Пустой

Студенчество - яркая вспышка человеческой жизни, подобно  вспышке зажигалки, с лязгующим звуком поджигающей такую же простую жизненную метафору. Огонек осветил его лицо и тут же погас, оставляя тлеть в пальцах очередную вредную привычку этого юноши, без которой уже не заснуть. Д. прожигал свою жизнь, с каждой затяжкой приближаясь к фильтру. Смотреть в окно и видеть мрак серых панелек, которых так много, что взгляд цеплялся за любой цвет, кроме серого, но цепляться было не за что. Серость наполняет ум, легкие, душу. Он закрывает окно и, поёжившись, возвращается в кровать, чтобы снова заснуть беспокойным серым сном.                               *** Серое утро. Кофе в кружке и очередная попытка быстро пройти миссию в игре. Маршрутка до здания университета и лекция по философии от преподавателя с серым лицом. – Человек, по Канту, должен восприниматься только как цель, а не как средство... Д. выдохнул, ощущая некоторое родство с тем человеком-средством. Прокручивая мысль во время перекура, заметил первый зеленый лист на соседнем дереве. – Ты чего задумался? – проговорил одногруппник, – идешь сегодня на тусу? – Да, ни о чем, иду, – последние мысли вместе с бычком отправились дальше, а во рту опять ощущался тот горький привкус потерянного вечера, – чем еще заниматься, живем один раз. Улыбка Д. снова аккуратно оформилась на лице, хотя глаза не выражали ничего.                                    *** Вечер. Шум музыки. Он вновь приходит туда. Зачем? Потому что больше заняться после пар нечем. – Ты пришел, – улыбается девушка, которая видимо станет сегодняшним развлечением –Да, привет, нальешь мне чего-нибудь? Глоток за глотком, и тишина в голове вновь сменяется веселящим туманом. Музыка кажется не такой тупой, а люди вроде даже не вызывают тошноты. – Пойдем покурим? – крикнуть рандомному парню, чтобы не оставаться наедине с собой. Свет, музыка, голоса знакомых незнакомцев остаются чуть дальше необходимого для забвения, всегда нужно прихватить одного их представителя с собой. – Что думаешь насчет К.? Она вроде без ума от тебя – Я не хочу портить ей жизнь, так что не буду строить что-то серьезное – опять пробормотал Д. в надежде быстро сменить тему. Думать не хотелось. – Зря, как сессия? – Кажется, я завалю философию. Опять закрытое окно. Опять громкая музыка врезается в уши, цепляет сознание и создает временное незабытие. В. опять пытается с ним заговорить, он же опять ведет её в дальнюю комнату, снова забывая про последствия...                                       *** "Боже, зачем я это сделал" – пронеслось в голове, которая вновь прояснилась. Ответ пришел незамедлительно: "Потому что это было весело". Он незаметно ушел, хватаясь за голову и одеваясь на ходу. Бутылка воды уходит за раз, и он покидает вписку еще на рассвете. Парк. Старый и такой знакомый. Д. проходит через него, останавливаясь посидеть на лавке около пруда, допивая остатки купленного в круглосуточном магазине энергетика, который давно не бодрит, но создает некий ритуал после таких ночей. Светает и его руки опять по привычке тянутся в карман. Щелк и вновь огонек красного пламени загорается у его лица. – Я присяду? – пробормотал дед, которого он даже не заметил – Да... хорошо – голова еще тяжело соображала, но никотин быстро распространялся по венам, давая какую-никакую ясность. – Красивый рассвет, я всегда прихожу сюда с утра, смотрю и встречаю новый день, – мужчина чуть закашлялся и вновь устремил тусклые зеленоватые глаза на собеседника. – Знаете, я сейчас совсем не готов говорить о погоде, солнце и тому подобном, – голова начала раскалываться, а руки вновь подрагивали так, что пришлось, не докуривая, выбросить сигарету и убрать их в карманы, лишь бы не походить на старика. – Ты выглядишь неважно, сынок. Ночь у тебя явно была веселой, но последствия таких ночей часто портят все веселье. – Какое вам-то дело? – Знаешь, в молодости я тоже часто так развлекался, а потом с возрастом начинаешь понимать, что есть вещи намного важнее пьянок,  – он помолчал, покрутив в руках клетчатый носовой платок и направив грустный взгляд куда-то внутрь себя, хотя и смотрел на Д. – Как писалось в Библии: "Кто станет сберегать свою душу, тот погубит её, а кто погубит, тот оживит её". Иногда нужно научиться отказываться от того, что неважно и временно, в пользу настоящего счастья, простого и рутинного, но настоящего, а то можно потерять всё: и себя, и других... Он еще долго говорил о важности добродетелей, что походило на преподавателя ненавистной философии, но эта странная цитата из священного писания не выходила из головы. Д. смотрел на кроваво-красный рассвет в серых очертаниях деревьев, в попытках хоть сколько-нибудь сосредаточиться и не уснуть. Не выдержал. Встал и, бросив раздраженно-утреннее "до свидания", пошел домой досыпать.                                    *** Дни тянулись и превращались в постоянную борьбу с тошнотой и скукой. Последние дни марта тлели и обжигали сознание. Вечер. Слякоть кое-где всё еще оставалась, но по большей части было уже сухо. Д. снова вымотанный после семинара шел в общагу, вновь проходя дом приятеля-тусовщика, парк, старый магазинчик. Снова подходил к серому панельному зданию, которое временно называл домом. Странная тишина. Воздух весной всегда был наполнен свободой и грустью за потраченное время. "Вот и еще один курс почти прошел, а я все еще не понял, зачем учусь..." – взгляд в небо. Он обнаружил темную почти черную фигуру на крыше пятиэтажки. "Опять эти рабочие что-то настраивают, задолбали, – пронеслось в голове и Д. опустил глаза, нашаривая в кармане зажигалку, – коммендантша опять будет жаловаться, что сигами пахне..." Резкий порыв ветра. Глухой удар. Д. бросил беглый взгляд на то, что упало. Сигарета выпала из пальцев и была тут же случайно раздавлена, когда он заметил, что это была отнюдь не сумка с инструментами. На земле лежал парень с потока... Тот самый, с которым он курил на вечеринке. А вокруг темно-красная жидкость жадно вгрызалась в трещины асфальта. Д. не знал, что делать, и, приблизившись, понял, что тот еще дышал. Рваное, судорожное дыхание. Как в тумане он набрал скорую и упал на колени, ожидая, когда наконец хоть кто-то выйдет, хоть кто-то приедет, хоть кто-то заметит эту трагедию. И тут парень поднял голову, вернее, то кровавое месиво, которое от нее осталось, и синие холодные глаза впились в последнее живое существо, которое он видел. В этих глазах было что-то птичье, как бывает, когда ты видишь мертвого голубя с его потухшими глазами. Что-то пугало в их печальности, будто ни разу в жизни Д. не сталкивался еще с настолько опусташенным взглядом. Голова вновь упала на ледяной асфальт. Холодный пот выступил на лбу, слезы начинали предательски застилать глаза Д., когда грудь знакомого незнакомца в последний раз опустилась под дальний шум сирен скорой, которая опять не успела...                                    *** Врачи зафиксировали время смерти, занесли в бланк расчетливое слово "самоубийство", закинули тело в машину, спросив у Д., знает ли он что-то о причинах. Тот ответил, что нет. Противное чувство вновь начало подкатывать к горлу. А ведь он действительно не знал его, действительно ни разу толком не говорил. На ватных ногах он идет в общежитие, поднимается на свой этаж. Вновь сосед решил остаться на очередной попойки в честь народного праздника, именуемого пятницей. Д. упал на кровать и, казалось бы, у него не было ни одного повода сейчас так переживать из-за этого парня и думать о нем, но в голове была чудовищная пустота и переодически появляющиеся мысли "а если бы..." не давали ни малейшего шанса забыть о случившемся. Часы показывали восемь. Прошел почти час, как он пришел сюда, но ужасная тошнота не проходила, а руки все еще тряслись. Тот взгляд, та крыша, те несколько секунд, или минут, а может и часов – всё это проплывало в голове раз за разом, прокручивалось, превращаясь в ужасный фильм. Ему нужно было успокоиться. Раньше помогала сигарета. Встав с кровати, он вновь пошел на балкон, вновь вытащил пачку, вновь нашарил зажигалку. Д. извлек свое успокоительное из пачки, вновь зажал между зубами, поднес зажигалку – снова в голове прозвучал тот удар. Его стошнило. Из него вышло всё: обед, слезы, тот ужас, который он испытал, привычка закуривать, опуская глаза, вся серость, вся туманная юность, весь никотин, все ночные встречи с В. в попытках забыться. Ему стало противно от того, что он никогда не сможет сказать родителям этого парня, почему он его не спас, почему не смог оказать первую помощь, почему только смотрел, как тот умирал, почему не кричал и не звал на помощь...                                    *** Ночь. Желание пить ведет на кухню и заставляет вновь почувствовать себя живым. "Жизнь – набор мыслей о смысле, а смысл – иллюзия" – говорит себе Д., выпивая стакан воды после тысячей капелек такой же воды (только с чуть большим содержанием соли), оставленных на подушке. Мысль о том, что же будет дальше и что ему думать, не дает покоя, ведь он почему-то жив, хотя его жизнь ничуть не более осмысленная, чем у того парня, чье тело рассматривает сейчас человек в белом халате. Д. вновь идет по коридору, постукивая костяшками по стенам, вновь видит балкон, только теперь он не залит его блевотиной. "Смысл жизни уборщицы – убирать остатки от моего смысла жизни, смысл жизни комендантши – следить за тем, чтобы мой смысл жизни не был раскурен в неположенном месте..." – цепочка рассуждений приводит его к тому, чтобы стоять на балконе, крутить в руках последнюю сигарету в пачке и смотреть на небо в надежде понять все-таки, а зачем все это. Д. поджигает собственный смысл жизни, затягивается и медленно почти киношно выпускает из своих паршивых легких эту унылую серость, пахнущую всей той безысходностью, которая была в глазах парня. Его снова начинает мутить. Сигарета, потушенная о перила, полетела вниз, устремляясь в горшок с соседским фикусом. Он бредет обратно в комнату, ложится на кровать и засыпает. Засыпает тем беспокойным сном, который бывал в детстве после чашки кофе или ужастика, когда ты каждые пять минут ворочаешься, а снится тебе что-то совсем невнятное, но пугающее. Д. видел, как его курсовую с криками выкидывают в окно, а потом как и он летит на землю, от чего холодный пот вновь выступал на коже и он переворачивался. И вновь, уже в новом кошмаре, он все больше и больше думал о чем-то, голове крутились тысячи мыслей, хотя он и спал. Сон был мучительным. Д. проснулся через полтора часа. На часах было около пяти утра. Голова чуть-чуть прояснилась, но все еще была ужасно тяжелой. Включив свет настольной лампы, он выдохнул и сел. Солнце только-только начало появляться на горизонте, и слепые глаза многоэтажек напротив выглядели устрашающе. Парень открыл окно настежь и вдохнул свежий утренний воздух, в запахе которого что-то поменялось, появились цветочные ноты и кажется воздух пах весной. Настоящей. Апрельской. На столе соседа стопка книг, неровно сложенная и покрытая в некоторых местах пылью. Корешки с фамилиями знаменитых философов. Взяв одну, Д. увидел, что сосед загибает уголки вместо закладки. "Забавно" – подумалось ему, когда он причитал пометки на полях черной гелевой ручкой, где его товарищ намекал Ганди, что это уже писал Ницше. Глаза прошлись по брошенным ручкам и карандашам, пепельнице, в которой лежало несколько монеток и красная скрепка. –А я думал, что он все-таки курит... Стало холодно. Окно было закрыто. После такой ночи заснуть было невозможно и до чертиков хотелось гулять.                                   *** Дождавшись шести, когда двери общежития наконец открылись, Д. выбрался наружу почти также незаметно, как и Будда в свое время выбирался из дворца. Только в отличие от Будды, его никто не держал и не пытался остановить. Дорога вела в парк, он был не в силах противостоять столь привычному маршруту. Рассвет постепенно прогоняет темноту. На этот раз он пропускает круглосуточный магазинчик и направляется к скамейке под большим зеленеющим дубом. – Я присяду? – Да, сынок, ты припозднился, в прошлый раз был тут задолго до меня, – с улыбкой отвечает старик, – ты сегодня какой-то другой, что-то случилось? – Сам не знаю, спал херово всю ночь, – и тут Д. заметил, что больше не держал руки в карманах, постукивая пальцем по зажигалке, теперь он теребил рукава толстовки. Руки все еще чуть-чуть подрагивали, но уже не хотелось их прятать. – Думаю, все наладится, сынок, – старик уже привычно прокашлялся и посмотрел перед собой, – я сюда не просто так прихожу, тут самый красивый вид. – Да Рассвело окончательно. Ярко-голубое небо с розоватыми прожилками отражалось в пруду и заставляло улыбнуться. Зелень деревьев и первая трава, которая за ночь покрыла землю. Пение птиц, которые еще не знали, что за ними подслушивают всего два человека, одному из которых удалось прожить целую жизнь, а другому только предстоит вернуться домой, чтобы попробовать снова.