Баночка с окурками

       Спор есть спор. И пусть Джисон знал, что спорят только дураки — можно и побыть дураком, чтобы получить то минутное наслаждение, когда у тебя есть весомая, пусть и идиотская причина для того, чтобы сотворить фигню. Но, совершенно точно, в этот раз это того не стоило. Хан познакомился с Минхо в волонтёрском клубе. Этот добрый хён помог ему добраться домой в дождливый день — предоставил зонтик и свой красный шарф, но совесть замучила Джисона до такой степени, что в итоге им пришлось идти в обнимку, перевязанные этим же красным шарфом, до дома младшего. С того дня они стали чуточку ближе — лучшими друзьями, если быть точнее. Джисон любил этот красный шарф, и любил гулять с Минхо под дождём — это напоминало ему тот день. Джисон любил кошачий взгляд и улыбку своего хёна — ему казалось, он прячет за ней свою глубокую душу. Но спор есть спор. Всё покатилось вверх дном. Джисон не станет винить в этом тех, кто предложил ту глупую «правду или действие». Не станет винить и Чанбина, который загадал это глупое желание. Самое глупое, которое он вообще когда-либо слышал. «Даваай, Хан! Очаруй его и порви с ним — мы же видим, как он на тебя смотрит!» Спорят только дураки. И Хан дурак. Нет, он идиот. Самый глупый и несмышлённый человек на свете, раз уж его так легко подбить на свершение подобных дел. Но, спор — это спор. — Знаешь, Минхо. А ведь у тебя самые обычные глаза. «Хаха, наверное, Хани~» — И твой ебучий красный шарф меня только душит. «Ты о чём, Джисони?» — А твоя очень глубокая душа — оказалась не глубже лужи. «Хани, перестань. Что-то случилось?» Ты поверил мне, вот что случилось. Случилась ошибка. Неимоверная, она не должна была произойти — почему судьба её не исправила? Наверное, слышала, как громко стучало моё сердце, когда я так бессовестно лгал. И как разрывалось твоё сердце — когда ты думал, что я лгу, но не поверил себе. И мне перестал верить. Минхо убежал сразу же. Неудивительно, что он не захватил с собой тот красный шарф — воспоминания задушили бы его раньше, чем он бы попал под машину. Ему уже не было важно, где он ходит, когда он ходит, и почему. Он уже не видел жизни без его Хани. И машину он тоже не увидел. Это. Не. Должно. Было. Случится. Минхо, бери трубку. Бери эту чертову трубку. Возьми телефон! Он что, разряд- На звонок ответили. — Минхо, ты в по- «Здравствуйте. Это администрация городской центральной больницы Сеула. Вы звоните на номер Ли Минхо, кем вы ему являетесь?» — Я.. я его друг. Близкий друг. С ним всё в порядке? С ним что-то случилось? «Ваш друг попал в автомобильную аварию и потерял слишком много крови. Мы сделали всё, что могли.» Да, это случилось. И нет, Джисон этого не ждал. Он просто ожидал любой глупой шутки судьбы в ответ на свою, ещё более глупую. Хан никогда так быстро не бегал. Прошло около минуты, как Джисон всё осознал, и больше времени ему не потребовалсь, чтобы начать действовать. Как жаль, что уже поздно. Уже не так радостно от того, что Минхо от Джисона никуда не уйдёт. От этого очень больно. Больно от того, что Минхо-хён Хани обязательно простил, что сейчас он за ним наблюдает. А Джисон и этого не осознает. Больно от того, что Джисон никого в этом не винит. Кроме самого себя. Больно, потому что и сам Джисон не виноват. Больно, потому что Джисон начал курить. И за каждой затяжкой тянутся слова. Это будет его молитвой о прощении, которую он будет повторять всегда для Минхо. Он не простит себя. — Ты, мой любимый Минхо-хён, жаль, не услышишь. Ведь у тебя самые красивые глаза. И твой ебучий красный шарф совсем не ебучий! А твоя не очень-то глубокая душа, наверное была самой лучшей. Я пытался тебе соврать. Сам себе солгал, но так и не поверил. Прости. Баночка с окурками доверху заполнена. Прямо как и сердце Хана слезами Минхо.