительно чертовски красив. − Привет заблудшим душам. – Вторгается в разговор двух друзей Юнги, становясь напротив. – Это мой донсен - Чонгук. Прошу любить и жаловать. – Он кивает на будто замершего младшего. – Это Чимин. – Открытой ладонью указывая на рыжика. Чимин приветливо улыбается и протягивает руку. – Привет! Юнги много про тебя говорил, рад познакомиться. Чонгук на автомате пожимает протянутую ладонь, бурча что-то себе под нос, и переводит взгляд снова на блондина. − А это Тэхен. – Декламирует мятноволосый. Тэхен переводит взгляд с Юнги на младшего и совершенно не меняется в лице. Он по-прежнему тепло улыбается и смотрит так спокойно, так обычно, так… Будто впервые видит человека перед собой. − Привет. Приятно познакомиться. – Дружелюбно протягивая руку в приветствии, а у Чонгука сердце проваливается вниз, оглушительно пробивая дыры во всех шести этажах, и, зарываясь под землю, копает путь к магме. − Как самочувствие, Юнги? – Ехидно интересуется рыжий. − Думал, сдохну на этих выходных. Диалог доносится будто издалека. Брюнет продолжает сверлить Тэхена взглядом. Блондин немного удивленно наклоняет голову вбок, не понимая причины взгляда, в котором эмоции сменяют одна другую со сверхскоростью. Он коротко дергает бровями и встряхивает свою ладонь, обращая на нее внимание. − Ты еще легко отделался. Тэ вообще на следующий день рассказали, что он оседлал какого-то парня, а он не помнит ничерта. Чонгук быстро моргает несколько раз, усилием воли заставляет себя собраться и, нервно закатав правый рукав толстовки, протягивает руку, крепко сжимая хрупкую ладонь в рукопожатии. − Ты еще в рупор это объяви, а то не все в курсе. – Повернув голову к другу, наигранно недовольно цыкает. Блондин тянет свою руку назад, но крепкая хватка не выпускает ее. Он возвращает к ней взгляд. − Совсем ничего? – Низким голосом выдавливает из себя брюнет. − Ага. – Меланхолично кидает блондин, смотря неузнающими зрачками. – Живописно. – Он безучастно кивает на татуировки. Дыхание стало глубже, тяжелее, воздух с шумом покидает легкие, грудная клетка быстро поднимается и опускается. Плакать или смеяться? Злиться или спокойно выдохнуть? Ударить или прижать к себе крепче? Наорать или шептать на ухо, как было хорошо? Рассказать или промолчать? Что делать-то, блять, когда ничего не выражающий взгляд проходится по татуировкам, а в голове рваные выдохи и «Не думал, что у меня кинк на татуировки»? Что делать, сука, когда выкинуть из головы не можешь, а тебя просто стерли? Просто не вспомнили. Или умело делают вид, что не помнят. Что. Блять. Делать? Голос надрывно кричит внутри, заглушая все вокруг. Глаза темнеют и наливаются кровью. Рука крепче сжимает чужую ладонь. Тэхен издает негромкий писк от болезненного рукопожатия, привлекая внимание. − Чонгук, ты чего так вцепился? – Ухмыляется хен, заметив до сих пор сомкнутые руки. А затем он переводит взгляд на лицо друга, который, не мигая, испепеляет глазами блондина. Веки распахиваются шире, он кидает короткий взгляд на ничего не понимающего Тэхена, а затем снова возвращает его своему донсену. – О-о-х ты ж, блять. – Голос звучит одновременно восторженно и испугано. Он сейчас то ли рассмеется, то ли просто осядет на пол. Одного взгляда хватило, чтобы сопоставить рассказ Чонгука о поцелуе с парнем и пьяную амнезию Тэхена. Пиздец. Ситуация. Если его разрывает от противоречивых эмоций, то каково сейчас младшему? Пиздец. Заржать хочется так же сильно, как и посочувствовать. Юнги быстро перехватывает два чужих запястья, силой разрывая рукопожатие, которое, кажется, затянулось на целую вечность, но в реальности не прошло и минуты. – Так, детишки, нам пора. Я кое о чем забыл. Чонгук, пойдем. – Отпуская блондина, и утягивая донсена за собой. Внутри все клокочет. Как же жаль младшего. Как же хочется его застебать до смерти. Какой же пиздец эта ситуация.