Сон.

Неделя, вторая, Ване тяжело, Ване плохо. Ваня не спит - Ваня переживает. Ваня не ест - Ваня переживает. Ваня в неведении. Сложно. Очередная бессонная ночь, очередная чашка крепкого кофе, очередная скупая слеза. Обида распирает изнутри. Хочется убить и вместе с тем обнять, игнорировать и вместе с тем разговаривать сутками напролет. Хочется.

03:24

Сереж, ты там живой вообще? Я же переживаю.

Люди совершают ошибки, люди учатся на своих ошибках, учатся на чужих ошибках. Каждая ошибка - новый бесценный опыт и новая боль, новая глубокая рана. Ваня смотрит на часы и сердце начинает болеть все сильнее. Слезы обжигают красные уставшие глаза. Руки трясутся. Голова гудит. Снова этот грёбаный будильник. Снова эта грёбаная станция метро, снова эта первая пара. Грёбаная, скучная, одинокая первая пара. В очередной раз Бессмертных пропускает баскетбол, в очередной раз пропускает пары, в первый раз заваливает зачёт. - Иван, жду вас через неделю на пересдачу, - преподаватель грозно посмотрел на парня, но в глазах его читалась тревога, - Вы в порядке? -Все нормально, - грубо отрезает Ваня и быстро выходит из аудитории. В первый раз закуривает сигарету. Прошла неделя с того дня, как Дипинс нарушил данное себе обещание. Такого до боли в груди желанного ответа все не приходило. В первый раз со времени Сережиного отъезда Ваня попытался заснуть. Долго пытался. Очередную жалкую попытку прервал звук уведомления. Сердце пропустило удар. Очень маловероятно, но все же может... Парень быстро, с трепетом в сердце, хватает телефон и видит такое долгожданное сообщение. 02:16 Ваня. Слишком долгий статус "печатает..." стал настораживать. Вместо того радостного трепета в сердце появилась тревога и волнение. 02:20 Я все никак не хотел тебе говорить. Да и не знаю, как правильно сказать. Я не хочу, чтобы ты подумал что-то не то, но я не хочу, чтобы ты мне писал. Я бы хотел отдохнуть с друзьями, а ты пишешь мне, как мамка. Просто прекрати, ладно? Когда я вернусь, все станет как раньше. Не воспринимай это сообщение грубо. Я долго подбирал правильные слова. Надеюсь, что ты меня поймёшь и простишь. По щекам побежали слезы. Такие горькие, такие обжигающие. Обида просто рвала горло. Это была последняя капля. 02:22 Нет уж, ты прости меня, Серёженька, но больше никогда не будет "как раньше". Ты отдаляешься. И самое обидное, что ты делаешь это по доброй воле. Ты хочешь от меня отдалиться. Знаешь что? Я отпускаю тебя! Вали к своим дубайским друзьям. Надеюсь, что с ними тебе веселее. Больше никогда не напишу тебе и, будь добр, не пиши мне тоже. Когда приедешь даже не подходи ко мне! А знаешь, можешь не приезжать. Тебя здесь не ждут. Ты здесь не нужен. Прощай. Вы ограничили доступ к написанию сообщений. Слезы предательски быстро текли по щекам, капая на пол, на кровать, на колени, на руки и даже на телефон. Как же больно было писать это сообщение. Больнее всего было врать тому, кого любишь. Врать, что его не ждут. Врать, что он не нужен. Ваня отбросил телефон в сторону, даже не обратив внимание на звук рассыпавшихся осколков. Упал лицом в подушку и громко заплакал. Он кричал. Кричал от обиды и от злости. От злости на друга. От злости на себя. Он прекратил общение с человеком, которого знал всю свою сознательную жизнь... Нет. Он просто отпустил человека, который хотел уйти. Дни тянулись серой цепью. Одно и тоже снова и снова. Но, несмотря на это, жизнь стала возвращаться в прежнюю колею. Ваня отпустил все обиды и начал спать, правильно питаться и пытался радоваться жизни, радоваться мелочам. Все долги и зачёты сдал отлично. Снова стал ходить на баскетбол - очень помогало отвлечься. В общем, жизнь стала такой, как раньше. Ну, почти. Без Серёжи была сильная дыра в расписании Бессмертных. Но парень нашел, чем себя занять в свободное время. Он стал гулять по Москве. Вечером, утром, днём - не важно. Важно, что это работало. Ване нравилось слушать музыку и проходить по совсем пустым или полностью заполненным людьми улицам. Вот очень поздно вечером Дипинс собирался на очередную такую прогулку. Оделся, взял наушники, включил любимый трек и вышел на улицу. Темно. В нос ударил до бабочек в животе и боли в груди знакомый одеколон. - Ну привет. На глаза навернулись слезы, а в горле застрял ком. Ваня повернул голову, посмотрел прямо в глаза своего когда-то любимого друга. Любимого Серёжи. Дипинс хотел что-то сказать, но вместо этого сорвался с места и быстро побежал. Куда? Неважно. Лишь бы подальше от этих глаз. От этих волос. От этого тела. От этого человека. Пешков бросился за ним, но знатно отставал. Ване бежать помогала боль, злость, обида и ненависть. Или это была любовь? Но разбираться в своих чувствах он не хотел. Вот Бессмертных бежит по уже знакомой улице и вспоминает про один незаметный поворот, в котором можно скрыться. Сил уже не было. Но и останавливаться он был не намерен. Уж лучше упасть замертво, чем заговорить с этим. Вот он! Вот долгожданный поворот, вот Ваня забегает, вот чувствует свободу, вот слышит звук тормозящих шин. Резкая пронзительная боль. А потом ничего. Потом ничего не чувствует. Вокруг много служебных машин с мигалками. Много людей в форме. Одна из медработников подходит к Серёже. - Вы родственник? - Нет. Просто близкий человек, - на этих словах голос охрип и сел до неузнаваемости. Она говорит что-то ещё, но Сережа не слышит. Все что он слышит - вой сирен. В глаза бьют яркие вспышки мигалок. В какой-то миг все затихает. Нет ни одного звука, кроме спокойного и ровного голоса сотрудницы. -Он умер. Примите наши соболезнования. Полная тишина. Холодный пот быстро стекает по лицу и спине. Глаза мокрые. Волосы взъерошены. Руки сжаты в кулаках. Дыхание частое-частое и невыносимо сбитое. Звенит в ушах. Сердце будто из груди выпрыгнуть пытается, ребра болят. - Вы зафиксировали время смерти? - произнес резкий голос из толпы. Мимолётный взгляд на часы. 03:12. Как жаль, что это не сон.