Больше не больно.

Редкие реплики заполняли тусклый диалог. Распластавшееся посреди разрушенного помещения тело тяжело вздымало грудь, сердце нервно пульсировало, а слабые лёгкие отсчитывали секунды до приезда скорой помощи. Руки кудрявого тряслись, зарывались в мокрые от пота, крови и растаявшего льда волосы Шото в попытке успокоить бушующее сердце. Тихие попытки Тодороки успокоить Изуку только усугубили ситуацию. Кровь с кашлем высбодилась наружу, моментально познавая качество пробитого битонного пола. Шершавый шрам не привлекал столько внимания, сколько окровавленные губы, растянувшиеся в лёгкой улыбке. – Шото, я..– крупная солёная слезая покинула заленые омуты огромных глаз, обжигая обугленную и не тронутую паодаль кожу. - .. я.. я вызвал скорую, я.. я .. – ты, ты. - перекривлял зеленоватого гетерохром. - не переживай. Ревешь, буд-то первый раз видишь человека со сломанными ребрами. - (Тодороки явно изображал Бакуго в такой патакой ситуации, пытаясь её разрядить) закатывая глаза, Деку хотел было начать упрекать половинчатого в его безтактности по отношению к ситуации, но холодная рука мягко коснулась маковых веснушек на щеках. Ноготь большого пальца нежно соединил солнечные пятна в какой-то незамысловатый узор и утёр (уже подушечкой пальца) горячую слезу. Кудрявый невесомо прильнул с предложенной руке с теми беспокойством и теплотой, которые все это время копил в себе. Изуку сейчас бы крупно заревел. Подступающие к уголкам глаз слезы закрывали обзор на хрепяще-дышащего Шото. Его, такого родного Шото.

***

Недели две спустя, Мидория аккуратно прикладывает голову к груди половинчатого. Слёзы просятся наружу. Бинты просвечивают сквозь рубашку. Они наконец то дома, и Тодороки наконец то сможет, хоть и тихо, но сказать заплаканному мальчишке - -Изуку, мне больше не больно, слышишь?