Бенефис

– Доброго утра, «Таврида»! C вами неунывающий Петр Мастаков. Погода за бортом нашей вынужденно-исследовательской станции не претерпела никаких изменений, на поверхности планетоида «В-114» не наблюдается никаких проявлений враждебности, а значит, нас ждет еще один замечательный день! А теперь коротко о главном: после починки бура он смог преодолеть еще четыре метра грунта. Анализ проб показывает, что еще четыре тысячи ведер – и золотой ключик у нас в кармане. Я знаю, что наши бортинженеры и механики непременно доберутся до источника воды, чем подтвердят данные химической разведки. Вентиляционные системы, а также системы жизнеобеспечения работают в штатном режиме. В пищеблоке также без перемен, в меню гречневый кисель и питательная протеиновая масса, тут уж кто не успел, того – в стазис! Но, чтобы никто не заскучал, прочитаю вам свежий фельетон «Исследователи поневоле». Петр выбрал нужный трек и запустил его в сопровождении легкой музыки в радиосеть корабля. Вообще-то радоваться было особенно нечему. Пигмент для волос закончился еще в позапрошлом месяце, про грим Мастаков предпочитал даже не думать. Только сценические комбинезоны, равно как и скафандры, были сделаны на совесть и, скорее всего, выдержат не один сезон, если это потребуется. Сколько они уже здесь? Десять или пятнадцать лет? Судя по возрастным изменениям – никак не меньше пятнадцати. Мастаков намерено отключил счетчик в своем жилом отсеке. Какое это теперь имело значение? Сначала еще надеялись, вот найдут варп-коридор, поймают разрыв, вывалятся в населенный участок Межгалактической федерации, а там… там их обязательно спасут! Обязательно услышат! Найдут маяк! Наверное, только капитан понимал, что подобное вряд ли случится, но что теперь говорить? Никто не виноват. Люди до сих пор пропадают в варп-коридорах. Говорят, даже целые космические станции. Разве только от этого легче? С галоэкрана на Мастакова смотрел уставший немолодой человек. Видеофильтры помогали скрыть следы времени, усталости и недосыпа, ведь он точно не знал, слушают его исключительно по радио каналу или смотрят, собравшись в кают-компании. Других развлечений на «Тавриде» давно не осталось, ведь все файлы и мемокристаллы были просмотрены сотни раз, и едва не выучены наизусть. Разумеется, можно было не оставлять экипаж бодрствовать, но тогда основной ресурс тратился бы на поддержание стазисных капсул. «Таврида» давно израсходовала этот ресурс, и сейчас капитан отдал команду использовать запас питательных составов и жидкостей, которые обычно подавались человеку в состоянии стазиса. Совсем не так Петр планировал развивать и завершить свою карьеру. Иначе видел он собственное будущее. Казалось, совсем недавно, до варп-разрыва, там, в другой жизни, он был подающим надежды молодым актером. Ему прочили хорошие роли. В девятнадцать он снимался в рекламе путешествий по доварповым временам. В двадцать четыре – сыграл главную роль в цикле романтических очерков с полным погружением сознания, и, наконец, его голосом заговорили спектакли для длительных одиночных космических путешествий. Конечно, идолом Петр не стал, и без него хватало охочих до денег и славы. Но у него сложилась своя аудитория, так что агент редко оставлял Петра без работы. Так-то он мог вовсе не соглашаться на физические путешествия, мог довольствоваться голографическими представлениями, записываться на неплохих студиях и горя не знать. Однако Мастаков твердо запомнил архаичную истину – зритель должен быть способен дотронуться до физического носителя. Убедиться в его не сублимированной природе. Понять, что перед ним не очередная нейросеть или алгоритм. Должно быть, не только романтики становились актерами, но Мастаков определенно был одним из них. На «Тавриде» с самого начала никто не воспринимал Петра всерьез. Подумаешь, известный актер. Мало ли их в Межгалактической федерации? Скорее всего, за пределами Млечного Пути про Петра Мастакова никто и не слышал, но экипажу «Тавриды» было не привыкать. Сегодня вот снимают клип на терраформированном поясе астероидов, а завтра доставляют экзотов с Альфа Центавры на Марс – в самый большой Сафари-Парк во всей Солнечной системе. Какое их дело? Как говорится, клавиши-педали. Всех в стазис загнать, выставить систему на автопилот, включить поиск варп-коридоров, и полный вперед! Обычный рейс с двумя десятками нырков. Шестнадцать планетоидов, две обитаемые планеты и две постоянные космические станции. Стандартный контракт на перевозку и сопровождение. Стандартное турне. Никто не мог ожидать, что на станции Лира вспыхнет эпидемия. Да и все бы ничего! Легочный грибок давно не причиной массовых смертей, знай себе запроси помощь да жди медиков с модулями очистки и дезинфекции вентсистем. И Лира ждала, транслируя сигнал запрета стыковок на несколько соседних звездных систем. Егоров был недоволен, ведь невыполнение или частичное невыполнение контракта влекло за собой выплату неустойки или полный возврат средств. Агенты никогда своего не теряли. А кто возместит затраты на топливо и вооружение? Пусть Федерация уже много циклов не воевала ни с кем, но требования по перемещению через варп-коридоры оставались прежними. – Чего стоим, капитан? Мастаков появился на мостике в хрустящем комбинезоне и с сублимированным кофе в руках. Он все еще старался произвести впечатление на Егорова и команду, изображая из себя эдакого «своего парня», даже сценические образы подбирал не то под курсанта Летной академии, не то под действующего пилота-дальнобойщика, чем вызывал новые приступы раздражения и желание быстрее закончить разговор. Пожалуй, если бы даже Егоров захотел, то не смог бы вспомнить ни одного большого проекта, в котором он видел Мастакова. Не то чтобы капитан «Тавриды» был завзятым театралом, или безупречно разбирался в инверсивном кино, но самые востребованные лицедеи улыбались десятки раз с эмблем космопортов, предлагали расслабиться в мобильных спа-комплексах, зазывали в орбитальные рестораны. Их голосами говорили встроенные помощники в навигации, а голограммы передавали прогноз погоды, выполняли диспетчерские функции или служили компаньонами. Мастакова среди них, разумеется, не было, и да, Егоров проверил это и успокоился, ведь иначе его ответственность увеличилась бы, причем, скорее всего, кратно. – Прошу вас вернуться в отсек. В данный момент ведутся переговоры со станцией Лира. – Я так понял, нас не пустят на станцию? Вроде бы по радио передали, что у них эпидемия. Это опасно? «Подумать только, кто-то еще слушает радио», – подумал Егоров, после чего шумно вздохнул и посмотрел на Мастакова через приборную панель. – Видите ли, Петр Евгеньевич, на станции внештатная ситуация. Если она не разрешится за сорок восемь часов, мы будем вынуждены вернуться обратно. Но, могу вас уверить, эпидемия не представляет для нас никакой опасности, пока мы не пристыкуемся к станции и не объединим наши вентиляционные системы. – Мой агент вечно находит мне проклятые маршруты. То эпидемия, то мятеж, то разрыв варп-коридора… – Неужели вам удалось увидеть разрыв? – Егоров только слышал о подобном, и совсем не хотел бы оказаться в ситуации, когда поле ускорения и искривления пространства-времени корабль выбросило бы не только черт знает где, но и черт знает когда. – Разумеется, я ничего не понял. Я был в стазисе, но проснулся раньше, чем это было необходимо. Команда была в панике. Несложно догадаться, что мне было не по себе. К счастью, нас выбросило вблизи Солнечной системы и тягач, шедший с промысла в соседнем астероидном поясе, принял сигнал SOS. – Вы просто родились в спасательной капсуле! Варп-разрыв невозможно предсказать и, пока он не возникнет перед защитным полем корабля, засечь практически невозможно! Когда-то в земном фольклоре была такая пословица: молния в одно место дважды не попадает. Может у атмосферного явления были планы, отличные от планов варп-коридора, но Петру Мастакову, а вместе с ним и всему обслуживающему персонал «Тавриды», не повезло. Егоров не успел среагировать. Да что уж там? Никто бы не смог. Перед самым коротким варп-коридором бортинженеры, механики, штурманы и другие члены команды только успели войти в состояние стазиса, как «Тавриду» знатно тряхнуло. Системы жизнеобеспечения не вышли из строя лишь чудом, а когда каждый принял в своем отсеке изображение с внешних камер, похоже, никто, кроме Мастакова, не понял, что же на самом деле произошло. Второй пилот торопился, проверяя отсеки. Команда была цела, но оптимизма ни у кого не прибивалось. Очень скоро все собрались на мостике, заспорили, перебивая друг-друга, да что толку? «Тавриду» должно было уже выбросить из варп-коридора, но они все плыли и плыли куда-то вперед, выжигая топливо и запасы кислорода. Вокруг не было ни одного ориентира, только желто-зеленое марево искаженного света неведомых звезд. В варп-коридоре для преодоления больших межзвёздных расстояний время и пространство были искривлены соответственным образом, но в разрывах каждая известная величина могла обрести фатальный характер. – Господа… думаю, вы уже поняли, что произошло, – Егоров старался сохранять спокойствие и поблагодарил себя за то, что успел убрать собственные показатели жизненных систем с общего экрана. – Мы угодили в варп-разрыв. Почему мы находимся в нем так долго, я не знаю. Будем надеяться, что вскоре окажемся на свободе и прибьемся к техническому транспорту обитаемых систем. То ли опыт, то ли чутье подсказывали капитану «Тавриды»: случай необычный. Не бывает такого долгого путешествия в «нигде». Он велел выпустить солнечный парус и вернул большую часть команды в стазис, невзирая на недовольство и высказанные протесты. Чрезвычайная ситуация предоставляла капитану неограниченные права, с чем никто из команды в конечном итоге спорить не стал. Покидая мостик одним из последних, Мастаков обернулся через плечо и заметил, насколько озабоченным и как будто враз постаревшим выглядел Егоров теперь. Он следовал интуиции, и едва младший бортинженер прошел по коридору по направлению к жилым отсекам – Мастаков резко сделал три шага в обратном направлении. – Разрешите остаться, товарищ капитан! – Вас еще здесь не хватало. – Я уже пережил один варп-разрыв и хочу видеть и слышать всё. Я не смогу убежать с «Тавриды» и уж точно не в моих интересах мешать вам. Штурман бросил вопросительный взгляд на Егорова, но тот лишь махнул рукой, понимая, что разницы нет, и Мастаков, как и он сам, не сможет повлиять ни на что. Зато можно расспросить его о прошлом опыте. – Как скоро в прошлый раз удалось преодолеть аномалию? – Мне показалось, что прошло минуты четыре, но это никак невозможно узнать, хотя погодите! У меня в реквизите есть песочные часы на десять минут. Сейчас принесу! В не привычной системе координат ни штурман, ни капитан, ни старший бортинженер не могли опереться ни на одну из известных. Бортовые и атомарные часы, компас, датчики положения в пространстве и привязки к обитаемым звездам – сбоили. Казалось, они показывали всё и сразу, так что измерить хотя бы время нахождения в варп-разрыве не представлялось возможным. Просто чудо, что у актера нашелся столь архаичный, может и не слишком точный прибор! Прошло около часа, прежде чем «Тавриду» перестало нести в непонятном направлении, точнее сказать бы никто не смог. Это было не просто долго, а очень долго. Впрочем, о времени нахождения в варп-разрывах было известно лишь по субъективным показаниям выживших, а исчезнувшие корабли, исследовательские станции и небольшие планетоиды искусственного происхождения никто и не считал. Однако ожившая панель управления не принесла успокоения ни капитану, ни остальным, оставшимся на мостике. – Невозможно вычислить наше местонахождение и привязаться к каким-либо ориентирам. Система выдает противоречивые данные. Нужно решить, как мы поступим, прямо сейчас. Напряжение буквально повисло в воздухе. Двигаться куда-либо без ориентиров было нельзя. А раз системе не удалось привязаться даже к координатам, стало быть, никто на многие световые годы вокруг не отзовётся ни на один из судорожно разосланных сигналов. Несмотря на то, что звезды и системы были знакомыми, а алгоритм нет-нет да и выстраивал более или менее логичный курс, но смещение привычных ориентиров говорило о том, что «Таврида» оказались совсем не в том времени, в котором должна. За прошедшие минуты, должно быть, их было послано не менее сотни. Отклик уже должен был прийти. Хотя бы один. Хотя бы на примитивных частотах или не загруженном в память «Тавриды» языке. Но хуже было другое. В досягаемости не удалось найти ни одного варп-коридора… – Доброй ночи, «Таврида»! Капитан Алексей Егоров и я, Петр Мастаков, желаем вам набраться сил и завтра в привычное время встретить с нами новый день. Мы не знаем, когда закончится наша миссия, но уверены в том, что все исследования, проведенные «Тавридой», помогут человечеству в будущем сделать еще один шаг к пониманию природы варп-разрывов. Технологии путешествий по дальнему космосу станут более безопасными, а мы обязательно вернемся домой. Все-таки зря Егоров прежде недооценивал Мастакова. Тот оказался отличным актером. Иногда капитан невольно задавался вопросов, верил ли Петр в то, что говорил или так хорошо справлялся с задачей? Исследовательская миссия «Тавриды» появилась на четвертую неделю дрейфа. Они прикрепились к небольшому планетоиду и, чтобы обезопасить и себя и корабль, принялись делать замеры – все, какие только было возможно. Однако Алексей, заметив признаки улучшившегося психологического состояния команды, принял решение изучать окрестности на постоянной основе и сумел убедить команду в верности стратегии, хотя и сам не был уверен в ней ни на миг. Петр подыграл, произнес пламенную речь, прочел один из своих многочисленных монологов, и уже очень скоро стал постоянным голосом «Тавриды», источником и творцом досуга, а также освоил модуль связи, чтобы иногда подменять дежурных. Да, поначалу все сильно надеялись, боялись пропустить хотя бы минуту эфира, но очень скоро капитан понял, что нельзя бросить все силы только на маяки и попытки выйти хоть с кем-то на связь. Наверное, поэтому уже очень скоро модуль связи совместили с радио-рубкой и все реже и реже можно было увидеть в нем кого-либо, кроме Мастакова или кого-нибудь их механиков, проверяющего исправность оборудования. В эту ночь все было так же. Петр прочитал переписанную в третий раз «Лесную сагу». В жилых отсеках распространился легкий аромат хвои и сырой земли. Их было легче всего синтезировать в любых условиях, так что старались подбирать соответствующие рассказы. Это была хоть какая-то попытка имитировать нормальную жизнь. Такими ночами Мастаков иногда задавался вопросом: как же они не сошли с ума? Как смогли сохранить, пожалуй, самое ценное, что у них было? За все эти годы никто не предпринял попытки саботировать решение капитана, а примитивному медицинскому блоку удавалось справляться со всеми проблемами, которые возникали на борту. Что будет, когда у них закончатся последние антибиотики? Впрочем, в последнее время они очень редко болеют. «Что, если мы все давно уже умерли и блуждаем теперь в варп-коридоре, ожидая, когда же нам будет позволено выйти из этого лимба?» Такие мысли были опасны. Нельзя было зацикливаться на них. Петр прикоснулся к сенсорной панели модуля связи. Всегда лучше вслушаться в белый фоновый шум, чем отдаться на милость собственных демонов. Эфир, как и обычно, был пуст. Мастаков расширил диапазон частот и увеличил мощность приемника, чтобы вероятный сигнал мог быть принят с более дальних станций или планет. Ничего. Сколько прошло? Двадцать минут или где-то около часа? Слабый треск в динамиках успокаивал. В какой-то момент Петру почудилось, что он засыпает, так что он потянулся к кнопке выключения, как вдруг через шуршание эфира он услышал слабый механический писк. Мастаков едва не опрокинул на себя остатки сублимированного кофе. Его почти не осталось, но у него получалось выскребать последние капсулы из самых непредсказуемых мест на «Тавриде». Может быть, Егоров хранил теперь для особого случая, а может Петру просто везло. Писк в динамике повторился, и тут уж Мастаков врубил дешифратор и запись. Динамик отзывался снова и снова, и казалось, этому не будет конца, пока под отчаянный стук собственного сердца не раздались озвученные алгоритмом слова: «Получены входные данные». Ждать дольше Петр не мог. Он срочно вызвал Егорова и продемонстрировал принятый сигнал. Его пальцы дрожали, да и, в общем, Петру так и не удалось совладать с эмоциями, ведь он так и не решился открыть дешифратор первым. Егоров медлил, не позволяя эйфории взять над собой верх. Послание могло означать всё, что угодно. Они могли столкнуться с неразвитой или враждебной цивилизацией. Но, наконец, он совладал с собой, кивнул Петру и запустил воспроизведение сигнала. Из динамиков полился странный набор данных. Сперва, числа от одного до десяти в двоичной системе, затем атомные числа (число протонов в ядре атома) химических элементов водорода, углерода, азота, кислорода и фосфора, молекулярные формулы, количество пар нуклеотидов в геноме человека и другие устаревшие данные по ДНК… Это было похоже на полную бессмыслицу. Как будто дошкольник выполнял какое-то задание на древнем радиотелескопе. Но когда бесстрастный механический голос выдал информацию о Солнечной системе, Егоров обессиленно опустился в кресло. – Это послание Аресибо, – выдохнул он, – даже если земляне, направившие его так далеко, смогут принять наш ответ в ближайшие годы, то они совершенно никак не смогут помочь «Тавриде». – Почему? – Нас отбросило слишком сильно. Насколько я помню из курса доварповой космологии, подобные послания отправлялись с Земли еще до того, как первый человек вышел в открытый космос. – Ну и что? Что с того! – Как это «ну и что»? – Но мы-то сможем до них долететь? Пусть до древней Земли, какая разница? Там ведь есть люди, понимаете, капитан? – Мы не дотянем до гелиосферы. – Даже на солнечном парусе? – Если отключить максимальное количество систем, конечно, можно попытаться, но шансов, прямо скажем, немного. «Таврида» слишком надолго завязла здесь, и нам негде пополнить запасы. В любом случае, это будет дорога в один конец. Однако по лицу командира Петр видел, что тот обдумывает какую-то мысль, ему не хватает совсем немного решимости, чтобы, наконец, сдвинуться с места. – Это неважно, Лёша, если есть шанс! – Мастаков был очень взволнован, поэтому вдруг перешел с Егоровым на «ты», чего так и не сделал за все эти годы. – Лучше подумай, что мы им скажем? – Петя, если этот маневр удастся, я думаю, ты найдешь, что сказать. – Погоди... ЛЕША! Сказать что-либо еще Мастаков не успел, поскольку капитан применил на нем экстренный ввод в достазисный сон. Капитан и старший помощник всегда носили на поясе спрей, помогающий нейтрализовать опасную ситуацию, будь то попытка бунта или случайная травма. Управляемый достазисный сон позволял предотвратить вред, который пострадавший мог невольно нанести самому себе. Сознание Мастакова выключилось мгновенно. Егоров отдавал себе отчет, что каждый из команды захотел бы быть выжившим. Инстинкт самосохранения – сложная штука. Но ничья психика не была столь же пластична, как специально разрабатывающего эту способность актера. Может быть, именно Мастакову предначертано судьбой сдвинуть космологию доварповой Земли с мертвой точки, кто знает? Оставшиеся рабочими стазисные капсулы берегли из последний сил. Самая оснащенная была припасена на подобный же случай. А значит, сыграть последнюю и, возможно, самую яркую роль в собственной карьере Мастакову придется уже на доварповой Земле. Егоров твердо верил в это. Все, кого они знали и любили, родятся через тысячу лет. Все, с кем они породнились за прошедшие двадцать, умрут. Поэтом он постарается, сделает все возможное, чтобы бенефис Мастакова состоялся, а культурный шок был минимальным. Он знает, куда надо лететь. Туда, где, судя по старым книгам, написанным на физических носителях, произошел первый контакт с внеземными цивилизациями. Млечный Путь. Солнечная система. Земля. Соединенные штаты Америки. Штат Невада. Тонопа.