Четыре сантиметра стекла

      За чаем в кафе они вскользь обсуждали новости. Неизвестного происхождения вирус поражал несчастных в разных частях света, и его избирательности можно было только позавидовать -- вирусу нравились крепкие, спортивные люди. Мэй могла бы пошутить, что Фу Хуа должна остерегаться, но шутка вышла бы не смешная -- да и ответ на неё Хуа выдала бы без промедления.       "Мне еще много нужно постичь", - звучит у Райден в голове фантомно. Она знает Фу Хуа по их общему университету, но судьба смеется и сводит их чаще, чем требовалось бы. Иногда они встречаются в секции по борьбе -- к слову, оттуда Мэй может позволить себе увлечь знакомую в недорогую кафешку.       (Там всегда пахнет то ли чайным кофе, то ли кофейным чаем).       Фу Хуа кажется простой, как белый бумажный лист. Её неприступная серьезность делает её поразительно похожей на профессоров. Кто-то смеётся над этим -- Хуа не реагирует, впрочем. Даже к мелочам она подходит с небывалой на то серьезностью -- и Мэй задается вопросом, умеет ли Фу Хуа отдыхать от своего бастиона, (за которым наверняка должно прятаться очень много красок).       Потом думает -- нет, всё-таки не умеет.       И приглашает в кафе еще раз.       Поэтому между ними уже десять совместно выпитых кружек чая. Иногда они пьют кофе, но Фу Хуа не любит тратить деньги "на мелочи", ведь кофе стоит дороже. У неё даже комната -- сплошные спартанские условия; когда Мэй впервые заходит к ней, преодолев лабиринты общежития, она забывает, зачем пришла.       В комнате Хуа тоже никогда не было "мелочей".       А еще она не любит гостей -- но Райден все равно наведывается опять, когда не видит знакомое лицо на занятиях по борьбе пять дня кряду. Что-то случилось?       "Я в порядке", -- что-то в Фу Хуа, выглядывающей из комнаты, тревожит; что именно -- непонятно, и Мэй хмурит брови. В недрах комнаты, под пристальным взглядом настольной лампы, очень много бумаг. Учебные? Подготовка к экзаменационным работам? Даже если до них еще порядочно времени, конкретно человек перед Райден любит быть уверенным, что все пройдет гладко.       Солдатский перфекционизм.

***

      Еще трижды она пыталась достучаться.       Она даже перехватила номер Фу Хуа у какой-то едва ли знакомой леди; она звонила, звонила не так уж и часто, как могла -- но телефон молчал, никто не спрашивал нейтрально вежливым голосом имя абонента, не оправдывался, впервые пропуская занятия по борьбе две недели подряд, и это волновало.       Райден Мэй волновалась.       Райден Мэй не пускали в одну конкретную комнату -- и она была уверена: что-то стряслось; просто так Фу Хуа со всей своей натурой от мира не абстрагируется.       И борьбу не пропускает.       А еще отвечает на телефонные звонки.       Один из них Мэй отчетливо слышит, когда пытается дозвониться опять -- ненавязчивый звук телефона раздается за закрытой дверью. Может, она ушла и забыла телефон?       Нет -- вызов сброшен; но для Райден -- и её волнующегося сердца -- это негласный сигнал.       Она даже не спрашивает, может ли она войти.       На самом деле, в ней очень много эмоций.

***

      В следующий раз они встречаются не в секции по борьбе, не в кафешке со странным ароматом, не в спартанских условиях конкретной комнаты.       Между Фу Хуа и Райден Мэй толстое стекло.       Когда Фу Хуа с жаром припадает к нему с той стороны, хочется инстинктивно отдернуться -- но Мэй который раз пересиливает себя, прикладывая светлую руку к холодной поверхности. Четыре сантиметра толщины между ладонью и человеком по ту сторону.       Она что-то говорит.       Мэй не умеет читать по губам.       Поэтому всё, сказанное Хуа, остаётся без слушателя.       Когда она пытается сражаться со стеклом, Райден наблюдает за ее движениями.       Руки у Фу Хуа красивые и крепкие. Особенно остро это ощущалось, когда они смыкались у Мэй на шее так, что дыхание перехватывало; в тот раз их услышали по счастливой, наверное, случайности -- в последнюю очередь хотелось бы претерпеть ожесточение от человека, с которым ты две недели назад еще пил чай и обсуждал новости.       Теперь этот человек -- герой подобных же новостных заголовков. "Вирус поразил студентку...", "зафиксирован еще один инцидент с участием зараженного...", "девушка пострадала от нападения..." -- и другие вырезки из сводок; их Мэй читала взахлёб, пока лежала на больничной кровати с травмой на, кажется, ребрах.       Между ними с Фу Хуа -- чашки чая, несколько чашек кофе, стекло в четыре сантиметра, одна травма, попытка удушения, тишина; Мэй сравнивает Хуа уже не с солдатом и не с бойцом из какого-нибудь мифического императорского войска, как прежде, но со зверем -- и зверь этот, четырьмя стенами ограниченный, ничего не может сделать со своими ранами.       Райден делает вид, что не видит взглядом изредка проходящих мимо врачей. Никто по чудесной божьей воле еще не изобрел чудо-лекарства; никто еще не совершил научный прорыв, чтобы хотя бы ослабить тиски мучений -- поэтому всем заболевшим пытались давать успокоительные.       На Фу Хуа они действовали плохо.       Фу Хуа как была огнем борьбы, так им и оставалась.       Только бороться она теперь вынуждена была с самой собой -- и Мэй сдерживала дрожь, когда этот сильный человек, спрятанный за стеклом в четыре сантиметра толщины, всё больше предавался борьбе.       Мифическая птица-феникс, заточенная в отнюдь не золотой клетке, но продолжающая все более изможденные попытки выбраться. Это влияние вируса, как говорили врачи -- повышается уровень агрессивности и уменьшается влияние самоконтроля; именно из-за чертового заражения тогда, в одной конкретной комнате, Райден впервые сравнила Фу Хуа с хищником, когда уклонялась от резвых выпадов и всё равно оказалась прижата к стене.       Фу Хуа кусается.       Царапается.       Но страшнее всего, когда она бездействует. Мэй смотрит на её фигуру, освещенную лампами импровизированной камеры, и её охватывает ужас. Она знает -- если сейчас совершит хоть малое движение к стеклу ближе, если приложит ладони к прозрачной поверхности, это бездействие спадёт. Из-за звукоизоляции потерявшая голос Фу Хуа сорвётся с места. Она будет стоять по ту сторону этого стекла, словно отражение, и Райден будет смотреть в её постепенно рыжеющие глаза.       Смена цвета радужной оболочки глаза обусловлена влиянием вируса. Так говорят врачи.

***

      Потом стекло между ними пропадает.       Мэй застывает в дверях коридора.       Фу Хуа смотрит на неё поразительно яркими глазами, слегка нагнувшись, держа над белой плиткой пола бессознательного мужчину во врачебном характере. Райден отступать некуда.       С минуту они сражаются. Мэй держится сильно -- она не оставляла занятий по борьбе. Она также не ощущает в Фу Хуа ярости, и это ровным счетом настолько её поражает, насколько пугает постепенно возникающая на лице противницы улыбка. Или оскал -- наверное, это слово подойдет даже лучше.       Потом Фу Хуа использует свои красивые руки.       Райден ощущает, как крепко они сжимаются на её шее. Она не сомневается в том, что сейчас Хуа -- хищник. Она сможет поднять Мэй за шею.       У неё сильные руки.       Кровь, текущая с разбитого носа, заставляет почувствовать на губах металл. Дышит Мэй тяжело и шумно, с хрипами -- и хищник наблюдает за этим пытливо, словно прежде никогда такого не видела -- чтобы какие-то там людишки в хватке хрипели.       Наконец, у Райден закатываются глаза.

***

      Больше они не встречаются.       Иногда пересекаются взглядами -- Мэй, смотрящая на экран телефона, и Фу Хуа, изображенная на очередной иллюстрации к новостям.       Фу Хуа разыскивают.       Поиски безуспешны.       Ей от этого словно потешно. Её солдатский облик давно перестал существовать -- от него осталась только комната в спартанских условиях с кое-как прибранным после драки беспорядком. На каждой фотографии она весела до чёртиков.       ... Райден закрывает сайты и блокирует телефон.       Её одолевает тишина.       И чаепития становятся минутами молчания.