морской прибой

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Сердце колотится с ужасающей скоростью. Двести ударов в минуту? Кто знает. Он прикладывает руку к шее, чувствуя учащенное биение. Пульсация отдает в уши. Слуховые косточки отбивают свой собственный ритм, заполняя сознание. Еще немного, и можно оглохнуть от окружающей тишины. Но и малейший шум, раздавшийся в коридоре, означал бы, что за ним пришли. Он боится, что придут. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Когда это закончится? Сколько терпеть? Есть ли выход? Таблетки-таблетки-таблетки-таблетки-таблетки-таблетки-таблетки. Белые, розоватые. С зеленой окантовкой. Желтые гранулы. Пленочные, прессованные. Драже, порошки, капсулы. Сладкие и отдающие горечью. Иногда безвкусные. Может он просто потерял способность чувствовать вкус? Кислый налет на языке. Пастилки, пилюли, сиропы. Он ел что-то кроме таблеток? Каждый препарат испытывают на нем. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Очередная бутылка воды оказывается опустошенной. Запить этот мерзкий привкус отравляющих веществ. Как же ему хочется спать. Хоть на секунду отключить себя и впасть в забытье. Больше не проснуться? Ему не дадут умереть. Он слишком ценен. Настолько, что изо дня в день его откармливают таблетками на убой. Убой других людей. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Подушка отдает приятной прохладой, остужающей лихорадочную кожу. Он мнется в постели. Конечности выкручивает очередной судорогой. Двести ударов в минуту? Не больше? А с таким вообще живут? Он больше не помнит. Границы и рамки норм в его сознании стерлись, будто их не существовало вообще. Он существует? Он же продолжает дышать. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Надо подняться. Пока никто не следит. Взять себя в руки и предотвратить непоправимое. Он не должен существовать. Никто из них — из этих людей, которые сделали с ним это. Нужно утянуть за собой как можно больше. Его же для этого создали? Он горько смеется. Грудь заходится спазмом, диафрагма не дает сделать и вдоха. Не время для истерики. Дыхание возвращается. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Ему интересно, сколько его здесь держат. Месяц? Может, больше. Дни слились в единственный и нескончаемый. Это называется день сурка? Он больше не помнит. Ноги дрожат, когда он предпринимает попытку встать, и подводят его. Такими темпами он никогда не выберется из этого ада. Он падает на холодную плитку, больно ударяясь головой об уголок кровати. Горькие слезы застилают глаза. Собственная беспомощность становится поперек горла. Но он продолжает бороться. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Ползком к двери. Его же не закрыли? Нет, сегодня он не слышал щелчка замка. Почему не было щелчка? Говорили, что его не будет… Нужно только добраться… до чего угодно. Он помнит, что в прошлой жизни он часто курил, отравляя и свои, и легкие окружавших его людей. Крепкий запах сигарет. Он любил ментоловые. Теперь не любит ничего. Не хочет больше никого отравлять. Манящая зажигалка должна лежать в кармане его рабочего халата. Прачечная? Нет, там никогда ничего не хранили. Комната для личных вещей? Лишь бы открыть дверь. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Ручка легко поддается, открывая долгожданный путь к освобождению. Он цепляется за стены, выходя в темный коридор. Он не раз ходил здесь в той, другой жизни. Был по другую сторону. Вернуться бы в это время, когда еще была возможность уйти. Возможность есть и сейчас. Он медленно движется, шаркая тапочками по белой плитке. Он все еще считает, что такое покрытие в лаборатории не имело смысла. Слишком быстро становилось грязным. Любое пролитое вещество оставалось цветной кляксой на полу. В глазах мелькали такие же пятна. Интуитивно он ищет нужную дверь — сознание не может подвести его в такой момент. Он ждал этого слишком долго, чтобы так просто сдаться. Ждет ли его кто-то на той стороне? Одиночество стало непозволительной роскошью и одновременно с этим — его частым подарком. Черт с ним. Запах хлорки и стерильной чистоты заполняет легкие. Он забывает о собственной слабости и, тихо прикрыв за собой двери, стремится к своему шкафчику. Тот оказывается пуст, даже несмотря на то, что воспаленному сознанию удалось вспомнить пин-код. Он перебирает возможные варианты отступления и скользит мутным взглядом вокруг, пытаясь найти хоть что-то. Ну же. Где его хваленый ум? Едкий запах забивается в нос, хоть он и не чувствует его. Обонятельные рецепторы отказали еще в первую неделю нахождения здесь. Он просто знает, что своим присутствием отравил не только коридор, но и всю комнату. Ему нельзя выходить из-под контроля. Уже вряд ли кто-то рискнет подойти к нему без специальной защиты. Они и сами не знают, кого создали. Он тянет руку к чьей-то рабочей куртке, висевшей на крючке возле двери. Карманы оказываются забитыми какими-то чеками, ключами и парой карт: одна кредитная, а вторая — пропуск. Он не вор, у него нет выбора. Фотография на пропуске кажется знакомой, но омега не уверен. Знал ли он этого человека в той жизни? Трясущиеся пальцы перебирают внутренний отдел и нащупывают там пачку сигарет. Жаль, не ментоловых. Надышаться бы перед смертью. Ладонь обхватывает найденную зажигалку, и страшная улыбка растягивается по лицу. Ему уже нечего терять. Ничего не осталось. Огонек полыхает при нажатии на спусковой механизм, и омега поджигает куртку. Пламя поглощает и пластмассовую карточку с блондинистой макушкой на ней. Ожоги на руках почти не чувствуются. Жар опаляет лицо. Огонь перескакивает на соседние вещи, постепенно заполняя комнату дымом и запахом гари. Такой же удушливой, как и его собственный аромат. Он в мгновение ока оказывается в коридоре. Давящий на барабанные перепонки звук пожарной сигнализации раздается откуда-то сверху. Вдалеке слышны первые крики людей. Омега больше не слышит ударов собственного сердца. Оно наконец-то остановилось? Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Нет смысла подсчитывать собственные вдохи, угарный газ и так заполонил легкие. Омега медленно оседает на пол, спрятав мутную голову в коленях. Дышать становится все тяжелее, но оно и к лучшему. Чонгук сделал все, что мог. Больше к нему никто не приблизится.

ххх

Альфа прикладывает пропуск к терминалу, который тут же вспыхивает зеленым цветом, позволяя войти внутрь здания. Он приветливо кивает сидящему на входе охраннику, чуть старше его возрастом, и спрашивает: — Как там дети, Джо? Они оба понимают, что альфе не интересен ответ, поэтому Джо лишь забавно морщит нос, говоря, что все отлично, а старшая дочь недавно закончила биологический факультет в их Национальном Университете и теперь приступила к поискам рабочего места. Альфу словно прошибает током, но он натянуто улыбается и отвечает, что верит в ее успех. У него всегда было трепетное отношение к людям науки. Утренний ритуал обмена любезностями оказывается совершен, и Джо вдогонку желает ему удачного дня, как делает это с каждым, кто является частью их организации. У них нет имени, нет и отличительных знаков. Они всего лишь группа инициативных людей, собранная волей случая и решением вышестоящих чинов, которая должна разбираться со «сложными ситуациями». Что-то где-то выходит из-под контроля — их реакция молниеносна. Убрать? Не дать выйти за пределы общественности? Спасти? Они всегда действуют по ситуации, и в их руках находится полный карт-бланш. Вне закона, вне рамок ответственности. Нормы морали определяются их собственным сознанием. Они скрыты от других людей и уж тем более от военных подразделений, хотя и не гнушаются использовать оружие. Замаскированы под обычных офисных планктонов, занимающихся биржевыми вопросами. На самом деле за внешнюю обертку был ответственен лишь один человек, и его все еще не было на своем рабочем месте. Еще только начало дня, а Тэхён уже устал. Короткий разговор с охранником выбил его из колеи, хоть тот и не спросил ничего в ответ, тактично промолчав. Все проблемы рождаются в нашей голове, но альфа уже давно научился разграничивать личное с работой. Он проходит в кабинет и, никого и ничего не стесняясь, откидывается на кресле, кладя ноги на стол. Полнейшее неуважение, но можно себе позволить, пока рядом не окажется кто-то из верхушки. Никто не может его осуждать за то, что он мало спит и расслабляется только в такой позе: с вытянутыми вдоль длинного экрана компьютера ногами и запрокинутой кзади головой, свисающей с кресла. Именно в такой позе его застает Чимин, скептично приподняв бровь. Он молчит, но и сам понимает все без слов. Белый медицинский халат резко контрастирует с черным комбинезоном Тэхёна. На улице далеко не май, а верхнюю одежду они оставляют здесь же, не имея нормальной гардеробной. Но Чимин был с пустыми руками. Тэхён лишь жмурится на немой вопрос в глазах друга и кидает неловкое: — Понедельник — день тяжелый. Чимин сводит брови к переносице и кивает, принимая ответ и оставляя Тэхёна в покое. Пусть наслаждается несколькими спокойными минутами перед тем, как им снова поступит новое задание. Альфа начинает перебирать какие-то папки со своего стола, нерасторопно перекладывая их с места на место, и Тэхён следит за его мельтешением, слегка прикрыв глаза. Яблочный аромат заполняет помещение: видимо, Чимин забыл выпить с утра подавители. Кислый привкус оседает на кончике языка. Взгляд подмечает чью-то темную макушку в углу распечатки прежде, чем Чимин успевает кинуть бумаги в свой ящик и с силой хлопнуть по нему, задвигая защелку. В полупустом кабинете слышится резкий щелчок. Чимин уже давно жалуется на сломанный замок, но руки все никак не доходят его поменять. Тэхён издает смешок: дерганные движения друга очаровательны в своем проявлении. Чимин на это лишь тихо хмыкает, бубня что-то себе под нос, но затем нарочито громко спрашивает: — Тебе сделать кофе? Тэхён строит задумчивое выражение лица, будто это было вопросом жизни и смерти, и забавно мычит, прикасаясь указательным пальцем к носу. Он отводит руку от лица и направляет ее в сторону Чимина, сощурив взгляд. — Акт милосердия? — интересуется. Почти. Альфа в ответ закатывает глаза, уже проклиная самого себя за то, что предложил этой неблагодарной свинье утреннее угощение. Он удрученно смотрит, желая, чтобы его поскорее отпустили сварить напиток богов. Чимин и так еле держится на ногах: надо иметь железное здоровье и терпение, чтобы всю ночь провести в лаборатории, не сомкнув глаз. Его новые исследования были весьма… удручающими. — Молоко, сахар. И намешай туда все топпинги, которые сумеешь найти. Ну, ты знаешь, — Тэхён весело подмигивает, видя скривившееся лицо. — Я порой забываю, какой же ты вкусовой извращенец, — с напускным осуждением в голосе. — И таким меня можно любить, — слышится в ответ. Чимин вздрагивает, метнув взгляд в сторону закрытого ящика, и тут же возвращая его обратно к такому же сонному, как и он, альфе. — Да… можно. Он разворачивается в сторону выхода, сталкиваясь в дверном проеме с лучезарной стороной их нелегкого дела. Апельсины с корицей мягко обволакивают его — явилась звездочка. Сокджин, одетый с иголочки, не идет в сравнение с двумя остальными альфами в рабочей форме: один — в испачканном в чем-то белом халате, очевидно пришедший с ночной смены в биолаборатории, а второй… впрочем, как обычно. Джин заинтересованно обводит их взглядом, подмечая какую-то напряженную атмосферу их скромного кабинета, и растягивает губы в скупой улыбке: — Понедельник — день тяжелый, да? — И ты туда же, — ворчит Чимин, протискиваясь через дверной проем и обходя альфу стороной. — Тебе кофе предлагать не буду. Ты, видно, и так отлично провел утро. — Выбирайте законный бизнес, ребятки, чтобы чувствовать себя также замечательно. — Дружище, — подает голос задремавший на несколько минут Тэхён. — Иди к черту. — И тебе доброе утро, Тэхён, — иронично произносит Сокджин, проходя за последний незанятый стол в их кабинете. Он снимает с себя пиджак, вешая его на спинку стула, и нажимает на кнопку включения своего ноутбука. Как обычно: эти двое не додумались подготовить все заранее, а он, не любивший тратить ни секунды времени на праздность, вынужден стоять и ждать, пока техника обработает его запрос. Слишком долго. Альфа методично перебирает пальцами по столу, выражая свое нетерпение. Тэхён, безразлично наблюдающий за ним, ловит шпильку в свою сторону, но он слишком в себе, слишком о своем, чтобы обращать внимание на недовольство Сокджина. Перебесится и будет вновь сверкать своей начищенной улыбкой и миллионными счетами. Порой Тэхён задумывался, как такой персоне удалось к ним попасть. Джин отличался удивительной аурой, совершенно не подходящей их узкому кругу людей. У Тэхёна самого с Чимином было гораздо больше общего, нежели с ним, но как-то приходилось делить кабинет всем троим. На их фоне Сокджин был яркой звездой — со своими амбициями и стремлением попасть в самую высь, пока просто не исчезнет в ночном небе. Или вспыхнет, как сверхновая. Возможно, поэтому его и приняли к ним: внешнее прикрытие в виде обаятельного банкира, держащего шарашкину контору в своих руках. И ни у кого и мысли не возникнет, что и он сам человек подневольный. Но подневольный лишь потому, что сам позволил захлопнуть над собой клетку. Из их организации был выход, но никто не хотел уходить. Негласное правило — они здесь, пока не потеряют что-то ценное. Вещь? Душу… человека? Порой даже это не становилось поводом для того, чтобы покинуть крепкий коллектив. Возможно, наоборот, заставляло остаться, ведь ничего другого и не оставалось. Тэхён с силой зажмуривает глаза, отрываясь от занимательного разглядывания Сокджина. Тот и ухом не ведет из-за столь пристального внимания: привык за последние несколько месяцев к такому состоянию Тэхёна. Слишком часто альфа вперивался взглядом в одну точку, почти не моргая. Его запах сгущался, навевая ощущение надвигающегося шторма. А затем он отмирал, делая вид, что совершенно ничего не произошло, и не он десять минут назад выпал в свой какой-то особый астрал. Ни Сокджин, ни Чимин его за это не упрекают. Они же видят, что он хотя бы пытается. Тэхён поворачивает голову в сторону вошедшего Чимина, пока Джин продолжает разбираться с какой-то программой на ноутбуке. Краем уха альфа слышал, что тот должен был провести месячный перерасчет, но не то чтобы он в этом разбирался — в этом вопросе все исключительно полагались на Сокджина. Чимин оставляет чашку с приторно сладким кофе возле Тэхёна и присаживается за свой стол, делая первый глоток, возвращающий к жизни. Мимолетно следит за движениями Тэхёна, который скептично осматривает напиток, приготовленный заботливыми руками друга, и даже не притрагивается к нему, ворча недовольное: — Там нет клубники. Сокджин изгибает брови, смотря на него как на несмышленого ребенка, пока Чимин шумно выдыхает, готовясь ответить. Что с ними происходит? Банкир не остается в стороне. — Тэхён снова чудит со вкусовыми изысками? — вставляет шутку, перенимая внимание на себя. — Жизнь безвкусна, — кратко. — А я лишь пытаюсь ее подсластить, — Тэхён отпивает из чашки, хмуря лицо, но сдерживая еще один комментарий. Чимин кривится, думая, насколько режущим язык должен быть этот кофе, учитывая, что он добавил туда не менее пяти топпингов и засыпал все несколькими ложками сахара. Клубники, кстати, и правда не было. Закончилась еще на той неделе, но не то чтобы ее использовал кто-то еще, помимо Тэхёна. — Я просто надеюсь, что у тебя там ничего не слипнется, — едкий ответ. — У вас какие-то проблемы? — не выдерживает Сокджин. — С утра как кошка с собакой. А еще нет и десяти. — Никаких проблем, да, Чимин? — четко проговаривает Тэхён, перестав опираться всем телом о спинку кресла. В воздухе чувствуется морская соль. Альфа вытягивает руки вверх, поворачиваясь из стороны в сторону. Черная форма как влитая сидит на нем, вырисовывая контуры мышц. Красив ровно настолько же, насколько и опасен. Особенно сейчас. — Встали не с той ноги, — вторит ему Чимин. — Но все в порядке. Разберемся. Тэхён готовится сказать что-то еще, но неожиданно дверь в их кабинет распахивается, впуская растормошенного Намджуна. Все присутствующие подбираются на месте при виде своего непосредственного начальника. Что-то екает в грудной клетке, когда Намджун заостряет взгляд на одном из альф и, смотря прямо ему в глаза, проговаривает: — Случился пожар в одной из закрытых биолабораторий. Все наработки и проекты под угрозой уничтожения. — Пожары — не наш профиль, — Тэхён стойко выдерживает взгляд, не отводя своего. — Как и биолаборатории, — Чимин закатывает глаза, слыша это. Сокджин шумно вздыхает. Этого еще не хватало. Связываться с учеными себе дороже. Тэхён с ним полностью согласен, хоть и проводит большую часть времени рядом с деятелем науки, сидящим справа от него. — Как насчет биологического оружия? Живого биологического оружия. — Откуда там… — хочет спросить альфа, но его резко перебивают, не дав досказать мысль до конца. — Мы должны там быть, — Чимин подрывается с места и, неожиданно для всех, хватает Тэхёна за грудки, поднимая на ноги. — Я там работаю, — рычит. Тот кладет свои руки на его, желая отлепить от себя, и начинает злиться. Яблоки, вымытые в соленой воде? Не вкусно. Чимин встряхивает его, получая толчок в грудь и отлетая к краю своего стола. Слышится звук падения ручки, укатившейся куда-то по полу, и Намджун останавливает ее ногой, прижимая носком. Конфликт остановить он даже не пытается. Сокджин хочет подойти к ним и разнять, чтобы они не поубивали друг друга, но это оказывается не нужно. Взгляд ко взгляду. Они всегда умели принимать решения, когда счет шел на секунды. Иначе бы просто не выжили. Слышится размеренный шепот, который понимают только они. — Зачем? — Тебе стоит увидеть. Тэхён расслабляется в чужой хватке, успокаиваясь. Чимин убирает от него руки, заботливо поправляя образовавшиеся складки на черном комбинезоне. Альфа хмыкает на незатейливый жест и, повернув голову в сторону начальника, лаконично кивает. Чимин выдыхает в облегчении. Ему удалось.

ххх

Огонь поглощает здание, пока они едут в небольшом фургоне под целым конвоем пожарных машин. Сирен нет, как и любых других звуков, кричащих о панике. Спешка им ни к чему — Тэхён понимает это сразу же, как получает в руки несколько папок с делами работников лаборатории, а также с информацией о ведущихся исследованиях. Все подготовлено и распечатано чутким и ответственным Чимином. Бог знает, откуда альфа достал необходимые сведения, но Тэхён надеется, что все из этого сгорит до тла. Выпускать такое в мир — преступление против законов и морали. Да и человечества в целом. Эту лабораторию уберут с лица земли — Тэхён в этом не сомневается. Он жмурит глаза, просматривая очередную фотографию лаборанта и запоминая его имя. Кто вообще мог работать в таком месте…? Неужели наука стоит того… не ему, вояке, убирающему с пути любую угрозу, судить об этом, но сейчас ему кажется, что он куда человечнее безжизненных лиц, смотрящих на него с углов папок. Фотографии серьезные и строгие, сразу видно, что это личности, посвятившие себя науке и изобретениям. Жаль только, что не во благо. Вопрос спорный: может быть, это и обернулось бы чем-то хорошим. То, что они сделали? Потеряй одного, чтобы спасти миллионы. Тэхён не разбирается в вопросах медицинской этики, и у него нет того, кто бы ему это объяснил. Однако в первую очередь он должен вызволить этих людей из огненной ловушки, вне зависимости от своего отношения к ним. Неизвестно, решится ли ему кто-то довериться из работников в условиях паники и скорого разоблачения. Поэтому нужно знать хоть какие-то детали, чтобы суметь правильно надавить на чужой разум. Простые психологические приемы и немного смекалки — ему не привыкать разбираться с этим. Чимин подсаживается к нему в фургоне, пока остальные члены их отряда тихо переговариваются о скорой операции. Взгляд подмечает единственную папку, оставленную Тэхёном в стороне, будто он и не заметил ее вовсе. Альфа поджимает губы, но решает не напоминать, да и времени уже нет: по усилившемуся запаху гари с примесью чего-то… сладкого? в любом случае, становится понятно, что они подъезжают. Чимину жаль, что он не успел поговорить с другом до того, как все начнется, но, как управляющий данной операцией, он берется за наушник, проверяя связь. Сокомандники отзываются на проверку позывных, пока очередь не доходит до Тэхёна. Тот сидит, опустив голову к коленям, но его не трогают. Все в курсе, что ему нужно несколько минут, чтобы настроить себя. Особенно после всего, что он пережил. Он считается старожилом их организации, наравне с Намджуном. Именно Тэхён привел за собой большинство тех, кто сейчас находится рядом с ним, и Чимин был в их числе. Неумелый лаборант, пытающийся создать замену надоевшим всем врачам антибиотикам, кто знает, что Тэхён в нем откопал. Они встретились случайно, и Чимин пошел за ним, как пошел бы за каждым сильным человеком. Однако Тэхён не был силен. Вовсе нет. Просто был еще один— — Штормовой, как слышно? Звук проходит через барабанные перепонки, но разум отвлекся на другое. Что-то ускользает… альфа не может понять. Что-то не так? Интуиция ни разу не подводила его. — Штормовой, прием. Ответь. Темная макушка на уголке папки. Ясный взор. Это личные дела лаборантов? — Штормовой… А он смотрел? — Акт милосердия, Ученый? — позывной Чимина приводит в чувства. Несколько минут в наушнике слышится лишь шумное дыхание яблочного альфы. Сказать толком и нечего. Но это и не приходится делать, ведь в следующую секунду со стороны лаборатории слышится глухой хлопок и звук выбитых оконных стекол. Начинает выделяться еще больше дыма. Бог знает, сколько реактивов и химических веществ здесь хранилось, но это может грозить масштабной катастрофой. Тэхёну не привыкать разбираться с такими ситуациями скоро и безошибочно, но отчего-то ему кажется, что сегодня все пройдет не так, как планировалось изначально. Он это понимает еще и по тому, что его, выпрыгнувшего из фургона вслед за товарищами, вылавливает Намджун. Расширенные зрачки альфы настораживают, и Тэхён скашивает взгляд на остальных и понимает, что такое состояние у всех. Учащенное дыхание, ускоренный пульс. Намджун прижимает пальцы к его кисти, высчитывая ритмичность и частоту, и Тэхён повторяет за ним. Тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят… за тридцать секунд. Альфа хмурит брови. Что за препарат может это вызвать? Тэхён ошибся: пожар срочно надо останавливать, пока дым не разлетелся по всему городу. Ладонь его командира сдавливает кисть чуть ли не до хруста костей, но Тэхён даже не дергается, ожидая, когда Намджун придет в себя. Вовремя Чимин передает всем через наушники надеть на себя средства индивидуальной защиты, чтобы дым с намешанными в нем газами не осел в легких. Альфа словно выходит из транса, натягивая кислородную маску, и протягивает вторую Тэхёну. Тот в отрицании машет головой. — Не хочу… — почти шепчет, и Намджун понимает. — Пахнет очень приятно. Угарного газа как будто и нет. — Чем пахнет? — настораживается командир. — Розы, — Тэхён делает глубокий вдох. Кажется, что лепестки остаются прямо на языке, но наваждение спадает, как только легкие выталкивают воздух обратно. — Ты знаешь… — Да, знаю, — перебивает его альфа. — Потому что я чувствую запах апельсинов, щедро сдобренных корицей, — Тэхён в удивлении приподнимает бровь и слабо улыбается. Однако здесь не до смеха. — Эрд, что чувствуешь? — окликает он стоящего неподалеку товарища. — Это так странно, — резво кричит он. — Я как будто домой вернулся после рабочего дня. Выпечка моей Элен? — хмурит брови. — Я ни с чем это не спутаю. — Ганс? — Парфюм дочки, — звучит в ответ. — Юсок? — Как будто хвоя, но я не понимаю. Все дымит, — настороженный голос. — Чимин? — наконец его окликает Намджун. — Иди к черту, — он скашивает взгляд в их сторону, предпочтя отмолчаться. — Скажи нам, Чимин, — просит его Тэхён, и он не имеет права отказать. Глубокий вдох и моментальный выдох. — Мятная зубная паста, — сквозь зубы выдавливает он. — Даже не спрашивайте. Тэхён вспоминает о тюбике, лежащем в его ванной комнате съемной квартиры, но тактично молчит. Намджун смотрит в упор на всю команду, обдумывая происходящее. Но факт остается фактом: никто из них не чувствует полыхающего огня. Чем вызваны такие различия в восприятии он представляет, но все же… — Будь осторожен. Мы не знаем, чего ожидать. — Говори эти сказки кому-то другому, Джун. Потому что в неведении остаюсь лишь я один. И ребята, которые ненароком втянулись в кашу, которую кто-то заварил, — вмиг огрызается Тэхён, вдыхая все чаще и чаще. Ему так… нравится. — Не боишься? — Намджун, — тянет альфа, и надвигающаяся буря сдавливает горло. — Скажи, чего мне бояться? Что самое страшное? Намджун провожает удалившуюся к команде спину долгим взглядом. Безумцы. Они все здесь безумцы. И идут на безумство.

ххх

— Слушай меня, — слышится голос в наушнике. — В здании три этажа, каждый имеет свой уровень сложности и доступа. Первый этаж — это там, где я и… — голос запинается, и Тэхён хмыкает. — В общем, вся вирусология и бактериология держалась там. Нужно учитывать, что там были далеко не безобидные возбудители, и вероятность подхватить какую-то заразу очень высока. Надеюсь, что часть микробов огонь заберет вместе с собой. Все-таки там были весьма привередливые культуры… — Ближе к делу, — прерывает его альфа, понимая, что разговор может затянуться. Проходил уже. — Второй этаж занимался вопросами генной инженерии, но в принципе там ничего страшного не было, — шелест перебираемых бумаг. — В масштабах общей катастрофы, конечно же. — Что с третьим? — Я не знаю, — сдавленно. — Не понял, — Тэхён трогает наушник пальцами, думая, что ему послышалось. — Я не знаю, понятно? — агрессирует. — У меня не было доступа к ним. Я не знаю, кто и чем там занимался. Поэтому на третий этаж отправляют только тебя. Насколько нам известно, именно там находится источник возгорания. Скорее всего, огонь уже унес все тайны вместе с собой. — Ты мне только одно скажи, Ученый, — начинает альфа. — Все эти твои бактерии, палочки, кокки и прочие представители удивительной живности… могут так поиграть с восприятием нашего обоняния? — Каждый из них дает свой специфический запах в зависимости от способов культивирования, но… нет. Думаю, что нет. — Ясно, — Тэхён делает глубокий вдох, наполняя легкие розами. Успокаивает, несмотря ни на что. — Значит, буду ждать сюрпризов. Он отключает связь, предпочтя не слышать то, что говорит Чимин ему вслед. Рискованно с его стороны, но у него не железная выдержка. Чимин, сидя в фургоне и держа под контролем всю операцию, должно быть, взбешен. Альфа подзывает рукой работника пожарной станции, прося пригнать машину к окнам с западной стороны, чтобы через них забраться внутрь здания. Охранные механизмы заблокированы даже под действием огня, и многие двери так и остались закрытыми для их отряда. Тэхён знает, что вряд ли уже найдет кого-то живым — третий этаж как будто был мертв изначально. С первых двух уже вывели людей: кто-то прыгал прямо из окон на надувной матрас, кто-то дожидался, пока пожарники разгребут первые завалы от отвалившихся балок и откроют дорогу. Третьего этажа будто и не существовало вовсе. Пожарная машина с длинной лестницей сигналит Тэхёну, и он, подхватив свой рюкзак с кислородной маской, в несколько шагов преодолевает расстояние, кивая водителю. Он так и не решился надеть ее на себя. Пожарник помогает расправить раздвижную лестницу, и альфа тихо благодарит его. На него смотрят как на сумасшедшего — не у каждого хватит ума соваться в самое пекло без какой-либо защиты. Тэхён с ним солидарен. Не у каждого. Он ступает по разбитому стеклу в какой-то коридор, чудом не задевая осколками свою одежду. Он ранее изучал план расположения этажа, и ему нужно попасть к источнику возгорания, чтобы выяснить, что послужило началом пожара. И если версия с поджогом подтвердится, то у вышестоящих чинов появятся ненужные вопросы. Этого только им не хватает. Поворот налево выводит его в большую лабораторию с расположенными вдоль стен столами. Тэхён не задается вопросом, почему центр остался пустым, но это как минимум было нелогично. Альфа качает головой. Лучше не думать. Он медленным шагом обходит каждый из столов, рассматривая разбитые склянки и остатки сожженной аппаратуры. Ничего, здесь нечего искать. Взгляд натыкается на лежащий в углу труп, и Тэхён вздрагивает. Ему не привыкать видеть и более страшные картины, но здесь… ему это не нравится. Альфа становится напротив него и принюхивается. Что самое странное — не пахнет ни обгоревшей кожей, ни взорвавшимися реактивами, ни даже запахом только начавшего разлагаться человека. Учитывая, сколько здесь было всякой незримой глазу жизни, Тэхён удивлен, что мужчина, лежащий перед ним, умер вовсе не из-за взрыва или начавшегося пожара, а его тело не начали поглощать микроорганизмы. Его лицо было каким-то умиротворенным и даже… счастливым? Тэхён понимает точно, что он не пытался бежать, иначе не лежал бы здесь. Что, черт возьми, здесь происходило? На всякий случай он делает несколько фотографий умершего. Впоследствии это пригодится для того, чтобы воссоздать полную картину происходящего. Пазл почему-то все не хочет складываться. И здесь мог кто-то работать? Запах роз начинает душить. Тэхён знает, что его водят за нос. В прямом смысле этого выражения. Он прикрывает глаза мужчины. Не стоит мертвым видеть живой мир, в который они уже никогда не вернутся. Альфа движется дальше. Проход вновь выводит его в какой-то коридор, по бокам находятся двери, ведущие в странные комнаты. Он открывает одну: даже несмотря на пожар, видно, что она была кристально чистой и белоснежной. Чертовы ученые со своей манией к белому. Тэхён видит разворошенную постель, будто кто-то специально сминал простыни. Еще один труп лежит за кроватью. Щемящее чувство жалости полосует грудь. На вид — молодой омега. Белая медицинская рубашка не скрывает худых ног, и Тэхён стаскивает одеяло, чтобы прикрыть тело. Темные кудрявые волосы разметались по полу, и альфа мягко перебирает их рукой. Никто не заслуживает такого, какая бы цель не преследовалась. На лице, в отличие от прошлого мужчины, застыло испуганное выражение. Тэхёну кажется, что омега плакал перед смертью. Он не знает, что с ним делали в стенах этого страшного места, но общий изможденный вид и проколы, оставшиеся на месте вен, говорят об одном. Альфа не хочет об этом думать, но потом его глаза расширяются, когда он понимает… но он не успевает ухватиться за эту мысль. Взгляд подмечает браслет с номерком, закрепленный на кисти. — Чонен, да? — вспоминает имя, которое увидел в папках, принесенных Чимином. — Прости меня… я не знал. За что ты извиняешься, Тэхён? В чем твой грех? Альфа ведет носом, улавливая остатки аромата умершего омеги. Медовый запах напоминает ему об отце, но не может перебить розы. Настоящее ли это все? Или собственный мозг выдает ему желаемое за действительное? Он уже не узнает. Он мягко прикасается пальцами к раскрытым глазам и вновь прикрывает их. Натягивает спавшее одеяло по самую макушку. Сколько таких же несчастных, как этот омега, встретится ему на пути? Стоит ли считать… придется. Тэхён идет дальше по коридору, заглядывая в каждую одинокую палату. Их всего пять — в каждой по удушенному омеге. Альфа не может вспомнить имена всех, да и просто их не узнает. Боится найти что-то знакомое. Запах роз ведет его, словно флейта гаммельнского крысолова, и на шестой двери у него начинают подрагивать руки. Возможно, в последний раз такой всепоглощающий ужас он испытывал на первых нескольких миссиях. Потом — как отрубило. Если бы не один момент— — Мне пришлось насильно включить твой чертов наушник, — вопит голос Чимина в ухе. — Никогда так больше не делай, слышишь?! — Здесь трупы, — коротко отвечает Тэхён. — Конечно, они здесь будут… — Нет, ты не понял, — альфа отступает от заветной двери, прислоняясь всем телом к противоположной стене. Ему нужно остудить голову, чтобы не натворить глупостей. — Здесь трупы. — Насколько все плохо? — Чимин дрожит, сидя в безопасном фургоне. Тэхён трясется, стоя в самом эпицентре. — Этот запах сводит меня с ума, еще немного, я— — Мы найдем его источник, слышишь? Тебе нужно дойти до конца, — не переставая, шепчет альфа. — Я немогунемогунемогунемогунемогу, — повторяет, словно совсем обезумел. — Найди источник, — обрывает его Чимин, зная, как правильно давить. — Ищи его, Штормовой. Или мы все пойдем ко дну, — железный тон режет по ушам, и Тэхён приходит в себя. …возгорания? запаха? — Да, — шепчет альфа. — Да. Я понимаю. Я все сделаю. — И, черт возьми, надень маску, я тебя прошу, — почти рычит Чимин. — Не хочу. — Пустоголовый, безответственный ба… — он начинает свой яростный монолог, но Тэхён прикручивает громкость наушника до минимума. Жаль, что полностью отключить его уже нельзя, разве что вытащить. Но разрывать пока что единственную связь с тем, что удерживает его на плаву, он не может. Потом… Он отталкивается от стены и решительным шагом преодолевает расстояние до оставшейся двери. Ручка с легкостью поддается, пропуская внутрь. Концентрация цветочного аромата здесь сильнее всего, и Тэхёну приходится замереть в попытке заставить свои легкие совершить тяжелый выдох. Надышаться не может — сохранить бы этот запах навсегда. Или не хочет. Белая, как и предыдущие, палата. Такая же взбитая постель, будто кто-то впопыхах поднимался с нее. Подушка откинута в сторону вместе с одеялом. Альфа замечает широкие вытяжки на одной стене сверху и снизу и такие же с противоположной стороны. Он обходит кровать стороной, боясь обнаружить еще один труп за ней, но никого не находит. Слабое облегчение заполняет душу. Возможно…? Он наклоняется к одной из вытяжек и понимает, что за ней установлена мощная вентиляционная система, выходящая наружу. Зачем такое сильное проветривание в небольшой палате? Такого не было у других. — Ученый, — Тэхён включает микрофон. — Слушаю, — тут же отзывается давно затихший Чимин. — Вышли ребят, кто свободен, проверить расположение вытяжек. Где-то с северо-запада, но придется поискать. Возможно, там стоят еще фильтры, мне пока сложно оценить. — Нашел какую-то зацепку? — Надеюсь, что нет, — коротко отвечает альфа. — Все, я отключаюсь. — Не доведут до добра твои игры с наушником… — причитает Чимин. — Твои игры тоже, — раздраженный вздох. Тэхён вновь снижает громкость и уже тянется к дверной ручке, чтобы покинуть палату раз и навсегда, но… …кого он обманывает? Он разворачивается и направляется в сторону кровати. Отодвигает край одеяла и ложится, укрываясь им по плечи — на большее просто не хватает длины, и альфа глупо усмехается. Тэхён зарывается в подушку и мажет кончиком носа о выгоревшую ткань. Ластится, словно потерянный котенок. Запах впервые за долгое время кажется ему родным. До боли. Тэхён сжимает в пальцах выбившуюся простынь и не сдерживает слез. Минутная слабость, прежде чем он вновь вернется к своему заданию. Еле слышный всхлип разрезает воздух. Кажется, он забыл выключить микрофон. — Тэхён… — Просто заткнись, Чимин. Ни слова, — шипит, забывая о простой субординации и об используемых позывных. Тэхён выходит в злополучный коридор и движется дальше. Голые и местами обугленные стены навевают смутное ощущение подступающей паники. По данным, которые предоставил Чимин, он знает, что дальше его должны ждать несколько комнат с личными вещами людей, работающих здесь, а также лаборатории, располагающиеся с восточной стороны. Огонь первым делом перекинулся на них, заблокировав выход для тех, кто находился там. Альфа наступает на что-то, слыша хруст, и отводит стопу. Под ногами валяется зажигалка. Он берет ее, надев перчатки, и кидает в заранее подготовленный пакет в рюкзаке. Видимо, ломать голову над предметом, из-за которого вспыхнуло пламя, не придется. Здесь и гением не надо быть. Он осматривает то, что осталось от комнаты с вещами. Горсти пепла. Вряд ли удастся откопать хоть что-то стоящее, но он понимает, что возгорание пошло именно отсюда. Все, как и говорил Чимин. Самая дальняя дверь открывает выход на конечную прямую. Скоро этот ад закончится. Начнется следующий. Тэхён заходит внутрь, обводя помещение взглядом. Раз-два-три… — Чонгук? …четыре трупа. Розы. Повсюду чертовы розы. Блаженные лица мертвых наводят ужас, но лицо единственного живого… как? Шепот разносится по всей лаборатории, и омега вздрагивает, подбираясь на месте. Он сидит возле какой-то обвалившейся плиты, обхватив себя за колени и уткнувшись в них носом. Чуткий слух Тэхёна улавливает тихие всхлипы, прежде чем омега вытирает слезящиеся глаза рукой. Вторая с силой стискивает осколок от какой-то склянки, разрезая кожу до крови. — Ты же Чонгук, да? — повторяет, пытаясь убедиться. Знакомое лицо с фотографии, вклеенной в личное дело. А он читал? Омега направляет осколок в его сторону — слабая оборона против крепкого альфы. Но проходит секунда, как его глаза расширяются, и затем он передумывает, прислоняя к собственной шее. Тэхёна передергивает. Глаза — зеркало души, и глаза Чонгука сейчас наполнены страхом. — Не подходи, — рваным голосом. Не за себя страхом. Альфа демонстративно поднимает руки и делает шаг назад, сопротивляясь самому себе. Осколок слишком острый, и если омега вздрогнет… он не хочет думать. — Стой на месте, — Тэхён кивает, услышав. Расстояние между ними слишком большое, чтобы успеть выбить оружие, крепко сжатое ладонью омеги. Он просто не успеет. Кровь стекает на пол. Слишком темная и густая. Тэхёну становится плохо из-за ее вида — ему, видевшему вещи куда страшнее. — Я Тэхён. Я здесь, чтобы спасти тебя, поэтому… — Меня это не интересует, — перебивает его Чонгук и добавляет после секундной заминки. — Мне только жаль, что я не успел до твоего прихода. — Не успел что? — не произноси это вслух. Пожалуйста. — Убить себя. Альфа дрожит. Леденящие душу слова режут сильнее этого чертова осколка. Как сильно его ломали? Почему он? Из всех людей — он. — А я рад, — коротко отвечает Тэхён. — Я не дам тебе умереть. Даже не мечтай, — громкие слова, учитывая, как далеко он находится. Важно не только физическое расстояние. — Я давно уже ни о чем не мечтаю… — звучит слишком сдавленно. — И ты тоже не мечтай. — Почему? — Как ты нашел меня? — вопрос остается без ответа. Тэхён видит, как колеблется рука омеги. Почти так же, как и его собственное сердце. Раз-два-три. — Твой запах… — Чонгук издает первый смешок. — И чем я, по-твоему, пахну? — Розы. Это всегда были розы. Омега заходится страшным хохотом, сгибаясь пополам, и осколок выскальзывает из его руки. Тэхён тут же подлетает к нему, прижимая к себе и отбрасывая склянку ногой. Он ведет носом по его шее, будто они родные друг другу люди, и шепчет что-то успокаивающее. Рука мягко гладит по белой больничной рубашке, ластится и перебирается выше — к волосам. Темные пряди то и дело норовят уйти от касания. Чонгук машет головой из стороны в сторону, отказываясь принимать то, что нашептывает тихий голос, который был слышен только им двоим. — Нет, не будет… нет, я… ты не прав… не хочу… я больше так не хочу. — Мне все равно, что ты хочешь, — больше не позволю между строк. Тэхён неожиданно закашливается, отпуская Чонгука лишь на секунду и прижимая руки к собственному горлу. Оно сжимается в спазме, не давая сделать и вдоха. Хрипы раздаются по всему помещению, пугая омегу до смерти, которую тот так отчаянно желал. Тэхён кашляет и кашляет, не переставая. Одну ладонь он отводит в сторону и ставит на пол, чтобы не уткнуться лицом в осколки. Тело из-за нехватки кислорода становится ватным. Ему кажется, что он так и умрет здесь — просто задохнется. Лучшая смерть, которая могла быть ему уготована. Однако он не умирает. Чонгук надевает на него спасительную маску, и легким удается сделать первый-миллионный вдох. Альфа не может надышаться, но понимает, что совсем перестал чувствовать аромат роз, необходимый ему настолько же, насколько и кислород. Он мигом подрывается с места, но омега уже далеко от него — почти в противоположном углу. Жалкие метры ощущаются бесконечностью. — Я просто надышался угарным газом, — они оба понимают, что это ложь. — Оставь меня. — Чонгук… — Не подходи! — истошный вопль. Но Тэхён и не начинал приближаться. — Что они сделали с вами? Что они сделали с тобой? Омега смотрит на него загнанно, не зная, что ответить. Сознание блокирует болезненные воспоминания, не давая им вырваться наружу, но в душе он понимает, что рано или поздно вспомнит все, что с ним здесь происходило. И задохнется в собственной боли, как сейчас задыхается Тэхён. От запаха роз. Альфа делает первый шаг в его сторону, и Чонгук водит глазами по лаборатории, пытаясь найти хоть что-то, что поможет избежать неминуемое. Но он сам себя загнал в этот угол, и единственный вариант… Тэхён прослеживает его взгляд, направленный в сторону окна, и рыпается, перепрыгивая через стол и хватая за руку обезумевшего омегу. Кисть оказывается слишком тонкой для его руки. Давно он не чувствовал на ощупь чужую хрупкость. Чонгук вскрикивает от боли, и альфа теряется, разжимая пальцы только для того, чтобы вновь прижать ослабевшее тело к себе. — Я не позволю, — повторяет как умалишенный. — Не позволю тебе, слышишь? Зачем ты в это лезешь, Тэхён? Кто он для тебя? — Не тебе решать, — с дрожью в голосе отвечает омега. — В конце концов я убью всех вас. Самого себя. Альфа решает промолчать, понимая, что сейчас не место и не время. Он подхватывает на руки еле держащегося на ногах Чонгука, и тот больше не сопротивляется — лишь тычется носом в шею, пытаясь уловить хоть что-то в удушливом запахе роз. Омеге впервые за все время становится жаль, что больше он ничего не ощущает. Вернется ли к нему обоняние? Ком стоит в горле. — Надень маску обратно, пожалуйста, — слабый шепот на ухо, пока Тэхён несет его в неизвестном направлении. Когда только успел ее снять… — И предупреди остальных. Обо мне. — Не беспокойся, — альфа мажет губами о его волосы, выпачканные в пыли и засохшей крови. — Все будет хорошо, я обещаю. Намджун, завидев силуэт, появившийся у заднего входа в лабораторию, дает команду взволнованному Чимину. Все внимательно смотрят на Тэхёна, в руках которого лежит безжизненное тело, и дрожь проходит по коже. Они все понимают, и из-за этого становится только страшнее. Чимин включает громкую связь. — Внимание! — звонкий голос раздается в наушнике каждого, кто находится возле сгоревшей лаборатории. — Всем надеть средства индивидуальной защиты! Повторяю! Всем надеть средства индивидуальной защиты! — команда переглядывается друг с другом, не совсем понимая, что происходит, ведь пожар уже давно был потушен. — Если вам дорога ваша жизнь и жизнь ваших близких, то используйте маски и все, что найдете под рукой, чтобы закрыть верхние дыхательные пути! — Чимин говорит размеренно и спокойно, не желая сеять панику. — Сейчас в руках Штормового находится оружие массового поражения! Не приближайтесь! Держите дистанцию и сохраняйте спокойствие! — связь прерывается, и альфа протирает взмокший лоб рукой. Он смотрит на Намджуна, стоящего рядом, и почти незаметно кивает ему. Тэхён останавливается в нескольких метрах от них и ждет команды. Впервые в жизни он не знает, что делать. Акт милосердия? Запах роз больше не душит. Он просто ломает.

ххх

Чимин сидит в кабинете своего начальства, вращаясь в кресле. Начальство, собственно говоря, тоже тут. Намджун что-то усиленно пытается настроить на своем ноутбуке, параллельно с этим равномерно щелкая ручкой. Нервничает. Ритмичные щелчки доводят до белого каления, и Чимин раздраженно вздыхает и проговаривает: — Прекращай. Намджун поднимает на него абсолютно пустой взгляд. Сквозит легкое непонимание. — Накручивать себя прекращай, — повторяет альфа, останавливая вертящееся кресло. — Говорит человек, секунду назад играющийся со стулом. В школе не учили, что так нельзя? — огрызается Намджун, видя чужое, не в пример ему самому, спокойствие. — В школе многому не учили, — задумчиво тянет Чимин, пропуская шпильку, кинутую в его сторону. — Поэтому мы и здесь с тобой. — Я просто не понимаю, — начинает альфа, нахмурив брови и продолжив щелкать ручкой. — Почему ты тянул? Оно стоило того? — его давно это интересует. — Я знаю, что поступил правильно, — Чимин встает со своего места, направляясь в сторону выхода. Он не ждет ни осуждения, ни принятия. Ему попросту это не нужно. Альфа не спал уже несколько суток: в начале из-за работы в лаборатории, сгоревшей до тла, затем из-за разборок с этой же лабораторией. Потом Тэхён… — Он тебе не простит. — Да мне все равно, — Намджун на это лишь усмехается. Ну да, как же. Неожиданно в его кабинет врывается раздраженный Сокджин, сталкиваясь у дверей с Чимином, выглядевшим так, словно только восстал из мертвых. Уже как ритуал — встречаться вот так. — Ого, — тянет альфа, и нотки апельсинов с корицей заполняют помещение. — Ты бы поспал, друг мой. — На том свете, — кратко отвечает Чимин и уходит, прикрывая за собой дверь. На секунду он останавливается, понимая, что забыл забрать у Намджуна несколько бумаг, но возвращаться в кабинет нет никакого желания. На фоне слышны крики Сокджина о том, что ему, цитата: «Из-за вашей непроходимой тупизны пришлось разбираться с налоговой службой, которая, о! Как вовремя пришла, когда офис был полупустой». Дальше Чимин не хочет слушать, потому что понимает, что Джин как обычно со всем справился, а теперь просто выносит мозг человеку, который так слаб перед ним. Что за жизнь… Альфа спускается вниз на полупустом лифте и со спокойной душой покидает офисное здание, на ходу прощаясь с охранником Джо. Тот, как обычно, со всеми дружелюбен. Хоть кто-то, не страдающий манией величия и аурой лживости, в их скромной организации. Чимин слабо улыбается самому себе, ожидая такси, которое вызвал несколько минут назад. Вначале ему стоит съездить домой и немного отоспаться, чтобы затем направиться в больницу — Тэхён уже несколько дней не приходит в себя. После случившегося он… слегка переутомился. Чимин в этом не сомневается. Но проведать его стоит, пока тот находится в бессознательном состоянии. Хотя бы так побыть рядом и насладиться его присутствием. Они уже так долго вместе… альфа не хочет расставаться. Особенно вот так. Тэхён ведь по праву удивительный человек — особенно для него самого. Чимин это понял с первого взгляда и не мог не последовать за ним, как последовал бы каждый, кто хотел привнести в свою жизнь гармонию, возможно, душевное равновесие. Однако и с этим можно поспорить, ведь альфа оказался совсем не таким: спокойствия рядом с ним не найдешь, как бы ни хотел. Лишь единственному человеку удалось это сделать… и это был не Чимин. Альфа скупо здоровается с таксистом, всем своим видом показывая, что не намерен вести разговоров, и отворачивается к окну. Дорога домой никогда не занимала много времени, но сейчас она кажется бесконечной, и Чимин прикрывает глаза, урывая пятнадцать минут на то, чтобы подремать. Таксист окликает его, когда они подъезжают, и он торопливо расплачивается, не желая задерживать человека. На улице холодно, Чимин замечает это только сейчас, обнимая себя руками, пока бежит до подъезда. Курткой пришлось пожертвовать ради благого дела, но не то чтобы он об этом жалел. Он в принципе никогда не жалеет — ни об одном из решений, которые ему удалось принять за его короткую жизнь. Если он это сделал, значит, так было нужно. Или его действия были продиктованы обстоятельствами. Альфа поворачивает ключ в дверном замке и заходит внутрь. Квартира встречает его пустой тишиной. Воздух словно застыл, но это и не удивительно, ведь его не было здесь несколько дней. Окна закрыты, а проветривать некому, и Чимин спешит их раскрыть — он устал чувствовать в носу оставшийся после задания запах мятной зубной пасты. Как Тэхён это только выносил — он до сих пор не понимает, но у него нестерпимое желание это остановить. Он разбрызгивает по всему дому свой парфюм, чтобы хоть как-то перебить это мучение, но он совсем не помогает. Насколько Чимин может судить, запах исчезнет через несколько дней, только если он не будет контактировать с его источником. Чимин надеется, что не будет. Во всяком случае, его вряд ли подпустят к новоявленному биологическому оружию, как бы он этого сам ни хотел. Хотя бы посмотреть — чисто в научных целях. Но если Намджун надавит… все-таки нет лучше кандидатуры, чем личный биолог в их рядах. Не сдаст, не предаст и не навредит. Теперь уж точно нет, у него нет такой цели. Чимин переодевается в домашние шорты и футболку и расправляет постель, собираясь лечь и заснуть, чтобы забыть то, что произошло за последние несколько суток. Неожиданно телефон вибрирует, имя Намджуна отображается на экране, и альфа вымученно стонет. Видимо, Тэхён пришел в себя. — Подождет, — думает Чимин, ложась в кровать и укрываясь одеялом. — Вот вечно Тэхён так… все портит.

ххх

— Намджун, ты понимаешь, чем нам могло это грозить? — причитает Сокджин, стоя над душой, пока невозмутимый альфа пытается разобраться с документами, всученными заботливыми руками выше упомянутой личности. — Как они только узнали? — Есть версия, что от этой лаборатории и так хотели избавиться, — устало отвечает Намджун, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. Джин недоуменно на него смотрит. — Да, Тэхён сказал нам, что поджог совершил кто-то, кто был внутри и имел доступ к третьему этажу. Вряд ли бы он смог пробраться туда в разгар рабочего дня. Но и в рядах безумных ученых могла завестись крыса… — Ты думаешь, что они сами себя уничтожили? — в неверии шепчет Сокджин. — Но подожди… как это связано с тем, что на нас буквально совершили налет даже те службы, о которых я и понятия не имел? Неужели, — он стопорится, обдумывая мысль. — Заказал кто-то выше? — забавно тянет палец вверх, и Намджун усмехается. — Что-то вроде того, — согласно кивает. — И этот кто-то отчаянно не хотел, чтобы мы влезали и заметали следы. Это должно было дойти до общественности, но, как видишь… — У нас был личный интерес, понимаю, — задумчиво тянет альфа. — И вмешаться, и не дать распространиться новостям. Но мы начали действовать даже раньше… если бы не твоя наводка, я бы и в жизнь не подумал, что у нас настолько большие пробелы в документации. Они бы нас съели заживо, все ходили здесь, вынюхивали… — Ты очарователен, когда злишься, — ляпает Намджун, и Сокджин приподнимает бровь, ухмыляясь. — Чимин, он, — выдерживает паузу, обдумывая, что можно сообщить из всей информации, которая у него есть. — Предупредил заранее… — Я даже не сомневался, — Джин поджимает губы, вмиг нахмуриваясь. — Не знаю, что он натворил, но Тэхён ему однозначно этого не простит. — Забавно, — Намджун приподнимается на кресле, видя, что альфа собирается покинуть его кабинет. Мимолетный взгляд на часы: у того вскоре была назначена встреча. — Я сказал ему то же самое. — Рад, что наши мысли сходятся, — соглашается Сокджин и напоследок кидает. — Удачного рабочего дня. Ты же сейчас планируешь разговорить Чонгука? — Именно, — кивает. — А ты планируешь разбираться с налоговой? — Сокджин тяжело вздыхает на это. — Даже не напоминай. Этот старый хрыч, их начальник, будет сниться мне в кошмарах… Намджун прыскает, слыша ответный смех. Сокджин салютует ему, прежде чем выйти из кабинета и направиться по своим делам. Альфа смотрит ему вслед, сверкая глазами, но потом отвлекается на звонок из больницы — как не вовремя же Тэхён умеет врываться в их жизнь. Намджун лишь надеется, что тот еще как минимум несколько дней не сможет вернуться в строй, хотя кого он обманывает… с омегой под их покровительством надо что-то решать. Это будет делом времени, когда верхушка разузнает о том, что подопытных было не пять, а шесть, и последний оказался весьма удачным экспериментом. Судя по результатам томографии, которую прошла вся их команда, задействованная на территории лаборатории, даже слишком удачным. Легкие светились словно новогодняя гирлянда практически у всех, но эффект был кратковременным — прошли сутки, и поражение локализовалось в большей степени в верхней доле левого легкого, поближе к сердцу. Можно сказать, что эта часть практически мертва для осуществления газообмена, но Чимин обещал, что ткань обновится, как только яд, содержащийся в воздухе, перестанет действовать и препятствовать процессам репарации. Намджун не особо сильно вникал в медицинскую терминологию, не его это профиль, но одно он вынес для себя точно — омегу нужно изолировать от всех, пока они не найдут способ либо излечить его, либо минимизировать действие его запаха. Альфа ненароком думает о том, что лучше бы Чонгук умер прямо там, в лаборатории, но старается держать такие мысли подальше от себя. Это бесчеловечно, да, но спасло бы их всех — они буквально сейчас держат в своих руках оружие массового поражения. Чимин уверяет, что он придумает, как им быть, но не то чтобы Намджун теперь ему доверяет. Разговор с Сокджином только убедил его в своих подозрениях. Остается понадеяться лишь на то, что Чонгук охотно пойдет на контакт и расскажет все, что знает. Важна любая мелочь для того, чтобы побороться за его жизнь. Было бы слишком легко, позволь они ему умереть — не в их принципах. Тем более, что… личный интерес его спасти есть у каждого. Как только Чимин рассказал ему о своем плане, Намджун не поверил своим ушам: настолько казалось полным абсурдом все, что успело произойти. Он впервые в своей жизни испытал настоящий страх, и первым порывом было, естественно, начать действовать, пока все не зашло слишком далеко… но Чимин убедил его подождать. И, Боже, как же сильно он об этом жалеет. Они могли прикрыть эту лабораторию намного раньше, но каждый из них чего-то испугался, а кто-то и вовсе не знал. Итог — столько жертв. Намджун обращает внимание на часы, понимая, что пора. К сожалению, у них пока нет возможности контактировать с Чонгуком напрямую. Они вновь поместили его в палату, в короткие сроки установив такую же систему вентиляции, какая была ранее в лаборатории. Спасибо Тэхёну за наводку — Намджун никогда не сомневался в его профессиональной чуйке в таких вещах. Однако весь отряд был травмирован, и, помимо врачей, использующих индивидуальные средства защиты и находящихся рядом с ним не более десяти минут, никто Чонгука не посещал. Они предоставили ему доступ в Интернет, книги и всячески разнообразили досуг, но Намджун понимает, какая это капля в море по сравнению с тем, что он пережил и что чувствует сейчас. Он ведь даже не связался с родственниками, чтобы сообщить о том, что жив. Не хочет давать ложную надежду? Намджун горько усмехается. Выход нашелся — разговаривать через соцсети, и Чонгук, на удивление, этому не противился. Через врачей они договорились подключиться в одно и то же время, и сейчас Намджун усиленно ждет, пока его запрос примут на другой стороне. Омега опаздывает. Неожиданно слышится звук оповещения, и альфа видит заспанное лицо в окружении белых стен. Чонгук выдавливает улыбку и слабо машет ему в камеру, и Намджун повторяет за ним. Ощущение надвигающегося кошмара — он не хочет разбираться с этим. Как же он не хочет. Но у него нет выбора, его втянули в чужую семейную драму. — Прости, я заснул, и меня только несколько минут назад разбудила Беатрис, моя медсестра, — поясняет омега, натягивая рукава больничной рубашки по самые кисти. Еще недавно Намджун снимал с них браслет с номерком, чтобы отправить на экспертизу. Его передергивает. — Ничего страшного, Чонгук, — выдавливает из себя альфа, пристально разглядывая осунувшееся лицо, смотрящее на него с экрана. — Как ты себя чувствуешь? — Не думаю, что это то, о чем ты хочешь со мной поговорить, — тут же выпускает иголки, и Намджун понимает, что не попал. Он погорячился — Тэхёна при этом разговоре чертовски сильно не хватает. — Ты прав, — он кивает. — Это не самая важная для меня тема, но она важна для кое-кого другого… ты помнишь его? Часть твоей памяти могла исказиться под воздействием препаратов. — Не стоит, Намджун, — Чонгук слабо качает головой и подтягивается на постели, стаскивая ноутбук на уровень колен. Так альфе становятся видны его тонкие руки. Ослабевшая фигура прекрасно сочетается с антуражем больничной палаты. Ранее он представлял омегу совсем другим, ярче и сильнее. Что же с ним сделали… что теперь он такой? — В твоих интересах рассказать мне все быстрее, чтобы я смог… отпустить тебя, — тщательно подбирает слова, чтобы не произносить самое главное вслух. Но Чонгук и так понимает. Отпустить умереть. Все-таки он представляет большую опасность, и рискуют сейчас буквально все, кто скрывает его существование и всячески пытается защитить того, кто в этой защите больше не нуждается. Порой омеге становится невыносимо из-за мыслей о том, что он имел и что потерял. Жизнь разделилась на то, что было «до» и «после». Он надеется, что его «после» продлится недолго — он не хочет приносить вред, не хочет, чтобы его использовали, как только предоставится возможность. Сейчас он в относительной безопасности, но долго ли Намджун сможет скрывать его у себя? Чонгук грустно усмехается. Да альфа и сам не горит желанием делать этого, просто не может поступить иначе из-за— — Подожди, тут кто-то ломится ко мне в палату, — Чонгук оставляет ноутбук на кровати, поворачивая камерой в сторону входа, чтобы Намджуну было видно все происходящее. — Беатрис? — настороженно спрашивает он, подходя к двери. — Она самая, — раздается мужской голос в ответ, и Намджун шипит от досады, сидя по ту сторону экрана. — Открывай, Чонгук, ради своего же блага. Омега мнется у двери, не зная, что делать, и опасливо поворачивает голову в сторону экрана, откуда на него смотрит раздраженное лицо альфы. Он тяжело сглатывает, задавая немой вопрос. — Открой ему, — слышится удрученное из динамика, и Чонгук повинуется, щелкая замком. Тэхён, одетый в мятую футболку и широкие штаны, становится в дверном проеме, осматривая помещение и недовольно цокая. Он еще выскажет своим за то, в каких условиях они держат Чонгука. Взгляд задерживается на вентиляционной системе и смятой постели — будто совсем ничего не изменилось с тех пор, как Тэхён нашел омегу в стенах лаборатории. Легкие заполняются ароматом роз, и альфа ненароком ведет носом, встречаясь глазами с застывшим на экране начальником. Намджун устало протирает лоб и хмурит брови, и Тэхён не сдерживает язвительной улыбки. Чонгук отстраненно наблюдает за их бессловесной баталией, прекрасно понимая, что удача не на его стороне и ему нет смысла вмешиваться. И так было всегда. — Привет, Тэхён, — коротко здоровается альфа, наблюдая за тем, как Тэхён запирает за собой дверь и гонит Чонгука обратно в постель, слегка подталкивая в спину. Даже с монитора видно, что прикосновение было мягким и ненавязчивым. Он забирает ноутбук, держа его на уровне лица, и презрительно смотрит в камеру, отвернувшись к омеге спиной. Намджун замечает общий удрученный вид Чонгука, недовольного сложившейся ситуацией, а затем переводит взгляд на Тэхёна. Тот приподнимает брови, суживая глаза, и поджимает губы, из-за чего они растягиваются, придавая лицу максимально обиженное выражение. Что ж, Намджун заслужил. — И тебе не хворать, — отзывается звонкий голос после минутной тишины. — Видимо, я здесь больше не нужен, — отвечает альфа, не решаясь идти на конфликт. — Как ты тонко подметил, — язвит. — Не забудь позвонить Чимину, — напоминает Намджун, вновь начиная нервно щелкать ручкой. Чертов Чимин. Он должен был задержать Тэхёна, когда тот проснется и придет в себя, чтобы у самого альфы была возможность переговорить с Чонгуком и прийти к какому-то решению. Но теперь все пошло под откос — Тэхён не позволит сделать то, что они все собирались изначально. Влюбленный идиот. — О, — восклицает он. — Всенепременно. Нам с Чимином есть, о чем поговорить, — требуется секунда, чтобы нажать на кнопку отключения вызова. Тэхён даже не удосуживается попрощаться. Намджун остается в кабинете наедине с самим собой. Лишь бы этот дурак вновь не слег в больницу с поражением легких.

ххх

Чонгук сидит в постели, наблюдая за мельтешением альфы. Тот аккуратно хлопает крышкой ноутбука, собирая зарядку и кладя всю технику на тумбочку, стоящую возле кровати. Его руки дрожат, и омега прослеживает взглядом каждое действие, предпочитая молчать, пока к нему не обратятся напрямую. По-хорошему: выгнать бы Тэхёна отсюда подальше или, на крайний случай, позвать Беатрис с охраной, но Чонгук понимает, что в этом нет никакого смысла. Опять же никто, кроме безумного альфы, не захочет находиться с ним в одном помещении дольше положенного времени — чревато попросту умереть от удушения. В лучшем случае — заработать тяжелое поражение легких. Чонгук сам не разбирается до конца, как действует его запах, но у него было время подумать. И тот факт, что Тэхён больше всех находится рядом с ним, контактируя напрямую, и при этом не имеет весомых увечий, заставляет задуматься о том, что, возможно, все не так уж и чисто в том, что с ним сделали. С ними обоими. — Как дела? — бесцеремонно спрашивает Тэхён. Чонгук давится возмущением. Пока омега испепеляет его взглядом, он, не обращая на это никакого внимания, берет стул, стоящий в углу палаты, и приставляет к постели, садясь напротив. Складывает руки на груди, и Чонгук зеркалит его позу, тихо фыркая. Омега понимает, что они могут просидеть так до бесконечности, смотря друг на друга. А нет… не могут. Грудь сдавливает сожалением: чем больше он тянет времени, тем сильнее на Тэхёна воздействует его запах. Чонгук не может так с ним поступать. Ни с кем из них. Все же эти люди хотят ему помочь — так, как умеют. — Замечательно, — сквозь зубы проговаривает он. — И я прошу тебя, покинь палату. Я согласен поговорить с тобой онлайн, — кивает на лежащий рядом ноутбук. — Честно, я не вру, — зачем-то добавляет, на что Тэхён вскидывает бровь, развалившись на стуле. — Нет, — краткий ответ, после которого наступает пауза. Чонгук думает, что альфа захочет сказать что-то еще, но он лишь выжидающе смотрит. — Ты понимаешь, что можешь умереть? — вспыхивает омега, крепко сжимая пальцами край постели. — А ты? — слышится смешок. Чонгук по-глупому улыбается на чужую упертость, в неверии качая головой. Тэхён протягивает руку к его, отцепляя от смятой простыни. Омежья кисть ощущается слишком слабой по сравнению с его собственной, сожми — и переломается. Он мягко перекладывает руку на свое колено и обхватывает пальцы с обломанными ногтями. Хотел бы он на каждом оставить поцелуй — прижаться губами и насытиться сладким запахом роз. — Что ты делаешь? — шепчет Чонгук, не смея вырывать руки. Да ему и не хочется. Нежность проходит колебаниями волн по коже, и он будто вновь может услышать шум морского прибоя… — Ты бы знал, как мне все равно, — невпопад отвечает Тэхён. — Мне больше нечего терять, — кроме тебя, больше нечего. …не может. — Ты хочешь знать, что со мной происходило? — слабый кивок. — Ладно, — Чонгук глубоко вздыхает, собираясь с мыслями. Ему нечего скрывать, тем более от этого альфы. — Я начну издалека, хорошо? — он хочет уместить весь свой рассказ в считанные минуты, но понимает, что не может. Путь, который он прошел, длиною в жизнь. И Тэхёну придется пожертвовать своей, чтобы узнать все до конца. — Уже в шестнадцать лет я понял, что хочу пойти в медицину, — альфа прикрывает глаза, вслушиваясь в размеренный голос. — Я провалился, — глупый смешок. — Пришлось немного поменять направление, и я попал на факультет биотехнологий. На старших курсах я уже окончательно определился, что останусь в одной из лабораторий. В то время меня поглотило несколько исследований, и я… — запинается. — Поставил на них всю свою жизнь. К сожалению, в прямом смысле этого слова, — горькая ухмылка искажает его лицо, и альфа сильнее сжимает его руку, обхватывая двумя ладонями и приближая на уровень своего лица. — То есть ты примерно представляешь, как изменилось твое тело? Тебе хватает знаний для этого? — горячее дыхание опаляет кожу кисти, и Чонгук вздрагивает. — В общих чертах, да, — соглашается он. — Лаборантов делили по этажам, исходя из уровня сложности, но я никогда не гнался за чем-то неосуществимым. Я все еще хотел приблизиться к медицине, хотя и время было безвозвратно упущено. Мой отдел занимался разработкой лекарств, которые пошли бы на замену антибиотикам… я работал на благо, понимаешь? — Конечно, — Тэхён кивает как болванчик. — Но как вышло, что из ученого ты сам превратился в подопытного? — с опаской спрашивает он, пытаясь не обращать внимания на раздирающее чувство в горле. Не сейчас, не время, когда он только приблизился… — Мне поставили ультиматум, — альфа вздрагивает. — Либо я соглашаюсь на все, что они будут делать со мной, хотя они обещали весьма безобидные процедуры… либо они навредят моим близким. Там было столько угроз, я уже все и не вспомню, — глаза Чонгука слезятся. — Обещали, что я лишусь работы, что они оставят меня без единого средства к существованию, и не только меня… у меня был любимый человек. Он тоже мог пострадать. — Он не мог тебя защитить? — Я не хотел его втягивать, — омега качает головой. — Они думали, что он простой офисный планктон, и никто не станет бороться за меня. Возможно, они были правы… — Неправда, — перечит альфа, вмиг разозлившись. Чонгука начинает мелко трясти из-за агрессии, направленной в его сторону, и Тэхён сразу же берет себя в руки, притягивая его ближе к себе и зарываясь рукой в волосах в попытке успокоить. Омега всхлипывает, и это режет ножом по сердцу. Виноват — напугал, не сдержавшись. И не только в этом виноват… — Прости, — шепчет, касаясь губами уха. — Прости меня. За что ты извиняешься, Тэхён? В чем твой грех? — Ты не знал, — выдыхает Чонгук, ведя носом по шее. Ему так жаль, что он не чувствует запаха. — Никто не мог мне помочь. — Ты помнишь, как впервые встретил… своего любимого? — вопрос призван отвлечь внимание, хотя времени у них не так уж и много. Чонгук строит недоуменное лицо и вспыхивает, словно огонек на конце спички. — Я… — сомневается, Тэхён видит. — Да, — слабый выдох. — Еще на первом курсе. Это была какая-то студенческая вечеринка, но не слишком большая — были только все близкие. Нас познакомил общий друг, — альфа кивает, вновь прикрыв глаза. — Точнее, мы толком с ним и не общались, начали намного позже, на работе… он привел своего лучшего друга, чтобы ему не было так одиноко. — И впоследствии тот стал твоим альфой… — не спрашивает, утверждает. — Да, — все равно подтверждает Чонгук. — И я все еще безумно люблю… его. — Что они сделали с тобой? Почему лишили всего? — задает главные вопросы, пока омега находится так близко к нему. Не только физически, но и ментально. Чонгук отстраняется, смотря прямо в глаза. Страх наполняет расширенный зрачок, превращая в темную бездну. Тэхён не хочет этого видеть и с силой жмурится, мотая головой из стороны в сторону. Омега останавливает его осторожным прикосновением, вновь переплетая пальцы. Поддержка нужна не Тэхёну — ему, альфа это понимает, но ничего не может с собой поделать. Не Чонгук травит Тэхёна, тот справляется самостоятельно. — Я плохо помню первые несколько дней, — начинает омега слабым голосом. — Меня поместили в палату, похожую на эту… — Тебя переведут, — перебивает альфа. — Не нужно. Мне здесь хорошо, — Чонгук улыбается ему, и Тэхён смягчается. — Сначала они пытались мне что-то вкалывать, но мой организм отчаянно сопротивлялся. Доходило до того, что им приходилось привязывать меня кожаными ремешками к кровати… меня лихорадило и постоянно тошнило. Они не хотели, чтобы я навредил сам себе, а мне хотелось содрать кожу с себя заживо — настолько все болело… — Как ты… как ты справился? — с дрожью спрашивает Тэхён. — Ох, Тэхён, — омега слегка журит его. — С чего ты взял, что я справился? — альфа открывает и закрывает рот, не зная, что ответить, и лишь крепче обхватывает чужие пальцы своими. — Потом они поняли, что делать мне инъекции — бессмысленно, — продолжает рассказ. — Видимо, не было никаких результатов, я не знаю. И они начали давать таблетки. Я даже примерно не могу сказать, что и в каких количествах я принимал. Они подмешивали это в еду и даже воду… я выблевывал почти все сразу же. — Ты сам вызывал рвоту? — Нет, — усмехается Чонгук, — конечно нет. Я и пальцем не мог пошевелить, но мой организм не выдерживал всей той дряни, которой меня пичкали. Знаешь, — он стопорится. — В какой-то из дней они дали мне такой вкусный торт, как будто у меня был день рождения — ощущалось также. Я помню, мне тогда стало так легко. Почему-то я решил, что они отпустят меня… даже сейчас могу ощутить этот вкус сладкой клубники на языке… — всхлип. — Я был так счастлив, — глаза Чонгука вмиг наполняются слезами, стекающими по щекам. Омега плачет и не пытается этого скрыть. Слабость не ощущается таковой. Скорее — это проявление силы. Тэхён чувствует, что его сердце разрывается на части и грудь заходится спазмом. Он не знает, что ему делать. Он не знает, что делать им. Он может лишь вновь сжать Чонгука в своих объятиях и больше никогда не отпускать. Тот тычется потерянным котенком ему в шею, и альфа надеется, что это дарит ему ощущение спокойствия и защищенности, но… — С того дня я перестал чувствовать запахи. Тэхён лишь на секунду перестает гладить его по спине, расширив глаза. Но затем продолжает, будто ничего и не было. — Меня тоже? — Тоже, — тихий ответ. — Ничего, — мягко нашептывает он. — Это вообще ничего… Протяжный кашель разрушает момент, и Тэхён начинает задыхаться, сидя в объятиях Чонгука, который неосознанно продолжает его убивать. Омега толкает его в сторону, подрываясь на ноги, чтобы позвать кого-то на помощь, но Тэхён хватает его за руку, не давая сделать и шага. Смотрит снизу вверх, согнувшись на стуле. — У меня тоже был любимый человек, — через силу выдавливает он. Он должен это сказать. — И что с ним стало? — как-то отрешенно спрашивает Чонгук, вздрагивая всем телом. — Не вернулся домой после работы. Его… его объявили пропавшим без вести, — омега вновь всхлипывает, пытаясь выбраться из крепкой хватки, и в отчаянии бьет по рукам. Но Тэхён не реагирует, терпя боль. — Ни тела, ни вещей. Я думал, что умру в этот же момент… — Поэтому ты так тепло относишься ко мне сейчас? — с надеждой во взгляде. — Да, Чонгук, — хрипит альфа, разжимая кисть. — Именно поэтому.

ххх

Тэхён поднимается на ноги уже на следующий день, всю ночь пролежав в палате этажом выше. Он не знает, насколько рациональным было помещать омегу вместе с остальными больными, но особого выбора не было. Оставалось лишь надеяться на исправную работу системы вентиляции, и на тот факт, что запах Чонгука не пробивался за пределы запертых дверей. Хотя Тэхён все еще ощущает его аромат, застрявший в легких. Будто все, чем он теперь может дышать — это чертовы розы. Он подрывается с постели, вскакивая на ноги и почти сгибаясь пополам. Голова кружится из-за резкого подъема, и он чувствует, что ему давят на плечи, заставляя лечь обратно. Он отчаянно сопротивляется, пока не слышит родное: — Да угомонись ты уже. Чимин. Он валится на кровать, закрыв глаза, чтобы не видеть лица застывшего над ним лучшего друга. Однако Тэхён все-таки решается взглянуть, замечая растрепанный вид и опухшие глаза, будто тот только недавно вырвался из долгого сна. — Я спокоен, — хрипит альфа, и Чимин наливает ему стакан воды, поднося к губам и давая отпить. — Я вижу, — язвительно хмыкает он, когда Тэхён допивает. Они пребывают в тишине несколько минут, пытаясь по полочкам разложить у себя в голове все случившееся, что разделило их жизни на «до» и «после». Чимин надеется, что это «после» они будут вместе, но уже ни во что не верит. Тэхёну, откровенно говоря, не до этого: он помнит только то, что свалился прямо на руках испугавшегося Чонгука, и корит себя за это. Омега может больше не подпустить обратно, опасаясь за его жизнь. — Намджун сказал, что ты разговаривал с Чонгуком. Как он? — издалека начинает Чимин. Тэхён подтягивается на постели, и альфа спешит поправить ему подушку, чтобы было удобнее сидеть. Забота в каждом своем проявлении — слишком сильно для характера Чимина. Но Тэхён не противится. — Как человек, которого хотят убить те, кто обещал обеспечить защиту, — почти рычит, и Чимин весь сжимается. — Мы не… — Да брось, вы с Намджуном бы вышвырнули его, как только получили нужную информацию, — продолжает давить, переходя в резкое наступление. — Я бы никогда так с ним не поступил, — перебивает его Чимин, начиная злиться. Ему не нравится, куда ведет этот разговор. — Конечно, — просто соглашается Тэхён, но взгляд заостряется. — Потому что ты поступил гораздо хуже. — Прекрати, Тэхён… — оборонительная позиция. — Я еще даже не начинал копать. Радуйся, друг, что сейчас моя голова забита другим, — Чонгуком. — Рассказывай, как действует его запах, — неожиданно перескакивает с темы. — Ты же все понял, Ученый. Знал. — Не все… но я правда стараюсь, — пристальный взгляд, и Тэхён кивает, понимая, что альфа не врет. — Они как-то изменили конфигурацию запаховых клеток Чонгука… точнее, не так, — Чимин выдерживает паузу, пытаясь рассказать как можно доступнее. — В начале они долго травили его кровь и ослабляли иммунную систему в целом. Этот яд воздействует непосредственно только на клетки запаховых желез омег, проникая в них с током крови и изменяя их секрет. А дальше уже как цепная реакция — изменившиеся клетки сами начинают вырабатывать яд, и процесс уже не остановить… — Можно ли как-то убрать это из организма? — с надеждой в голосе спрашивает Тэхён. — Нет, — Чимин обреченно качает головой. — Я думал об этом, но это словно раковая опухоль… только благодаря этому яду запах Чонгука продолжает вырабатываться, а железы нормально функционировать. Но если мы уничтожим его или найдем какой-то антидот, то убьем Чонгука как омегу. — Он сказал, что больше не чувствует моего запаха, — альфа хмурится в задумчивости, но его взгляд наполнен затаенной болью. Чимин не знает, как его поддержать, и чувствует себя виноватым. Возможно, он сделал неправильный выбор… без сожалений. — Твоего тоже? — переспрашивает. — Но ведь ты чувствуешь его… — он думает, что вовремя прикусывает язык, но Тэхён теперь смотрит на него как на ребенка, попавшегося на собственной лжи. — Да, я чувствую его настоящий запах, а не те подделки, которыми дышат все остальные, — медленно проговаривает альфа. — Почему, Чимин? Из всех людей — я. — Возможно… — подбирает слова. — Его аромат обладает одурманивающим воздействием, и для каждого пахнет тем, что он любит, — мятная зубная паста все еще раздражает обоняние. — А ты любишь— — Розы, Чимин. И это всегда были розы. Оба альфы замолкают, не зная, что еще можно друг другу сказать. Тэхён кряхтит, вновь поднимаясь на ноги, и, чувствуя прилив сил, проходит дальше, пока Чимин продолжает сидеть на краю постели, уставившись в одну точку. Альфа кладет руку ему на плечо, привлекая внимание, и тот дергается, реагируя на теплое прикосновение. Давно они так не касались друг друга — словно в другой жизни. — Я люблю тебя, — шепчет еле слышно, но Тэхён застывает. Затем медленно расслабляется. Пальцы скользят по плечу, и Чимин наклоняет голову вбок, чтобы его погладили и по волосам. Альфа слабо улыбается, запуская руку в блондинистые вихри. — Я тебя тоже, — нежный ответ. Чимин прикрывает глаза, чтобы не было видно скопившихся слез, и глупо улыбается, пока Тэхён покидает палату, направляясь к единственному по-настоящему важному человеку в своей жизни. Он не понял. Но Чимину и не нужно, чтобы он понимал. Он сам так запутался… так сильно запутался. Он зарывается руками в волосах, чувствуя оставшееся прикосновение. Позволяет самому дорогому оставить его в одиночестве. Чимин не чувствует боли из-за разбитого сердца, скорее — облегчение. Он так долго боготворил Тэхёна, но по итогу оказалось, что тот тоже просто человек со своими проблемами, недостатками и страхами. Чимин чувствует щемящую скорбь по тому, что между ними было — сильной и проверенной временем дружбе. К сожалению, они начали отдаляться еще тогда, когда Чонгук впервые появился в их жизни. Чимин как вчера помнит этот момент: в выходные он вытянул Тэхёна, уже на тот момент состоящего в организации, выпить в компании своих одногруппников. Это было какой-то закрытой посиделкой только для студентов биофака, но Чимин умел убеждать, а Тэхён был слишком привлекателен для того, чтобы не влиться в студенческую вечеринку. Чонгук, сидящий на диване в окружении других омег, не мог не привлечь его взгляда. Чимин сразу все понял по усилившемуся запаху морского прибоя и, вопреки собственному нежеланию делить Тэхёна с кем-либо другим, познакомил их. Если бы он знал еще тогда… Он теряет счет времени, но из раздумий его выводит слабый скрип двери. Аромат апельсинов с корицей врывается вместе со своим обладателем. Видимо, альфа захотел проведать Тэхёна, раз появился здесь. …чем это обернется для них всех. Сокджин задумчиво обводит палату взглядом, понимая, что Тэхёна здесь уже нет, и останавливается на Чимине. Тот будто уменьшился в размерах, закрывая себя от всего мира. Альфа тяжело вздыхает и медленно подходит к нему, становясь рядом. Чимин тычется лицом в дорогую ткань его рубашки, размазывая застывшие слезы, но Сокджин позволяет, по-отечески прижимая к себе. — Натворил же ты дел, — шепчет он в пустоту. — Натворил, — соглашается Чимин. — Я не могу раздавать тебе советов, — размеренно продолжает Сокджин. — Но хоть раз в жизни сделай все правильно. Чимин молчит, и альфа продолжает. — Чонгук и Тэхён, они… — слова застревают в груди. — Пережили слишком многое. Подари им свободу. Я же знаю, ты можешь, — Сокджин успокаивающе гладит его по волосам, как несколько минут назад это делал Тэхён, и Чимин с ужасом понимает, что для него эти прикосновения больше ничем не отличаются. Он скупо кивает и, не разбирая дороги, бросается к выходу из палаты, а затем и к лестнице, надеясь успеть. Там, где раньше был Чонгук, больше никого нет. Лишь Тэхён, задыхающийся из-за поврежденных легких, и спорящий с ним Намджун. Альфа заграждает ему вход в палату, и Тэхён начинает только сильнее злиться, пихая его в грудь и продолжая что-то яростно доказывать. Крики разносятся по всему коридору, и Чимин замедляется, испугавшись. Но вместо него врывается Сокджин, отвешивая хлесткие пощечины обоим альфам. Приводит их в чувства. Тэхён рычит в ответ, пока Намджун застывает в изумлении. Чимин оттаскивает своего друга в сторону, усаживая на рядом стоящую кушетку, потому что тот еле держится на ногах, и садится сам, позволяя Сокджину разбираться дальше. Он сам слишком слаб для такого. А Джин притягивает за грудки альфу и выпаливает ему прямо в лицо: — Грош цена такому начальнику, если он — полнейший трус. И добавляет: — Я разочарован. Намджун открывает и закрывает рот, желая что-то произнести в оправдание, но альфа только цыкает на него, оборачиваясь к Чимину. — Рассказывай, где Чонгук, — требует железным тоном, и Тэхён наконец-то осознает, почему Сокджин является их внешней «оберткой», перед которой падают ниц даже самые стойкие. Тэхён бы и сам упал, если бы мог. — Мы отпустили его домой, — вместо Чимина отвечает Намджун, переводя внимание на себя. — Что вы сделали?! — в один голос спрашивают Тэхён и Сокджин. — А как же безопасность людей? Его, черт возьми, безопасность? — продолжает старший альфа. — Он испугался, когда Тэхён свалился прямо в его руках и потерял сознание из-за нехватки кислорода! — рявкает Намджун, из-за чего Джин вмиг присмиряется, но не прячет клыки. — Слезно умолял, чтобы ему дали спокойно уйти, — продолжает уже слабым тоном, режа по живому. — И ты позволил, — Тэхён заходится истеричным хохотом, ловя взволнованные взгляды всех троих. Чимин обхватывает его плечо, наклоняя безвольное тело к себе. — Прекрасно зная, что я чувствовал, когда впервые потерял его! Что я, черт возьми, пережил, — воет раненым зверем. — Четыре года брака, Намджун! И ты отпускаешь его на смерть… жалеешь не меня и даже не его, жалеешь себя, такого несчастного под гнетом обстоятельств! — альфу всего трясет, и он сжимается в руках друга, который предал его, как и все остальные. — Он так просил, — шепчет Намджун. Джин осуждающе качает головой, но не вмешивается, что-то обдумывая. — Это было правильнее — позволить ему… Оправдания для Тэхёна звучат слишком жалко. — Да мне все равно, слышишь?! — кричит на него, подскакивая на ноги и в секунду подлетая к опешившему альфе. — Я землю носом рыл, — ярость в каждом произнесенном слове, — пытаясь найти его, — вжимает в стену, несколько раз встряхивая. — Пока вы все водили меня за этот самый нос! Да я прикончу вас всех, за него… за то, что вы сделали с ним. — Тэхён, — Джин стальной хваткой отодвигает его от альфы, но если бы Намджун хотел, то успел бы несколько раз скрутить его, особенно когда тот в настолько нестабильном состоянии. — Успокойся и сядь, — Тэхён замирает на несколько секунд, но после отступает, совершенно не понимая, что на него нашло. Он никогда не испытывал настолько сильных вспышек ярости, что переставал терять контроль. Ни разу в жизни. Ему это не нравится. Голова кажется ватной, а розы, даже не находясь вблизи, продолжают одурманивать сознание. Тем временем Сокджин продолжает: — Чимин, что ты подсыпал ему в кофе? Чимин подбирается на месте, широко раскрыв глаза. Тэхён недоуменно смотрит на них двоих, переводя взгляд с одного человека на другого, пока Намджун прижимает руку к переносице, прекрасно все зная. Это был их план. — Не понимаю, о чем ты… — Прекрати тянуть время и хоть раз поступи правильно, — повторяет ранее произнесенное в палате. — Я видел, что ты добавил что-то в клубничный топпинг в нашем офисе, а затем каждое утро готовил Тэхёну кофе вместе с ним. Бога ради, никто, кроме Тэхёна, не использует топпинги… — Клубничный, — слабо выдыхает альфа. — Чонгук говорил, что ему дали клубничный торт перед тем, как он потерял обоняние, — он поворачивается к другу, и тот опускает глаза в пол. — Что ты сделал, Чимин? — Хватит, — вмешивается в разговор Намджун. — Совершенного не воротишь, а у нас нет времени с этим разбираться. — Гениальная мысль, — язвительно вставляет Сокджин, на что получает несколько раздраженных взглядов. — Чонгук попросил дать ему сутки, — продолжает альфа. — Чтобы свыкнуться с мыслью о смерти. И я позволил. Какое благородство. — Я говорил ему даже не мечтать об этом, — хрипит Тэхён, находя в себе последние силы на борьбу за человека, который совсем не хочет, чтобы за него боролись. Черта с два. — Я не позволю ему исчезнуть во второй раз. Либо мы вместе, либо никак. — Да ты влюбленный болван, — шипит Чимин, врываясь в разговор. Смелости у него не отбавлять. — Он уже уничтожил больше пятидесяти процентов твоих легких. Да ты светишься как новогодняя гирлянда! И это еще не весь эффект просто потому, что я все это время скармливал тебе противоядие, — выпаливает он, осекаясь. — И я ни о чем не жалею. — У меня нет времени на это, — холодно отрезает Тэхён. — Кашу, которую создало ваше трио, расхлебывайте сами, а меня оставьте в покое, — оборачивается к Намджуну. — Где Чонгук? — В штабной квартире на окраине города. Там почти полупустое пространство, поэтому он никому не навредит, — Намджун больше не видит смысла скрывать эту информацию, хоть и обещал Чонгуку держать Тэхёна от него как можно дальше. И в очередной раз он не сдержал слова. Сокджин прав: грош ему цена, ведь он полнейший трус. — Замечательно, — цедит Тэхён. — Будем прощаться? — говорит так, словно идет на смерть. А ведь точно. — А хотя, — добавляет он после секундной паузы, обводя всех взглядом. — Пошли-ка вы к черту, друзья.

ххх

Чонгук, полностью одетый и готовый к выходу, сидит на убранной кровати, следя через небольшое окно за мельтешением медсестер в коридоре. Он восхищается ими, особенно Беатрис, которая была с ним хоть и недолго, но сделала все для того, чтобы он чувствовал себя в комфорте и безопасности. Единственная, кто не боялся его и не вздрагивал каждый раз, заходя в палату. Она смело снимала защитную маску, чтобы переговорить с ним, прекрасно понимая, что сидеть в четырех стенах, не имея живого общения, было подобно медленному схождению с ума. Чонгук уповает на то, что не успел ей навредить. Если бы он только мог это контролировать… Он вздрагивает, слыша, как кто-то снаружи роняет медицинские инструменты и его начинают за это отчитывать. Он слабо усмехается — будучи лаборантом, он также часто совершал ошибки из-за собственной неуклюжести. Все пришло с опытом… черт бы побрал эту проклятую лабораторию. А ведь он уже. Чонгук своими руками стер любое напоминание об ужасах, что происходили там. Он рассказал Тэхёну далеко не все… и больше не сможет — слишком личное и страшное. А ведь когда-то они были самым дорогим, что есть друг у друга. Ближе человека не найти. Омега еле слышно всхлипывает, заглушая в себе последнее желание выплакаться. Вся сущность тянется к Тэхёну — к его рукам, объятиям, к успокаивающему запаху морского прибоя и ласковым жестам. Альфа был олицетворением слова забота. Чонгук так сильно по нему скучает. Ни секунды не перестает думать о том, какую боль ему причинил уже и какую причинит в скором будущем. Тэхён же… так умоляет его остаться. Требует, пытается помыкать. Но омега готов собой пожертвовать, лишь бы не дать ему погрязнуть во всем этом. Лучше бы он сразу умер в лаборатории, не давая Тэхёну и мимолетного шанса на надежду. Лучше бы не велся на угрозы и позволил своему альфе со всем разобраться, прекрасно зная, какой тот обладает силой и властью. Лучше бы никогда не выбирал университет, определивший всю его дальнейшую жизнь. Лучше бы никогда не знакомился с Чимином, а затем и Тэхёном. Никогда бы не влюблялся в него и не позволил надеть кольцо на свой палец. Так много этого «лучше бы», пропитанного сожалениями о времени, когда омега был по-настоящему счастлив, вверяя себя в руки любимого человека. Розы. Тэхён так сильно их любил, теряясь в сладком аромате любимого омеги. А теперь задыхается каждый раз, когда оказывается рядом. Чонгук не вынесет его смерти и даже не думает о том, что Тэхён тоже. Его. Омега вздрагивает, слыша оповещение на раскрытом ноутбуке, и наспех утирает ладонью выступившие слезы. Намджун, даже сидя по ту сторону экрана, прекрасно понимает, что тот плакал. Но тактично молчит, за что Чонгук ему благодарен. — Все готово, — динамик говорит его звучным голосом. — Через десять минут здесь окажется машина, которая отвезет тебя далеко от жилых мест. Только не бойся, ты никому не навредишь. — Спасибо, — шепчет Чонгук, слегка кивая. Из-за настолько искренней благодарности у Намджуна сжимаются все внутренности. Ему тошно от самого себя. — Как там Тэ? — Он будет разбит, когда обо всем узнает… ты уверен, что не хочешь с ним попрощаться? — предлагает альфа, понимая, что это единственное, что он может сделать для них. — Передай ему, что я очень сильно люблю его. И все это — ради него. Большего Намджун просто не в силах, поэтому скупо кивает. Сначала они с Чимином планировали выработать сыворотку, способную избавить хотя бы кровь от содержащегося в ней яда, но все попытки оказались безуспешными. Возможно, они могли бы не устранять источник проблемы, а приглушить его воздействие — сделать все, чтобы омежий запах перестал представлять собой крайне токсичное вещество для организма других, но им попросту не хватило бы времени скрывать Чонгука так долго. У них не было ресурсов и необходимых знаний, которые сожженная лаборатория унесла вместе с собой. Чимин выиграл хоть немного времени за счет того, что воровал из лаборатории готовые порошки, содержащие мощный антидот против тех препаратов, которые вводились Чонгуку, и тайно поил ими Тэхёна. Кофе с клубничным топпингом — альфа бы в жизнь не догадался, что с его напитком что-то не так. Чимин продумал все вплоть до мелочей. Они с Чонгуком работали вместе на первом этаже, пытаясь создать устойчивые формы таблетированных бактериофагов. Если бы их разработки оказались успешными — это стало бы новым прорывом в сфере фармакологии. Тысячам компаний, впихивающих пустышки, и людям, совершенно не разбирающимся в свойствах антибиотиков, пришлось бы раскрыть глаза. Чимин работал на два фронта — плавающий график в лаборатории позволял ему держаться одновременно рядом с Тэхёном, но такой уж он был человек… метался меж двух огней и отлично с этим справлялся. Отчаянно желал реализовать себя везде, где только мог. Намджун хорошо помнит тот момент, когда Тэхён, потерянный и безликий, ввалился к нему в дом, напугав до безумия, и расплакался на плече, стоя прямо на пороге. И через судорожные всхлипы он узнал, чем был вызван внезапный приезд посреди ночи. Чонгук пропал. Вот так просто — не вернулся домой с работы. Это был единственный день, когда Чимина не было рядом с ним, а Тэхён не успел встретить, задержавшись в офисе. Ни тела, ни вещей, ни следов — эти люди слишком хорошо подготовились, чтобы можно было хотя бы просто подумать о том, что они к этому причастны. В ту ночь Намджун поднял на уши всю организацию. Масштабы поисков поражали, он задействовал практически все отряды вместе с полицией. Возможно, поэтому Сокджину пришлось отбиваться от налоговой службы и десятка других — те люди испугались, что их раскроют и начали действовать. Не ожидали, что муж Чонгука далеко не самый простой человек. Однако уже было слишком поздно. Чонгука словно никогда и не существовало. Прошли недели, сложившиеся в месяц и больше… Тэхён перестал походить на человека, и только Чимин был тем, кто силой заставлял его просыпаться по утрам и не давал погрязнуть в собственном горе. Тянущая скорбь таилась в душе у каждого — Чонгука обожали все, кто хотя бы раз в жизни пересекался с ним. Сокджин ласково называл его звездочкой, и омега постоянно упирался, говоря, что самая настоящая звезда здесь не он. В какой-то момент, когда жизнь вернулась в прежнее русло для всех, кроме Тэхёна, Чимин пришел к нему в кабинет. Они все шли к Намджуну, когда у них возникали проблемы — это было негласным правилом всей организации. Альфа тогда сел в кресле напротив и неожиданно выпалил, что знает, где находится Чонгук. Первой реакцией было немедленно организовать спасательную операцию, но Чимин остановил его. Это было правильным решением с их стороны — не лезть на рожон, а подождать. Чимин случайно узнал о том, что происходило на третьем этаже, подслушал в общей гардеробной разговоры лаборантов, которых до этого момента ни разу не видел за несколько лет работы в лаборатории. Это его насторожило, он не слышал о новеньких, да и те, думая, что находятся в полном одиночестве, не стесняясь, рассказывали о новых наработках. Биологического оружия. Чимин стащил пропуск у одного из них — это было рискованно, но ему нужно было убедиться в собственной правоте. Лифт выехал в страшный коридор, и альфа уже отсюда чувствовал удушающие запахи омег, которых насильно держали в палатах. Тогда же он впервые ощутил запах мятной зубной пасты и не совсем понял, кто был его обладателем. Все же Чонгук всегда пах розами. Он заглянул в небольшое окно крайней палаты и увидел там согнувшегося на кровати Чонгука, обхватившего себя руками за колени. Намджун помнит глаза Чимина во время рассказа — у того был неподдельный страх. Альфа уже тогда попытался привлечь внимание Чонгука, слабо постучав в окно, но не получил никакой реакции. Омега словно вообще был не в себе: постоянно дергался и стонал. В конце концов его вырвало, и Чимин отвернулся, не желая этого видеть. Ноги уже несли его в сторону выхода. И он, и, впоследствии, Намджун понимали, что вызволить оттуда Чонгука в таком состоянии попросту невозможно, не говоря уже о других омегах, которые там находились. Чимин начал копать глубже. К тому времени уже заблокированный пропуск оказался бесполезен, но им удалось перенастроить тот, что принадлежал самому альфе. Каждый вечер он пробирался на третий этаж, рискуя собственной жизнью, и пытался разузнать, какое именно биологическое оружие пытались создать из омег. Тогда ему попались на глаза порошки с противоядием, и план родился само собой. Намджун его одобрил. Чимин опробовал порошки на себе, прежде чем начать давать их Тэхёну. Они все знали его характер — и если бы не то, что сделал его друг, то тот бы уже давно умер от удушья из-за близкого и долгого контакта с Чонгуком. В первую очередь Чимин заботился именно о Тэхёне, который незримо стоял для него на первом месте. Когда Чонгук понемногу приходил в сознание, а Чимина начали в чем-то подозревать в стенах лаборатории, стало понятно, что пора действовать. — У меня есть один вопрос, — вырывает из мыслей омега. — Думаю, что ты сможешь на него ответить, — в задумчивости тянет он. — Все, что смогу. — Когда я был еще там… не совсем в себе, ко мне пришел человек, одетый во все белое. Шапочка, маска, медицинский халат. Именно он внушил мне мысль устроить поджог, и я долго думал, кто же это мог быть. К сожалению, его запаха я уже не ощущал, но мне казалось это чем-то знакомым на каком-то интуитивном уровне. Поэтому я поверил ему. — Это был Чимин, — Намджун слышит тихий смешок. — Я так и понял, — Чонгук качает головой. — Даже здесь он успел. Зажигалка и его куртка из легко воспламеняющейся синтетики. Что ж… передай спасибо и ему. Омега сбрасывает звонок еще до того, как Намджун успевает ему что-то ответить. Альфа готов скулить от того, насколько он устал. А ведь это еще далеко не конец.

ххх

От кого: Чимин Я не совсем уверен, поможет ли это. Но ты можешь попробовать поставить Чонгуку метку, чтобы смешать ваши запахи. Идея абсурдная, но терять вам больше нечего, да? Люблю тебя. Прости. Спасибо за все.

ххх

Тэхён мчит по трассе, не разбирая дороги. Сердце колотится с ужасающей скоростью. Двести ударов в минуту? Кто знает. Он прикладывает руку к шее, чувствуя учащенное биение. Пульсация отдает в уши. Слуховые косточки отбивают свой собственный ритм, заполняя сознание. Еще немного, и можно оглохнуть от собственных мыслей. В голове — ураган, сметающий все на своем пути. Лишь бы добраться. Лишь бы успеть. Альфа не боится попасть в аварию. Возможно немного, но только потому, что это задержит его. Время — сейчас главная ценность. Он молится всем мыслимым и немыслимым Богам, прося дать ему еще несколько минут. Еще чуть-чуть побыть рядом с тем, кому отдал свое сердце еще долгие годы назад без права на возвращение. Тэхён понимает, что они не смогут вернуть все так, как было прежде. И недавно крича «даже не мечтай!» Чонгуку, он и сам не перестает мечтать о несбыточном. Ему бы хватило мимолетного прикосновения и нежного запаха роз, дарящего ощущение вновь обретенного дома. Тэхён не хочет верить, что лишится этого еще раз — теперь уже навсегда. Он оставляет машину посреди безлюдного двора и бросается к знакомому подъезду: в этой квартире он часто отлеживался, приходя в себя после заданий, чтобы не заявляться в потрепанном виде к волнующемуся за него Чонгуку. Пальцы сами набирают знакомый код, и раздается щелчок открываемого замка, а затем и писк домофона. Альфа замечает чью-то тень в окнах, скрывшуюся, как только он поднял на нее взгляд. Чонгук уже в курсе его приезда. Он бежит по лестнице, переступая через ступеньку, и в секунды оказывается возле нужной квартиры. Тэхён интуитивно чувствует, что омега стоит прямо за дверью. Розы будто шипами пробивают легкие, но, боги, как же ему все равно. Он потерянно шкребется, не решаясь стучать и пугать этим Чонгука еще больше. Сдавленный голос только сильнее полосует по груди. — Уходи, Тэ. Не мучай нас обоих, — мольба. — Я люблю тебя. — Уходи, — сопровождаемое тихим всхлипом. — Пожалуйста, Чонгук. — Ты только убьешь себя, — омега прислоняется лбом к двери и кладет ладонь на то место, где, как ему кажется, находится рука Тэхёна. Их разделяет всего лишь дверь, а ощущение, словно целый мир. — Может я этого и хочу? — Нет, — навзрыд. — Ты не хочешь, — сопротивляется. — Почему ты такой упертый? — Потому что много лет назад нашел на студенческой вечеринке свою душу. Представляешь, столько времени ходить без души? — альфа сжимает пальцы в кулак. — А я взял. И нашел. И больше не собираюсь терять. — Дурак, — горькая усмешка. — Какой же ты дурак… — И таким меня можно любить, родной. Открой дверь. Чонгук не может перестать плакать, когда рушит между ними последнюю преграду. Тэхён загнанно на него смотрит и врывается внутрь, подхватывая омегу на руки. Такой легкий, будто его вообще не существует… больше никогда. Чонгук целует его первым, и этот поцелуй ощущается словно возвращение домой после долгого отсутствия. Тэхён собирает пальцами каждую его слезинку, стекающую по щеке, но те все не заканчиваются. — Все будет хорошо, — произносит он прямо в губы, но омега вертит головой. — Нет, не будет… — И мы будем жить так же счастливо, как раньше, — настаивает на своем. — Ты не прав… — Справимся со всем. Вместе, — повторяет те же самые слова, как и в тот день, когда обнаружил Чонгука с осколком в окровавленной руке. Когда понял, что не может позволить себе потерять надежду. — Не хочу… я больше так не хочу, — продолжает противиться. — Мне все равно, что ты хочешь, — больше не позволю между строк. И омега только плачет сильнее, вжимаясь в Тэхёна. Тот еле держится, приказывая самому себе продолжать наполнять легкие кислородом, и впервые в жизни боится упасть — в его руках находится самое ценное, и он не может потащить Чонгука за собой. Что бы ни произошло, он должен выжить. Тэхён костьми ляжет, лишь бы омега продолжил жить. И совсем не думает о том, что Чонгук готов сделать для него то же самое. — Чимин написал, — поцелуй в висок и шепот на ухо. — Что мы можем поставить друг другу метки. Тогда запахи смешаются, и ты будешь спасен. — Нет, это слишком опасно, — омега отстраняется от него. — Мой яд передастся и тебе, и я не могу пойти на это, потому что я… — Посмотри на меня, — перебивает его Тэхён, обхватывая лицо двумя ладонями и направляя на себя. — …бесплоден. Глаза — зеркало души, а зрачки Тэхёна расширены, и радужка скрывается за поглощающей тьмой. Твой яд уже во мне — кричит. — После всего, что со мной сделали— Тэхён затыкает его поцелуем. Чонгук давится всхлипом, но послушно принимает резкие действия своего альфы. Он должен был сказать об этом раньше, но было слишком не до этого. А сейчас, когда Тэхён решился связать свою жизнь с его навсегда, рискуя потерять все, Чонгук не мог не попытаться его остановить. Но разве что-то могло заставить альфу отказаться от него? Не теперь. Не тогда, когда они прошли через все это. Омега кладет свою руку на его, пробегая пальцами по предплечью и спускаясь ниже. Тэхён расслабляется под скорым прикосновением, отстраняясь, и дает прощупать свой пульс. Слишком быстрый. С таким не живут. Он гладит Чонгука по щеке, и тот льнет к нему, как делал это всегда. Счет идет на секунды, но он тянет время, затягивая с решением, хотя оно очевидно. — Давай попробуем, родной, — уговаривает мягким тоном Тэхён и оставляет легкий поцелуй на лбу. — Что мы теряем? — перехватывает своей рукой чужую и переплетает с омегой пальцы. Чонгук слишком неподвластен самому себе, чтобы начать сопротивляться — альфа тянет его в сторону единственной в этой захудалой квартире спальни, и он идет следом за ним, забывая обо всем. Запах роз одурманивает и собственное сознание, хотя Чонгук и не чувствует его напрямую, лишь легкие уколы выпускаемых шипов. Каково Тэхёну — остается только гадать, но он держится стойко. Настоящий боец, чья битва еще не окончена. Альфа укладывает его на кровать, нависая сверху, и неожиданно валится, ведя носом сначала по волосам, а затем ниже — к шее. Безумец, настоящий безумец, но Чонгук лишь выгибается в ответ и сладко стонет, когда Тэхён поддевает края его футболки, заставляя снять ее и отбросить в сторону. Он растягивает момент так долго, как только может. Хочет наслаждаться Чонгуком до самого конца, и омега ему позволяет, отбрасывая голову назад и вжимаясь в подушку. Тэхён скользит языком за ухом, слегка прикусывая его, и оставляет слабый поцелуй. Успокаивает, когда Чонгук дрожит в его руках. Начинает сам задыхаться из-за того, на какое безумство они идут. Вдвоем. Раздельно им нельзя. Альфа избавляет их от штанов и выцеловывает внутреннюю сторону бедра, начиная дразниться. Чонгук дарит ему самый сладкий из своих стонов, и Тэхён так широко улыбается, словно дорвался до желанного. Четыре года брака — он уже давно. — Иди сюда, — еле слышный шепот разрезает тишину, и Тэхён повинуется, встречаясь своими губами с губами Чонгука. Тот еле сдерживает писк от резкого проникновения, и альфа прислоняется своим лбом к его, разделяя одно дыхание на двоих. Тэхёну становится слишком невыносимо из-за концентрации роз, кажется, будто они уже давно росли в нем — еще до того, как Чонгук появился в его жизни, чтобы вновь исчезнуть. Альфа не может сдаться, когда почти добился того, чего так долго хотел. Он хрипит, и его легкие стремятся выпрыгнуть из грудной клетки — им там больше не место. Все занял Чонгук. Следующая цель — сердце, но ведь оно уже давно в руках омеги. — Готов? — спрашивает он, получая кивок от дрожащего Чонгука. Тэхён ускоряется и дарит последний, как он думает, поцелуй любимому человеку. Омега с жадностью его принимает, отдавая взамен куда больше. Он чувствует рваное дыхание возле щеки, спускающееся к выемке над ключицей. Тэхён целует и там, не в силах оторваться от гладкой кожи. — Давай, — говорит Чонгук, и в тот же момент альфа кусает его, выходя из разгоряченного тела. Сознание расплывается, а розы уже обвили своими стеблями горло, не позволяя сделать и вдоха. Его мутит, в глазах кружится весь мир, но он видит, как трясется омега, которого буквально подбрасывает на постели, и ловит острый приступ паники. У них не получилось. Тэхён рычит, с силой притягивая Чонгука ближе к своей шее. Тот сопротивляется, слабо ударяя руками в грудь и прося отпустить. Он снова плачет, и альфа клянется самому себе, что это будут последние слезы, потому что он больше не позволит. Тэхён умоляет выпустить клыки, пока не стало слишком поздно, но омега будто не слышит — слишком затуманивает разум собственный аромат. Ощущение, словно яд вкусил не Тэхён, а сам Чонгук. В двойной концентрации. — Кусай! — кричит альфа ему на ухо, и Чонгук из последних сил впивается в шею. Тэхён шипит и чувствует выступающие по коже капли крови. Но он лишь обнимает омегу, прижимая к своей груди, и Чонгук цепляется за него, обхватывает руками крепкие плечи и пытается пережить надвигающийся шторм. Их смешанные запахи пробиваются в легкие, а обоняние понемногу начинает возвращаться. Они оба словно раскачиваются в маленькой лодке посреди бушующего океана, держась друг за друга как за последнюю нить, связывающую их навсегда. Только Тэхёну под силу усмирить всплески волн и прогнать грозовое небо, предвещающее о скором дожде. И Тэхён справляется. Буря наконец-то затихает. Чонгук лежит на его груди, водя рукой по животу то вверх, то вниз, но альфа слишком устал для того, чтобы на это хоть как-то отреагировать. Чонгук нежится — он знает. Омега чрезмерно тактильный и слишком много пережил для того, чтобы не начать придавать ценность каждому прикосновению. Тэхён не хочет переубеждать его в обратном — сам слишком жаден до родных рук. Он мажет губами по волосам и зарывается носом, втягивая чистый запах темных прядей. Чонгук смеется на это и тычется котенком ему в шею, надеясь, что это продолжение того «после», о котором он думал изначально. И не предполагал, что оно вообще настанет. — Чем я пахну? — подначивает его Тэхён, прекрасно зная, что— — Морским прибоем, — дразнит его омега. — А если правду? — Счастьем, Тэхён. Ты пахнешь счастьем. Розами.

ххх

Верхушке требуется не так много времени, чтобы начать заметать следы. Это становится понятным, когда в разгар рабочего дня в кабинет Намджуна вваливается целый отряд полицейских, вооруженных до зубов. Сокджин, сидящий рядом со своим начальником, только еле слышно цокает, проговаривая тихое: — Началось, — на ухо. Намджун кивает, вздрагивая из-за опаляющего дыхания, и встает из-за стола, добровольно протягивая руки представителям закона. О, ему есть, о чем с ними поговорить, но перед этим… — Ким Намджун, Вы обвиняетесь в умышленной краже и сокрытии от властей потенциально опасного оружия. У Вас есть право хранить молчание, а также… …слышится щелчок наручников. — Позвольте секундочку! — встревает Сокджин, наблюдающий за всем происходящим со стороны. — Джу, не говори им ничего, пока я не приду. У меня тут, понимаешь, все еще проблемы с налоговой… чтоб их начальнику жилось сто лет, — бубнит себе под нос, но всем окружающим прекрасно слышно. Намджун честно пытается сдержать смех, но у него не получается. И Джин прыскает в ответ. — А Вы, собственно говоря, кем ему приходитесь? — вмешивается один из полицейских. — Будущий муж, я надеюсь. Пока что, всего лишь адвокат. Рад знакомству, — Сокджин протягивает руку опешившему мужчине, и тот на автомате ее пожимает. Минутное недоуменное молчание, прежде чем полицейский, сбитый с толку обворожительным альфой с запахом апельсинов с корицей, приходит в себя. — Если Вы располагаете информацией, то нам нужно знать, где в данный момент находится Пак Чимин, которому предъявили те же обвинения, что и Вам, — четко проговаривает он. Сокджин с Намджуном вмиг переглядываются, теряя веселый настрой. — Видите ли, — начинает один из Кимов. — Мы не видели его уже несколько дней. Он не выходит на связь.

ххх

Альфа стоит напротив мужчины в погонах. Тот суживает глаза и недовольно цокает, олицетворяя собой значение слова опасность. Альфа ежится, но не выражает ни малейшего страха. Он не жалеет. Он в принципе никогда не жалеет — ни об одном из решений, которые ему удалось принять за его короткую жизнь. Если он это сделал, значит, так было нужно. Или его действия были продиктованы обстоятельствами. — Ты провалился, — констатируют погоны. — Знаю, — сухим тоном. — Ты должен был привести омегу к нам, а не строить из себя героя и играть на три фронта. — Знаю. — Расплату ты тоже знаешь? — Знаю. Никогда ни о чем не жалеет. Он сделал все правильно.

ххх

От кого: Тэхён Я тоже люблю тебя. Береги себя. Пока.