Змеи нуждается в типле

Прошло почти три года с того момента, как Орочимару в последний раз использовал технику Фуши Тенсей. Тело, в которое он последний раз переселился, уже изнашивалось и начинало отвергать его, но срок для смены тела еще не подошел. Ждать окончания срока было нелегко: все ярче проявлялись симптомы отторжения плоти, и все тяжелее было с ними справляться. Особенно невыносимым было ощущение постоянного холода. Орочимару никак не мог согреться в их убежище, куда не проникал ни свет, ни тепло солнца. Тяжелее всего было по ночам, когда от сковывавшего все конечности холода невозможно было уснуть. В один из вечеров, когда Кабуто снова принес ему лекарства и, помогая ему их принять, случайно дотронулся до него своей теплой рукой, Змеиному саннину внезапно пришла в голову мысль о том, что юноша мог бы быть полезен не только как медик, но и, возможно, как его личный источник тепла. Может быть, он смог бы помочь справиться с этим холодом, охватывавшим, казалось, каждую клеточку его тела. — Кабуто, — хриплым голосом произнес саннин, и было видно, что слова даются ему с трудом, — останься сегодня здесь, — он указал на свою кровать. — Мне тяжело уснуть в последнее время... очень холодно, — немного неловко пояснил он. — Да, конечно, Орочимару-сама, — с готовностью отозвался Кабуто. Эта просьба несколько удивила его, но сама мысль о том, что он сможет побыть так близко к своему господину, была приятно волнительной. Пусть это всего лишь по причине того, что из-за отторжения тела змею становится труднее переносить холод — медик втайне радовался любой возможности прикоснуться к нему, оказаться ближе, чем обычно. Орочимару лег на подушку, подвинувшись и освобождая место для Кабуто. Тот понял, что пора готовиться ко сну, и осторожно лег рядом. — Не бойся, я не кусаюсь, — усмехнулся Змеиный саннин и притянул его ближе к себе, обнимая и прижимаясь к нему всем телом. — Ты такой теплый, Кабуто... не возражаешь, если я об тебя погреюсь? — Ну что вы... я буду только рад помочь вам согреться, — смущенно ответил медик. Он чувствовал дыхание Орочимару на своей коже, прикосновения его холодных рук — никогда раньше ему не удавалось оказаться настолько близко к своему господину, в которого он тайно был влюблен всем сердцем. Они лежали так уже некоторое время, но Орочимару, кажется, совсем не собирался засыпать. Его прикосновения становились все более откровенными: змей уже трогал юношу под одеждой, обжигая прикосновениями своих все еще холодных рук. Эти прикосновения, такие желанные, сводили с ума. В голову лезли непристойные мысли, но Кабуто отгонял их, напоминая себе, что он нужен здесь только для того, чтобы согревать господина своим телом, а не для чего-то большего. Впрочем, даже если изначально это и было так, сейчас все зашло несколько дальше. Плавясь от тепла, ощущение которого казалось давно забытым, Орочимару чувствовал, как затуманивается его сознание, и отчего-то ему хотелось стать еще ближе к источнику этого тепла. Он запустил руки в волосы Кабуто, распуская их, и залюбовался его лицом. "Почему я никогда не замечал... какой он красивый?" — мелькнула мысль, после чего саннин прильнул к теплым губам, проскользнув внутрь своим длинным языком. Сердце Кабуто забилось сильнее от охватившего его приятного волнения. Он всегда мечтал о том, что его первый поцелуй будет с Орочимару-сама, но не надеялся всерьез, что такое может произойти в реальности. Целоваться было так приятно, что ему хотелось, чтобы этот волнительный момент никогда не заканчивался. Змею же хотелось большего. Почувствовав, что Кабуто не только не отвергает его, но и пытается отвечать на его поцелуи, Орочимару решил зайти еще дальше. Впиваясь в губы юноши, он, уже не сдерживаясь, трогал его во всех откровенных местах, сжимал его бедра, уже представляя, как приятно будет войти в это теплое и такое податливое тело. Кабуто, в свою очередь, не мог не реагировать на эти немного грубые, но такие желанные ласки, о которых он не раз мечтал холодными ночами. — М-м, как же быстро ты возбудился, — произнес саннин хриплым шепотом, проводя рукой по вставшему члену, — хочешь, чтобы я продолжил? — Д-да, пожалуйста, Орочимару-сама, — смущенно прошептал Кабуто. Орочимару обхватил ладонью его член и начал медленно водить рукой вверх-вниз, постепенно ускоряясь. Кабуто застонал от наслаждения. Эти ощущения не были новыми для него, но когда это делал его господин, а не он сам, все чувствовалось во много раз ярче и приятнее. Не в силах больше сдерживаться, Орочимару поднес свои пальцы ко рту юноши. Тот понял все без слов и начал покорно их вылизывать. От мыслей о том, что будет дальше, внутри него все сжималось одновременно от предвкушения неизведанных ранее запретных ощущений и от легкого страха боли. Впрочем, ради близости со своим господином юноша был готов вытерпеть любую боль, лишь бы чувствовать себя хоть немного любимым и нужным. — Расслабься, — услышал он шепот прямо над своим ухом, — не хочу, чтобы тебе было больно. Кабуто послушно постарался расслабиться, насколько это было возможно, поэтому боли почти не было. За первым пальцем последовали второй и третий, растягивавшие ранее нетронутые узкие стенки. Движения пальцев, с точностью попадавших по самой чувствительной точке, были удивительно приятными, несмотря на непривычность. Вытащив пальцы из растянутого отверстия, Орочимару плавно вошел внутрь своим членом и сдавленно застонал от того, как тепло и узко было внутри. Почувствовав это давно забытое ощущение близости, он склонился над Кабуто, мягко провел рукой по его лицу и снова поцеловал его. Юноша таял от этой непривычной нежности, от того, как плавно входит в него член, попадая по чувствительной точке внутри, заставляя его сладко стонать. От этих сладких стонов Орочимару чувствовал себя по-настоящему желанным, и это сводило с ума. Спустя еще несколько толчков, доведя Кабуто до оргазма и наслаждаясь тем, как тот стонет от накрывшей его волны удовольствия, он кончил, хрипло застонав, и опустился на постель. По телу разливалось тепло, такое, которого Орочимару не чувствовал уже очень давно. Он не помнил, когда в последний раз был так расслаблен не только телом, но и душой, и чувствовал, что именно Кабуто был тому причиной. "Как хорошо... и почему мы раньше этого не делали?" — думал он. Спустя некоторое время, он решился заговорить. — Кабуто... спасибо тебе. — За что, Орочимару-сама? - удивился медик. — Ты... смог согреть меня, — ответил Орочимару, и, переступая через свою гордость, добавил, — я хочу, чтобы ты спал теперь здесь. Мне нужно твое тепло... я не смогу без тебя, — и нежно поцеловал Кабуто, после чего, глядя ему в глаза, спросил с надеждой, — ты ведь не против? — К-конечно нет, Орочимару-сама, я буду только рад быть ближе к вам... — ответил юноша, даже и не надеявшийся на такое счастье. Орочимару, блаженно улыбаясь, снова обнял его и на этот раз почти моментально провалился в сон. Теперь ему никогда не будет холодно... пока Кабуто рядом.