Дурак.

С каких-то пор Ваня всем своим существом возненавидел тот день, когда его жизнь стала похожа на чертовы американские горки. Дурацкий фильм, в котором он имел до боли в голове изматывающую роль главного героя. Быть в рамках. Соответствовать ожиданиям так точно, как только возможно на сцене, на которую его вытолкнула популярность. — Кто тебя вообще таким придумал, кудрявый? — губы парня растягиваются в мягкой улыбке, и он выпускает под потолок густые кружева кальянного дыма. — Ты обкурился, Вань. — Двоечка — максимум, помнишь? Этим нельзя обкуриться. Сергей долго и испытующе смотрит на Бессмертных. В обычных обстоятельствах стрима или общих посиделок на кухне он бы уже после десяти секунд отвёл взгляд. А Ваня смотрит с вызовом, почти нагло. И он сам не понимает, откуда в нем столько смелости, но ему нравится занимать эту скрыто доминирующую позицию. Он сползает вниз по креслу и принимает более расслабленную и непринуждённую позу. Он кажется Пешкову ещё выше и худее, когда одет в не широкие одежды. Крепкие красивые руки из-под поднятых рукавов, правильная подтянутая фигура. И Сергею не за что зацепиться, за какой-то недостаток, неправильность, изъян. И сложно убедить себя в их отсутствии, когда перед тобой настолько очевидная красота, что разум отказывается в это верить. Парень тяжело вздыхает. — Каким? Ваня долго смотрит на свое отражение в темном экране выключенного телевизора, задумчиво жуя губы. На фоне играет какая-то едва узнаваемая музыка типа альтернативного рока из его плейлиста, добавленная почти случайно в аффекте во время какого-нибудь тяжёлого эмоционального переживания в определенный момент жизни. Он берется за тонкое горлышко бутылки, стоящей на столике, и отпивает немного сладкого жгучего напитка. Напиваться до беспамятства, потому что лишь тогда хватает сил говорить о самом важном. Кудрявый стремительно приближается к Ване со своей обычной попыткой шуточного поцелуя, на что в ответ он даже не двигается, только на пару секунд перестает дышать и обращает взгляд на губы Пешкова в сантиметре от своих, что находится настолько близко, что длинная русая челка Бессмертных мажет его по носу. затаив дыхание, приподнимает подбородок, чтобы быть ещё ближе, и они совсем ненадолго соприкасаются во влажном поцелуе. На языке вертится слабый привкус алкоголя, а сердце готово вот-вот пробить дыру в рёбрах. Парень улыбается, смотря на выражение лица отстраняющегося Сергея, победно, несдержанно: — И что? — Это вечное притворство. — Без стрима. Вертится на стуле из стороны в сторону и ловко перебирает пальцами серебристый ободок кольца, от чего Серёжу не покидает ощущение, будто друг совершенно трезв. Есть что-то напряжённое в его действиях, возможно, не сходящая с губ улыбочка и пристальный бегающий по лицу Пешкова взгляд. — Ты испугался? — Чего? — Что жалкое подыгрывание может оказаться правдой.